«Пушки прокладывали путь для исследователей. Большая часть коллекций состоит из награбленного во время карательных военных экспедиций. Реликвии народов Бенина в зале, посвященном священной африканской королевской власти, попали туда в результате войны с британцами».
Музеи почти ничего не знают о своих коллекциях и делятся лишь малой частью того, что им известно. Беспорядочный характер пресловутого сохранения мирового наследия, присущего западным музеям, поражает воображение. В Великобритании, где по-прежнему сосредоточена большая часть бенинских трофеев, в региональных и университетских музеях выставлено больше экспонатов, чем в национальных музеях, таких как Британский музей, Королевская коллекция или Музей Виктории и Альберта. Даже Британский музей не в состоянии опубликовать вразумительный отчет о своих коллекциях и не желает делиться данными, известными ему на сегодняшний день. В других регионах дела обстоят еще хуже, поскольку у некоторых крупных городских коллекций нет даже куратора отдела всемирной культуры, не говоря уж об африканской культуре, поэтому точные данные получить крайне сложно. В 1972 году четыре бенинские статуэтки из меди и слоновой кости были обнаружены в кладовке Музея и художественной галереи Маклина в Гриноке, куда их в 1925 году передал сэр Уильям Нортроп Макмиллан[505]. Многие ценности остаются в частных коллекциях, как случилось с бронзовой фигуркой португальского солдата, использовавшейся в качестве дверного упора, пока ее не приобрел Национальный музей Шотландии[506]. А в Музее Питт-Риверса медный набалдашник посоха в форме животного, возможно, привезенный из экспедиции 1897 года, был «обнаружен незарегистрированным» в 1980 году[507].
Пока одни организации открывают свои архивы, а другие задраивают люки, опасаясь, что кто-нибудь узнает, в каком плохом состоянии находятся украденные ценности, сколько экспонатов было утеряно и до какой степени один отдел музея может вмешиваться в работу другого, нам жизненно необходимо подвергнуть анализу уже известные факты, вывернуть наизнанку приевшиеся шаблоны «биографий объекта» и «социальной запутанности» и рассказать о том, сколько ценностей было украдено или утеряно. При этом следует двигаться от уже известных фактов к тем, что еще нам не известны.
Изучение иконографии приобретает новые масштабы: от учетной карты визуальной сортировки Филипа Дарка, изобретенной для анализа «определяющих черт бенинских объектов», благодаря которой были исследованы 7000 объектов из 224 коллекций[508], до «мыслительного процесса гипотетического анализа» Кэтрин Гунш для реконструкции общей картины барельефов королевского дворца XVI века[509]. Однако, когда речь идет о трофеях, захваченных в карательных экспедициях, любые концепции западных кураторов не помогут понять общую картину, пока в центре внимания не окажется поныне существующий факт потери и отъема собственности. Давайте называть знания о потерях и смертях, приобретенные в антропологическом музее, некрологией, а описание этих знаний – некрографией.
Некрология Бенина 1897 года, то есть знания о потерях и последовавших за ними смертях, требует от нас смещения фокуса милитаристско-колониальной науки, созданной генералом Питт-Риверсом и музейной антропологией, а также национальным государством в форме Британского музея, исследования культурных потерь и снятия преступного отпечатка с каждого объекта, который проходит через этот процесс. Здесь каждый украденный объект является не застывшей величиной, которую необходимо обозначить, выставить за стеклом и внести в базу данных, а незаконченным событием, поскольку «все королевские кораллы, бронзы и слоновая кость попали в руки британских солдат»[510]. Мы должны осмыслить эти события, не имеющие исторического значения, этот процесс лишения жизни, а не прибавлять к нему новые биографические слои, чтобы пролить свет на то, что так и не было закончено.
