Кто не знал Сидора Карповича! Да и как было не знать его. Он всю округу держал в своих руках. Все ему кланялись, все его боялись – потому что все, один больше, другой меньше, были ему должны. Он был хозяином постоялого двора на большой проезжей дороге и имел кабак.

Хотя дела его шли превосходно, но его обуяла жадность. Ему захотелось более быстрого обогащения. Сначала он приобрел где-то на ярмарке фальшивые кредитки и удачно спустил их, а потом и сам завел машинку. Недолго он проработал и попался.

Крестьяне радовались, что кулак и мироед попал на скамью подсудимых. Из боязни, как бы он скоро опять не вернулся и не стал бы взыскивать долги, присяжные заседатели из местных крестьян даже и снисхождения ему не дали. Он был приговорен в каторжные работы на семь лет и отправлен в Сибирь на работы на соляной завод.

Не успел он прибыть на место, как ему удалось бежать.

В скитаниях по тундрам и дебрям много раз его жизнь подвергалась опасности, но ему каждый раз удавалось счастливо выйти из беды. Один случай особенно сильно запечатлелся в его памяти.

Попал он на Байкал и нанялся рабочим рыбу ловить. Далеко за село Ангарское был он доставлен с громадной партией рабочих, таких же бездомных людей, как и он, на рыбный промысел и брошен на берегу ловить, складывать и солить омули (особая порода сельдей). Глубокою осенью, когда уже вода стала покрываться льдом, приехал за ними пароход. Громадные три баржи были набиты сельдями и рабочими. На каждой из них было от ста пятидесяти до трехсот человек. Пароход двинулся и потянул их на буксире.

Полдороги прошло благополучно. Вдруг поднялся северный ветер, вихрь и шквал. Холодный ветер пронизывал до костей, ледяной снег рубил тело. Как ни боролся пароход, их стало относить к берегу. Пока берег был отлогий, кое-как пароход еще справлялся, но вот показались громадные береговые скалы, перед которыми чернел и кипел бурун. Пароход несло на них. Раздалась команда с парохода отвязать канат от последней баржи, на которой находился наш беглый каторжник. Не успели отвязать канат, как волны подхватили баржу и вынесли ее на песчаный берег. Вслед за этой баржей пошла и вторая. Рабочие приняли холодную ванну, но никто не утонул, спаслись все. На третьей барже, ближайшей к пароходу, на которой было около ста пятидесяти человек, не отвязывали каната. В ответ на крики капитана лишь угрожающе подымались кулаки. Между тем отлогий берег уже миновал, пароход не в силах был справиться все с более и более крепчающим ветром, и его несло прямо на скалы. Из чувства самосохранения канат на пароходе, связывающий его с баржей, был внезапно обрублен топором.

Пароход рванулся вперед и ушел от гибельных скал. Баржу же, как скорлупу, подхватило, завертело и с размаха бросило на камни. Удар был неимоверно силен. Не только баржу разбило в щепки, но и людей изорвало в клочки. Никто не спасся. Судебные власти, приезжавшие впоследствии на место происшествия, могли лишь констатировать, что кругом, на отрогах скал и на камнях, виднелись примерзшие части человеческих тел…

После долгих странствий он добрался до Петербурга с чужим паспортом и поступил в одной из пригородных деревень рабочим к чухонцу. На его обязанности было возить молоко в столицу. Хозяин был им доволен, так как он был сметлив в торговле и добросовестен.

Прошло три года. Он не только писал письма оставшейся в деревне жене, но однажды даже съездил к ней на один день проведать. Его односельчане знали, что он возвратился, встречались с ним в Петербурге, но молчали, так как зла он никому не делал. Он перестал быть осторожным и попросил жену напомнить одному богачу, его бывшему конкуренту, о старом долге. Тот немедленно дал знать властям. Беглый каторжник был задержан, приговорен к плетям и каторжным работам на одиннадцать лет.

На этот раз он попал на Сахалин. Вырубая лес с двумя товарищами и таская бревна для постройки избы на Сахалине, они втроем тайком соорудили себе плот. Улучив благоприятную минуту, они пустились в плавание. В течение нескольких дней они были игрушкой моря, кое-какие съестные припасы были давно съедены и пресная вода выпита. От голода и жажды они впали в бессознательное состояние. Опомнились они от воды, влитой им в горло сердобольным китайцем. Оказалось, что плот их прибило к китайскому берегу. Он остался у китайца работать, а товарищи его ушли вперед. Что с ними сталось – неизвестно. Он их уже больше никогда не встречал.

Проработав зиму у китайца, он с наступлением теплого времени опять потянулся на родную сторонку.

Более десяти лет бродил он с места на место, зарабатывая деньги слесарным мастерством. Теперь он уже был совершенный старик, убеленный сединами. Он был убежден, что о нем забыли в деревне и что никто его не узнает. Однажды ночью он явился в родную деревню к жене.

Быстро прошла весть по деревне, что явился старик. Узнал об этом бывший конкурент и сейчас же полетел к становому приставу. Крестьянам жалко стало старика, они сообщили ему о надвигавшейся на него беде и помогли ему скрыться в Петербург.

Прошло три года. Старик не утерпел и опять явился проведать старуху.

Враг не дремал и, оставшись сам караулить за домом, где скрывался беглый, послал начальству письменный донос. В нем говорилось о появлении в деревне очень опасного беглого каторжника, указывалось его имя и адрес и добавлялось, что поймать его при первом появлении не удалось только потому, что становой пристав не исполнил данного ему тогда совета: запереть двери и окна его избы, вывести скот со двора, кругом поставить дежурных полицейских урядников и понятых и обнести весь двор казенною печатью.

Полиция нагрянула внезапно. Увидев власти и понятых, старуха дрожащими руками схватила топор и стала грозить убить первого, кто осмелится войти в избу. Угроз ее не испугались. Топор был вырван, и стали шарить в избе. Спрятавшийся в углу темного чулана старик запустил было в голову понятого крышкой от бочонка, но был схвачен за бороду и запросил пощады.

Тупо и равнодушно выслушал старик приговор суда, которым определяется, не подвергая наказанию за вторичный побег за давностью, возвратить его для отбытия ранее назначенного и не отбытого еще срока, каторжных работ, и только шептал:

– Не донести уже мне туда старых костей…