«Зверства, совершавшиеся в Бенине на протяжении многих лет, были настолько чудовищны, что лишь проблема способов и методов удерживала власти протектората от того, чтобы полностью уничтожить это место».
Мэри Кингсли – «исследовательница» викторианской эпохи, писательница, колониальный этнограф Западной Африки – не преуменьшала ужасов, творимых в Бенин-Сити британцами, когда писала о необходимости «полностью уничтожить это место». Теперь нам необходимо обратиться к варварской борьбе с традиционными верованиями, которая сопровождалась систематическими разрушениями при помощи огня, пороха и кувалды и масштабными человеческими потерями, не нашедшими отражения в официальных документах. Атака на Бенин являлась атакой на городской ландшафт, историческую среду обитания и тотальное ее разрушение. Во время нападений на Биду и Ибадан британцы сожгли священные и королевские манускрипты. С какой целью?
Этот древний городской и природный ландшафт возник в XI веке н. э.[409], около тысячи лет назад, в доколониальный период урбанизации в регионе дождевых лесов на территории современной Ганы, республики Бенин и Южной Нигерии в той исторической фазе развития Западной Африки, которую археологи называют «поздним железным веком», хотя Бенин-Сити располагается ближе к древней стоянке позднего каменного века Иво Илеру[410]. Именно тогда была возведена монументальная древняя структура священных земляных укреплений («ия»), состоящих из рвов, насыпей и дорог или входов. Разраставшийся на протяжении веков, этот древний памятник был принят европейцами XIX века за оборонительные сооружения, однако позднее некоторые ученые стали приписывать ему более практическую функцию защиты от африканских лесных слонов или места для размещения рабов. Это сооружение определенно имело символическое, духовное и религиозное значение. Программа археологического исследования и полевых работ Грэма Конны, проходившая в период с декабря 1961-го по май 1964 года[411], а также более ранние раскопки Эстли Гудвина[412] позволили понять природу и масштабы этого памятника, а радиоуглеродный анализ показал, что центральный вал был возведен в XII веке н. э.[413]. Приблизительная длина этого вала составляет от 11 до 16 км, а по некоторым данным, все лесные рвы и насыпи могут занимать площадь в 6500 гектаров: таким образом, их общая протяженность составляет, вероятно, 16 000 км. В некоторой степени эти цифры превратились в миф. Они заставили исследователя Патрика Дарлинга[414] предположить, что инженерная конструкция этой сети была «в четыре или пять раз длиннее Великой Китайской стены и на ее строительство ушло в сто раз больше земли, чем на строительство великой пирамиды Хеопса в Египте»[415]. В издании Книги рекордов Гиннесса за 1976 год утверждалось, что «крупнейшими земляными сооружениями в мире до наступления технологической эры являлись земляные валы Бенинской империи в Среднезападной области Нигерии. Впервые они были обнаружены в 1903 году, а частично исследованы в 1967 году. В апреле 1973 года было установлено, что общая длина всех земляных сооружений, вероятно, составляет от 5000 до 8000 миль, а на их строительство ушло почти 600 миллионов кубических ярдов земли»[416].
Грэм Конна более скромно называл этот памятник «массивным земляным рвом или насыпью, высота которого от дна рва до вершины уцелевшей насыпи составляла 17,4 м, а диаметр – 11,6 км», а в заключение добавлял, что длина обширной сети земляных валов могла составлять 145 км[417]. Похожие земляные сооружения существуют в Ойо-Иле («Старый Ойо»), Ипапо-Иле и Косо, Иле-Ифе, Иджебу-Оде и Эредо Сунгбо[418]. Изучение исторической антропологии Бенин-Сити[419] и похожих земляных сооружений в Сави в республике Бенин на западе континента[420] выявило политическую и космологическую значимость этих общественных сооружений, а также помогло провести функциональный анализ трудовых затрат и соображений безопасности. В качестве многовековых строительных проектов они были символами религиозной администрации, рабского и барщинного труда и власти вождей, а также физически разделяли святилища и зоны ландшафта в соответствии с космологией и являлись местами для подношений[421], образовывали секции внутри королевского дворцового ландшафта и представляли собой могущественный артефакт в разных частях королевского двора, который возможно активировать при помощи жертвоприношения и даров.
Во время разграбления Бенина уникальный городской ландшафт королевских дворцов, глинобитных жилых домов, мавзолеев, святилищ или алтарей предков, внутренних двориков, ремесленных мастерских, зданий административного и религиозного назначения, жилых кварталов, мостовых и священных деревьев был уничтожен снарядами и порохом. Через два дня после захвата города Джордж Леклерк Эджертон составил список текущих задач.
Что необходимо сделать в субботу, 20 февраля
Приготовить койки и носилки для больных.
Взорвать алтари идолов.
Снести стены и дома.
Сжечь дом королевы-матери[422].
Из списка Эджертона явствует, что в течение нескольких дней после захвата Бенин-Сити шло систематичное разрушение этого древнего города – превращение священного королевского города, населенного людьми, в место археологических раскопок. На следующий день, в воскресенье, 21 февраля 1897 года, королевский дворец сожгли дотла – позднее британцы заявили, что это была случайность, но в реальности ситуация, вероятно, вышла из-под контроля и яростная волна разрушения повредила предметы, хранившиеся на складе. Во время этого и других пожаров, по-видимому, также сжигали трупы, потому что Ральф Мур вспоминал, как огонь «уничтожил королевский дворец и всю прилегающую территорию, оставив нам лишь пустой лагерь, однако его очистительное воздействие полностью компенсировало потерю жилых помещений, клади и провианта»[423]. Офицер разведки Реджинальд Бэкон добавлял: «Казалось, горела сама земля. Во всей этой картине было какое-то мрачное величие и виделась рука судьбы. Перед нами лежало самое сердце зла, которое мы спасли от полного сожжения ради того, чтобы создать новый центр правосудия, где царило варварство, которое было отдано в наши руки, пропитанное кровью, просочившейся в каждый уголок и в каждую святыню. Один лишь огонь мог очистить его, и в наш последний день мы увидели, как его настигла справедливая кара, и теперь это место кровопролития сгорало у нас на глазах, настигнутое возмездием за миллионы жизней, намеренно принесенных в жертву»[424].