Для изучения столь масштабных потерь, демонстрируемых в сотнях музейных витрин, необходимо наличие понятийной и практической структуры, а также существования иной точки отсчета за пределами общепринятого историко-художественного определения «источника происхождения». Вместо того чтобы пытаться нарушить правила истории или выдвинуть на передний план контекст прошлого для повторной формулировки и восстановления в памяти, некрограф должен обратить течение времени вспять и осознать, что его работа направлена в будущее и не является обращенным в прошлое, ностальгическим упражнением. Она не ограничивается изучением «пережитков» Варбурга[511] (Nachleben) или «свидетельств прошлого» Тайлора[512][513], как если бы похищенные ценности были уже готовыми композициями в виде фрагментов, а, скорее, является вдумчивым прочтением готического мифа в стиле журнала Boys’ Own, захватывающего рассказа о живых мертвецах, в котором роли выжившего и жертвы остроумно поменяли местами.
Нам необходимо найти инструменты, желательно кирки и лопаты, а не кисти и чайные ложки, чтобы выяснить, как действия солдат, коммерсантов и администраторов, этой святой троицы корпоративного колониального класса, уступили место совместным действиям антропологических музеев, с одной стороны, и рынка аборигенного искусства – с другой. С начала и до конца этот процесс пронизывала озабоченность суверенитетом и выгодой. Поэтому некрографу стоит без зазрения совести сосредоточиться на белых людях, которые похищали эти предметы и наносили ущерб культуре, чтобы мы могли осмыслить произошедшее и отыскать украденное, а также начать и ускорить процесс реституции. В настоящее время эти знания доступны кураторам европейских и американских музеев, и его необходимо сделать общим достоянием. Однако здесь существует двойная опасность появления новых агиографий умерших белых людей и простого пересказа истории военных событий, словно это всего лишь «темное наследие» или «фотографирование руин». И потому некрография требует наличия куратора, от которого можно было бы получать знания и адаптировать то, что судебному эксперту известно об этике, доказательствах, ответственности и долге перед теми, кто продолжает жить среди долговременных последствий убийств и разрушений. В 1919 году Феликс фон Лушан вспоминал, что «большое количество ценностей попало в руки военных и моряков в качестве трофеев [Kriegsbeute] и всего через несколько дней было продано торговцам в Лагосе. Мне известны три серии, включая некоторые на удивление красивые произведения искусства, которые несколько лет хранились в английских частных коллекциях, а затем были проданы»[514].
Кроме тех ценностей, которые Ральф Мур привез в Лондон для министерства иностранных дел и для себя, тремя самыми известными коллекциями, собранными военными и опознанными фон Лушаном столетие назад, были коллекции адмирала Гарри Роусона (1843–1910), капитана Джорджа Леклерка Эджертона (1852–1940) и капитана Чарльза Кэмпбелла (1847–1911)[515]. Мы можем идентифицировать и другие коллекции и выяснить, кем были их владельцы, неизвестные фон Лушану.
Далее я приведу алфавитный указатель фамилий 17 умерших белых людей. Эта некрография начинается с частичного списка расхитителей, нескольких случаев, когда имена можно связать с украденными ценностями, а также с пробуждения призраков, чтобы понять, какие именно трофеи и в каком месте были ими спрятаны.
Оллман. Роберт Оллман (1854–1917), в 1891 году начальник медицинской службы Протектората Масляных Рек/побережья Нигера, вернулся домой с обширной коллекцией трофеев, утерянных после его смерти. Маска-шлем, проданная музею Гарри Бизли в Кранморе, в коллекцию, которая оказалась утраченной после его смерти в 1939 году, была в 1944 году передана вдовой Бизли Британскому музею[516]. Другие экспонаты также могли быть проданы, а 7 декабря 1953 года сын Оллмана, Р. Б. Оллман, продал часть его коллекции на аукционе Sotheby’s, в том числе бронзовую голову королевы-матери, бронзовую фигурку всадника, двух бронзовых леопардов, бронзовую птицу, а также бронзовую подставку или сиденье в форме двух ильных рыб, бронзовый кувшин, круглую резную шкатулку из слоновой кости, два медных «жезла для танцев» и три ритуальных меча: почти все они были куплены правительством Нигерии для нового Национального музея в Лагосе[517].
Бэкон. Нам ничего не известно о коллекциях бенинских трофеев, привезенных из Бенина командующим Реджинальдом Хью Спенсером Бэконом (1863–1947) из Уиггонхолта в Сассексе, который во время бенинской экспедиции был начальником разведывательной службы, а позднее стал капитаном корабля королевских ВМС «Дредноут» во время его первого плавания, а также являлся автором книги «Бенин: Город крови» (Benin, City of Blood), опубликованной в 1897 году. Умер Бэкон в Ромси, графство Гэмпшир, в 1947 году.
Кэмпбелл. Неизвестна также судьба трофеев, вывезенных Чарльзом Кэмпбеллом, позднее ставшим адмиралом сэром Кэмпбеллом, командующим кораблем королевских ВМС «Тесей», после их первой демонстрации в Королевском объединенном институте оборонных исследований летом 1897 года, о которой шла речь выше, хотя после смерти Кэмпбелла в 1911 году четыре резных зарукавья из слоновой кости, барабан и чаша были куплены Британским музеем у леди Кэмпбелл[518].
Кокберн. Уильям Александр Кроуфорд Кокберн (родился в 1863 году), военный из Протектората побережья Нигера, в 1897 году продал 69 похищенных бенинских ценностей Британскому музею через фонд «Кристи», в том числе деревянные стрелы, рельефные медные диски, церемониальный военный кафтан из шерсти и шкур, браслеты, набедренные маски, зарукавья, резную деревянную шкатулку и крышку с медной вставкой, кинжал, меч, ключ и «алтарь руки» (икегобо)[519].
Эджертон. Намного больше известно о Джордже Леклерке Эджертоне, начальнике штаба бенинской экспедиции, родом из Рингвуда в Гэмпшире. Вместе с Роусоном Эджертон в 1895 году служил в Момбасе, а также участвовал в обстреле дворца султана Занзибара в 1896 году. Позднее он был назначен главнокомандующим на Мысе Доброй Надежды (1908–1910), вторым морским лордом Адмиралтейства (1911–1912) и главнокомандующим в Плимуте (1913–1916). Судьба его трофеев более запутанная: двойной гонг из слоновой кости в 1962 году был передан в дар Британскому музею, вероятно, после покупки на аукционе[520]. По меньшей мере еще один трофей Эджертона попал после продажи в Северную Америку – это браслет из слоновой кости, который хранится в нью-йоркском Метрополитен-музее. Как будет упомянуто далее, значительная часть трофеев Эджертона в настоящий момент хранится в Музее Питт-Риверса в Оксфорде.
Хенекер. Канадец Уильям Чарльз Джиффард Хенекер (1867–1939), позднее написавший руководство колониального ультранасилия «Способы ведения войны в буше» (Bush Warfare, 1906), вскоре после возвращения в Британию продал бенинский поперечный рожок, который в 1900 году был приобретен у коммерсантов Роллина и Фёардана Британским музеем[521].
Голуэй. Когда речь заходит о многочисленной касте администраторов и чиновников, нам почти ничего не известно о трофеях Генри Лайонела Голуэя/Голлуэя (1859–1949), заместителя комиссара и консула Протектората побережья Нигера, который был причислен к командному составу Генри Роулинсона, а также командовал батальоном хауса во время операции в Бенине, в том числе принимал участие в разграблении Бенин-Сити в 1897 году. Собрал ли он еще одну коллекцию, помимо уже упомянутого бивня, подаренного ему в 1892 году обой, когда Голуэй в должности вице-консула протектората подписал договор? Что поделили между собой Голуэй и Мур? Совершенно очевидно, что Голуэй забрал себе резную маску королевы Идии из слоновой кости, которую в 1947 году демонстрировал в Галерее Беркли на лондонской Дэвис-стрит[522]. Забрал ли Голуэй и бенинские трофеи, когда был назначен губернатором острова Святой Елены (1902–1911), губернатором Гамбии (1911–1914) и губернатором Южной Австралии (1914)? Продал ли он эти ценности или передал потомкам?
Кеннеди. Фрэнсис Уильям Кеннеди (1862–1939), старший лейтенант с корабля королевских ВМС «Феб», участвовавший в 1882 году в обстреле Александрии, в экспедиции мвели и других экспедициях в Восточной Африке в 1895 году, а также два года служивший в Протекторате побережья Нигера, пожертвовал Королевским музеям Гринвича раскрашенное холщовое знамя, вероятно, из Бенин-Сити. В этой коллекции также оказалось личное знамя вождя Наны Олому[523]. Нам неизвестно, что еще он мог похитить из Бенин-Сити.