Главной целью разрушения города было «свержение власти жрецов»[425]. В Бенин-Сити были уничтожены жилые кварталы, сотни домов, церемониальные строения и дворцы, в том числе принадлежавшие вождям Оджумо, Очуди и Эзомо, а также дом королевы-матери, а священное дерево взорвали при помощи пороха[426]. На месте дворца британцы возвели форт, тюрьму и госпиталь, а в течение первого месяца успели построить площадку для гольфа, девятая лунка которой находилась «в том самом месте, где росло главное дерево для распятия»[427]. 5 ноября 1897 года в журнале Golf капитан Шотландского гвардейского полка Чарльз Картер сообщал о «Гандикапе Оверами» в резиденции Бенин-Сити[428].
В городе был назначен британский представитель: им стал Альфред Тёрнер, который через несколько месяцев умер, и его сменил 26-летний Эрнест Перси Стюарт Роупелл. Помимо военных экспедиций, на территории всего королевства продолжали разрушать города и вести безжалостную борьбу с повстанцами совместно с Королевской Нигерской компанией[429]. Состоялся показательный суд над обой, за которым последовала его ссылка в Калабар, где он умер в 1914 году; еще шестеро вождей были казнены на базарной площади[430]. Голуэй в качестве причины активных разрушений и замены действующей власти называл установление нового монументального режима: «В утро казни жителям Бенина следовало о многом подумать. Их король был повержен, вожди-идолопоклонники казнены, амулеты уничтожены, а святилища разрушены. От их деревьев для распятий не осталось и следа, и повсюду были видны очевидные признаки правления белого человека – равенство, справедливость, мир и безопасность. На месте трагедии, произошедшей в прошлом году, установили крест из абердинского гранита с именами всех предательски убитых храбрецов. На протяжении последующих лет местные жители спешили пройти мимо этого памятника, испытывая смесь страха и уважения»[431].
26 февраля в своем дневнике Герберт Уокер записал, что систематические разрушения по-прежнему продолжаются: «Начали расчищать в джунглях круглую площадку под будущую резиденцию на расстоянии 3/4 мили от города, у реки. Хороший опорный пункт, который будет окружен забором. Королевский дворец и соседние дома будут разрушены, и на их месте не станут строить никаких других зданий»[432]. За неделю до этого, 19 февраля, он же написал в своем дневнике о разрушении королевского комплекса и святилищ: «Днем отдал двум батальонам с пулеметом Максима приказ разрушить дом Оджумо и прилегающие здания. Решил, что враг может укрываться там, но место оказалось опустевшим, после чего мы разрушили святилища и подожгли здания»[433].
Пока в первые дни и недели после падения Бенин-Сити продолжалось разрушение городских королевских строений, многие отмечали ветхость зданий. Для наблюдателей это был признак «упадка» города, утратившего былое величие – ключевой термин антропологов того времени. В своем очерке У. Ф. Брэй, посетивший город в 1860 году, так описывал дома: «Дома в Бенине выстроены из красной глины и имеют множество комнат. Любопытно, что в большинстве домов имелось от одной до полудюжины разрушенных помещений, без крыши, с крошащимися стенами. Не могу с точностью сказать, означало ли это, что город находился в состоянии упадка или же они просто строили очередную комнату, когда одна из них становилась непригодной для жилья»[434].
В 1892 году Голуэй, посетивший город, отмечал, что «обилие руин указывает на то, что когда-то он был значительно больше»[435]. Однако несколько лет спустя Рид и Далтон отмечали: «Опираясь на аналогичные примеры из Дагомеи и многих других отдаленных уголков света, можно с уверенностью заключить, что после смерти короля его дом запирали и больше не использовали. Это объясняется западноафриканской традицией хоронить умершего под полом его дома, куда также складывают предметы, которые он использовал и которыми дорожил при жизни»[436].
Дома, превратившиеся в руины, где находились предметы искусства, и человеческие останки, очевидно, представляли собой некую форму королевской священной памяти и являлись своего рода городским мемориалом. Поэтому, вне всяких сомнений, сожжение и разграбление таких мест было целенаправленным осквернением и расхищением священных королевских надгробных памятников.
Длительное и почти полное уничтожение городской среды Бенин-Сити внутри земляных валов «ия» привело к разрушению важнейшего памятника африканского прошлого, который также играл значительную роль в настоящем и будущем Бенина. По мере продолжения этой бенинской некрографии 1897 года хронополитика нападения сближается с функцией музеев-пособников, ставших жестоким орудием милитаристского корпоративного экстрактивного колониализма и капитализма катастроф. Помня об этом древнем обжитом городе памятников и королевской власти, разрушенном в попытке сменить одну форму правления на другую, помня о набиравшей обороты военной кампании против Джаджы и Наны, а также обы Бенина и эмира Биды, которая была замаскирована разглагольствованиями о борьбе цивилизации против варварства, вспоминая о приливе национальной гордости и энтузиазма перед Бриллиантовым юбилеем 1897 года, давайте поразмышляем о третьей составляющей этой нечестивой триады британских преступлений в Бенине, поскольку, помимо массовых убийств и разрушения культурного наследия, также происходило расхищение предметов искусства.