Лок. Ральф Фредерик Лок (1865–1933) наравне с Буасрагоном являлся одним из двух выживших после инцидента с Филлипсом, участвовал в бенинской экспедиции, а позднее был назначен дивизионным комиссаром протектората Южная Нигерия. Голову из Бенина он передал Мемориальному музею Альберта в Эксетере, когда был назначен начальником городской тюрьмы. 3 января 1928 года на аукционе Stevens он продал свою коллекцию, в каталоге к которой перечислены следующие предметы.
Изящная резная маска из слоновой кости; ложка из слоновой кости, по-видимому, использовавшаяся королем Бенина; большое зарукавье из слоновой кости женщины – вождя народности собо; пара бронзовых подставок с рельефным рисунком; две бронзовые насадки в виде «заколдованной» птицы для посоха вождя; бронзовая чаша для курительной трубки; бронзовая статуэтка палача; бронзовая статуэтка туземца; бронзовая статуэтка человека в доспехах с ружьем; пара бронзовых ножных браслетов в форме заклепок; два бронзовых жезла, которые во время церемоний несут за вождем; бронзовая птица и зарукавье; бронзовый барельеф с тремя фигурами в полный рост; бронзовый конус; бронзовая маска; медная «маска головы демона» с воротником в виде змеиной головы; два тяжелых бронзовых зарукавья; бронзовое зарукавье знахаря с маленькими емкостями для лекарств и тому подобного; большое бронзовое кольцо; бронзовый барельеф с фигурой воина; меч палача; пояс из раковин каури; две пары слоновьих бивней; тростниковая шкатулка с осколками пушечного ядра, найденного во время беспорядков 1894 года[524].
Мур. Что нам известно о генеральном консуле сэре Ральфе Денеме Рейменте Муре (1860–1909), который руководил перевозкой трофеев в министерство иностранных дел и к королевскому двору, откуда часть из них попала в Британский музей? Мы знаем, что он отправил королеве две знаменитые статуэтки леопардов из резной слоновой кости с инкрустированными пятнами из бронзы, после чего королева в 1900 году передала их в музей Виндзорского замка[525]. Мы также знаем, что в 1899 году он подарил Британскому музею одну из четырех португальских казнозарядных вертлюжных пушек XVI века, найденных в Бенин-Сити[526]. После того как в 1909 году в Англии в возрасте 49 лет Мур покончил с собой, приняв цианистый калий[527], две известные набедренные подвески в виде масок из слоновой кости, принадлежавшие королеве Идии, матери обы Эсиги, которые Мур оставил себе, были куплены антропологом Чарльзом Селигманом, который в 1910 году продал их Британскому музею. Вторую подвеску Бренда Селигман продала в 1958 году Нельсону Рокфеллеру за 20 000 фунтов стерлингов, и теперь она находится в нью-йоркском Метрополитен-музее[528]. Средства от продажи второй подвески были переданы Королевскому антропологическому институту. «Этнограф в восторге от возможности с такой легкостью превратить бесполезный товар в звонкую монету», – написал один комментатор[529]. Нам определенно предстоит еще многое выяснить о Ральфе Муре, в немалой степени по той причине, что вскоре после его смерти Чарльз Геркулес Рид писал: «Покойному сэру Ральфу Муру, принимавшему непосредственное участие в сохранении значительной части правительственных трофеев, повезло сохранить для себя несколько ценных предметов, которые после его смерти оказались утрачены»[530].
Невилл. Крупная коллекция ливерпульского коммерсанта и лагосского банкира Джорджа Уильяма Невилла, которая, как уже говорилось в предыдущей главе, была в июне-июле 1897 года выставлена в Королевском колониальном институте, демонстрировалась при жизни Невилла в его доме в Уэйбридже, включая бронзового петуха, подаренного кембриджскому Колледжку Иисуса[531]. Когда Невилл умер, следы его коллекции затерялись после продажи 1 мая 1930 года на аукционе Foster в Лондоне[532].
О’Ши. На сегодняшний день нам ничего не известно о коллекциях лейтенанта инженерных войск Рибарда Альфреда Поэра О’Ши (1867–1942), который был офицером специальной службы в бенинской экспедиции.
Роусон. Что касается контр-адмирала Гарри Холдсворта Роусона, уроженца Ланкашира, масона, награжденного на Бриллиантовом юбилее королевы Виктории за участие в бенинской экспедиции в качестве главнокомандующего, то о его трофеях известно очень мало. Роусон участвовал во Второй опиумной войне и в 1860 году в возрасте 17 лет уже принимал участие в битвах за форты Дагу и Пекин. После сожжения Летнего дворца он писал, что «императорский дворец был разграблен, но я там не присутствовал, поэтому мне не удалось заполучить никаких ценностей, каковых было огромное количество: один офицер добыл золотую картинную раму стоимостью 1000 фунтов»[533].
Когда Роусона назначили командующим британских ВМС на Мысе Доброй Надежды и на западном побережье африканской военно-морской базы, его эскадра в августе 1895 года захватила Мвели, крепость Мбарака бин Рашида, правителя из клана Мазруи, а уже в августе 1896 года он руководил обстрелом дворца в Занзибаре, о чем рассказывалось в главе 6. По-видимому, Роусон вместе с Муром отдавал приказ о мародерстве. В 1953 году Уильям Фэгг сообщал, что медная статуэтка всадника из коллекции Роусона попала в Национальный музей Лагоса[534]. Что же еще было среди трофеев Роусона? Что он забрал в Южную Африку и в Новый Южный Уэльс, когда в 1902 году стал его губернатором, а что отдал в дар, передал потомкам или продал?
Братья Рот. Феликс Линг Рот (1857–1921) с 1892 года служил на базе в Варри в качестве самопровозглашенного «доктора-инженера»[535]. Вместе со своим братом Генри Лингом Ротом (1855–1922) участвовал в бенинской экспедиции. Генри Линг Рот был куратором Музея Бэнкфилда в Галифаксе, в графстве Йоркшир, и в 1903 году опубликовал влиятельный труд «Великий Бенин: его обычаи, искусство и ужасы» (Great Benin: Its Customs, Art and Horrors), в 1911 году написал статью об «использовании и демонстрации антропологических коллекций в музеях»[536], а в 1897 году продал три бенинские головы и три орнамента-подвески Британскому музею[537]. Феликс Линг Рот упоминается в качестве владельца одного бенинского экспоната из оксфордского Музея Питт-Риверса, а Генри Линг Рот продал этому же музею в Фарнеме восемь бенинских ценностей (подробнее об этом будет сказано ниже).
Роупелл. Эрнест Перси Стюарт Роупелл (1870–1936) из подразделения Королевских уэльских фузилеров и Корпуса королевских инженеров Милфорд-Хейвена, которому на момент начала бенинской экспедиции было 26 лет, уроженец лондонского Ричмонд-Хилл, получивший образование в Мальборо-колледже, уже принимал участие в экспедиции против Наны и с 1896 года был помощником комиссара англо-германской приграничной комиссии в Протекторате побережья Нигера. После бенинской экспедиции его назначили британским представителем и чиновником колониальной администрации – этот пост он занимал в 1897–1898 годах. В 1898 году Роупелл продал деревянный королевский табурет (агба) обы Британскому музею[538].
Из всех трофеев, которые он сбыл в Лондоне, включая продажу через перекупщиков, компанию Spink & Son в 1948 году, Британский музей приобрел мухобойку обы Бенина из нитей коралловых бусин с ручкой из четырех больших кусков красной яшмы, передник из переплетенных растительных волокон с нанизанными на них коралловыми бусами, головной убор из коралла, королевский табурет и посох или трещотку из слоновой кости в форме стебля бамбука[539], а в 1948 году Институт Барбера Бирмингемского университета приобрел часть медного алтаря королевы-матери из коллекции Роупелла[540].
Сеппингс Райт. Генри Чарльз Сеппингс Райт (1850–1937), специальный военный корреспондент Illustrated London News во время войн в королевстве Ашанти, Судане, Бенине, Греции, а также испано-американских и балканских конфликтов, художник-любитель, прибыл в Бенин-Сити в воскресенье, 21 февраля 1897 года. Его осел запечатлен на фотографии, хранящейся в коллекции Британского музея: перед ним на земле лежит груда трофеев, которыми на него собираются навьючить[541]. Мы можем с уверенностью определить происхождение некоторых экспонатов из Британского музея, в том числе знаменитой бронзовой головы королевы Идии[542], четырех предметов из слоновой кости, посоха, алтарного украшения, двух бронзовые фигурок и части алтаря. Они были куплены у сэра Уильяма Джеймса Инграма (1847–1924), бывшего либерального политика и начальника Illustrated London News, на которого работал Сеппингс Райт.
Уокер. О трофеях подполковника Герберта Сазерленда Уокера (1864–1932), служившего в Камеронианском полку («шотландские стрелки»), офицера специальной службы в бенинской экспедиции, с 1903 года главного констебля Вустершира, известно намного больше. Часть предметов из коллекции Уокера была продана на аукционе Foster в Лондоне 16 июля 1931 года, а в 1957 году Джозефин Уокер, в 1909 году вышедшая замуж за Герберта Уокера, передала слоновый бивень из коллекции музею города Джос в Нигерии[543]. После унаследования коллекции в 2013 году один из четырех внуков Герберта Сазерленда Уокера, Марк Уокер, лично вернул бронзовую «предсказательную птицу» и медный колокол королевскому двору Бенина в июне 2014 года (иллюстрация XVI)[544]. Переговоры о возвращении двух деревянных ритуальных весел джекри из семейной коллекции Уокера на время написания этой книги ведутся при поддержке Музея Питт-Риверса[545].
Сколько трофеев могли оказаться в руках других участников бенинской экспедиции, о которых мы так мало знаем? Мичмана Чарльз Родни Блейна, четвертого баронета, которому на тот момент было 17 лет? 26-летнего Эдварда Леонарда с говорящей фамилией Бути, который в 1895 году успел поучаствовать в экспедициях к реке Брасс и в Мвели? 16-летнего мичмана Персиваля ван Страубензи из Спенниторна в Северном Йоркшире, адъютанта главного офицера комиссариата Стокс-Риза, позднее пропавшего в Коронельском сражении 1 ноября 1914 года на корабле королевских ВМС «Добрая Надежда»? 22-летнего Тафтона Перси Гамильтона Бимиша, позднее контр-адмирала кораблей королевских ВМС «Инвинсибл» и «Корделия» во время Первой мировой войны и представителя тори от города Льюис в 1920–1930 годах, который 21 мая 1940 года вспоминал бенинскую экспедицию в своей длинной фанатичной речи в палате общин? Что забрали все эти люди? И это не считая трофеев, захваченных министрами и государственными чиновниками, а также музейными кураторами, поскольку все ценности переходили из рук в руки.
Мы еще не успели исследовать множество других историй смерти бенинских ценностей. Взять хотя бы несколько примеров из Британского музея: как Перси Тарбутт, владелец попавших туда в 1941 году бенинского посоха и фигурки птицы, раздобыл эти предметы?[546]. А Филип Смит, душеприказчики которого в 1947 году продали Британскому музею 29 предметов, включая статуэтку леопарда, пороховницу, маски и другие ценности?[547]. Украденная бронзовая статуэтка слона, вырезанная из посоха, которую миссис Споттисвуд в 1947 году передала Британскому музею[548]. Зарукавье из слоновой кости, купленное в 1898 году в поместье лорда Росмида[549]. Рукоятка церемониальной мухобойки из слоновой кости, переданная Дж. Эджем Партингтоном[550]. Какие истории скрываются за керамическим подголовником, купленным Британским музеем у Церковно-миссионерского общества и описанным как «подушка, принадлежавшая одной из ста жен короля Бенина»?[551].
Пусть это положит конец старому лживому оправдательному мифу о том, что трофеи были взяты для оплаты экспедиции или в качестве наказания за преступления. Возможно, именно эту наживу на рынке художественных ценностей подразумевал Уильям Фэгг из Британского музея, когда писал о компенсациях и пенсиях для военных? Традиция мародерства передавалась у морских офицеров из поколения в поколение. Многие солдаты почерпнули опыт мародерства в кампании Вулзли против египетского Ораби-паши в 1882 году, а затем в Занзибаре и в колонии Золотой Берег. Многие молодые солдаты принимали участие в грабежах в Китае во время Боксерского восстания, где восьмисторонняя западная военная коалиция разграбила священные Пещеры тысячи будд[552]. Возможно, не стоит недооценивать влияние непосредственного подросткового опыта адмирала Роусона в предыдущем эпизоде мародерства в Китае в 1860 году.
Так давайте покончим с давнишним утверждением о формальной законности грабежа[553]. Этот феномен частично объяснялся переходом от морского флота к сухопутной армии до появления военно-воздушных сил – обычная флотская практика в противоположность армии, словно Африка представляла собой одну большую плавучую конструкцию, с которой нужно спасать имущество, пока она не потонула. Все это было предвестием ужасов XX столетия, когда та или иная группа людей объявлялась расово неполноценной, потому что захват собственности после массовых убийств и выставление ее на всеобщее обозрение для демонстрации победы цивилизации над варварством способствовало распространению белой проекции в крупные города, а оттуда в музеи. Три крупных эпизода корпоративного милитаристско-колониального ультранасилия 1897 года в Бенине, Нигере и Судане – убийства людей (нападения на города и деревни, использование импровизированных разрывных пуль, беспорядочные обстрелы джунглей и обстрелы кавалерии из пулеметов, отказ брать пленных и убийство раненых), уничтожение культурных ценностей и расхищение материальной культуры – были объявлены незаконными на Гаагской конференции 1899 года. Даже в конце XIX века весь мир понимал, что эти действия противоправны. Более того, вдумчивая и абстрактная оценка событий в соответствии со стандартами дня сегодняшнего недоступна нам, пока все эти трофеи продолжают демонстрироваться в музеях Северного полушария. Насилие является непрерывным процессом, а не реликвией прошлого, к которой можно возвращаться на условиях музейного куратора.
Давайте же перестанем делать вид, что, несмотря на личное обогащение солдат и администраторов и не имеющие никаких оправданий акты насилия и грабежи, все в итоге так или иначе сложилось благополучно. В своем вступительном слове к передвижной выставке 2007 года «Бенин: короли и ритуалы» Кристиан Фест, Жан-Пьер Моэн, Виола Кёниг и Джеймс Куно, которые в то время являлись директорами четырех американо-европейских принимающих организаций – Музея истории искусства в Вене (переименован во Всемирный музей), Музея на набережной Бранли в Париже, Берлинского этнологического музея и Чикагского института искусств, – сделали следующее заявление. «С точки зрения XXI века эти военные действия не имеют оправданий, однако мы должны признать роль, которую они сыграли в привлечении внимания к данным предметам искусства»[554].
Эта некрография поможет выяснить обстоятельства некоторых культурных утрат. Раскопки всегда должны начинаться с самого верхнего слоя, потому что археология – это не изучение фрагментов прошлого, а наука о хронике человечества. Так давайте же исследуем утверждение о «необходимости привлечения внимания». Ложное утверждение о мнимой заботе о ценностях мировой культуры посредством их уничтожения и насильственного отъема и понятие охраны культурных ценностей начинают ослабевать, по мере того как пренебрежение к африканской культуре, с которого и начались акты мародерства, постепенно превратилось в устойчивое пренебрежение к коллекциям мировой культуры и различным этническим сообществам, которым служат музеи, однако представители этих сообществ по-прежнему отсутствуют среди музейных сотрудников. Судьба бенинских коллекций из двух музеев Питт-Риверса, к которым мы сейчас обратимся, отчетливо демонстрирует данный факт: это линза, сквозь которую мы видим, как европейские музеи, приобретая военные трофеи из Африки, превратились в самостоятельные орудия.