– Зовут меня Карл. Родом – немец. Больше ничего не помню. Откуда я, кто мои родители, где я жил – ничего не помню. Вы, пожалуйста, не сердитесь на меня, ничего больше не помню. Называйте бродяга, Карл, немец и больше ничего! – так говорил, добродушно улыбаясь, крепкого сложения плотный мужчина, задержанный полицией без паспорта, во время обхода в ночлежном доме.

Содержась в тюрьме, он просил работы. Подчиняясь без всякого принуждения тюремному режиму, он охотно давал ответы на все вопросы до тех пор, пока они не касались его имени и происхождения. Здесь он, улыбаясь, повторял одно и то же: бродяга, Карл, немец. Ни следственная, ни прокурорская власть, несмотря на все доводы, не могли убедить его открыть свое истинное звание.

– Я ведь отлично знаю, какое наказание меня ожидает. Буду присужден в исправительное арестантское отделение на один год и затем меня пошлют в Сибирь. Что же? Там страна хорошая. Человек я здоровый, буду работать, не пропаду!

Предполагая в нем какого-нибудь скрывающегося каторжника, убийцу, им долго занимались, расспрашивали, собирали справки. Наконец отправили его в антропометрическое отделение. Там быстро установили его личность. Оказалось, что девять лет тому назад он отбыл наказание в исправительном арестантском отделении и затем, как прусский подданный, был выслан из пределов России и передан в распоряжение прусских властей.

Сначала он пробовал было убедить, что в антропометрическом отделении произошла ошибка, но, когда ему предъявлена была его же фотографическая карточка, снятая девять лет тому назад, он грустно опустил голову и заплакал.

Ему было объявлено, что, так как в России он в настоящее время никаких преступлений не совершил, он будет освобожден и выслан на родину в Пруссию.

Этого именно он и боялся. Он умолял сослать его куда угодно, подвергнуть какому угодно наказанию, только не высылать в Пруссию.

– Жизнь моя скверно сложилась, – объяснял он. – Зачем вам знать почему, но я пошел дурным путем. Мне уже сорок лет, я старый бродяга, привык красть и не могу уже исправиться. Я это отлично сознаю. Что же со мной будет, если я опять там попадусь! Помилуйте! Вы ведь не знаете наших законов, нашего обращения с арестантами. У нас не считаются они за людей. Девять лет тому назад я в Петербурге обокрал квартиру. Разломал двери, переломал во всех шкафах и сундуках замки, перепортил много вещей, все, что только мог, забрал с собой и сбыл за бесценок. За эту крупную кражу я отсидел в исправительном арестантском отделении один год. За все время, пока я был в тюрьме, мне никто грубого слова не сказал. Кормили хорошо, и я заработал еще деньги на ткацком станке. Одним словом, я чувствовал себя не в тюрьме, а в хорошей гостинице. Выслали потом меня на родину. Там я украл вещей на двадцать марок из сундука, к которому подобрал ключ. Взлома не было. И знаете, к какому наказанию меня присудили? Я отбыл семь лет каторжных работ в рабочем доме. Если работы называются каторжными, то наши исполнительные немцы и стараются в точности сделать сущею каторгою не только работы, но и самую жизнь. Только мое крепкое сложение и здоровье могло вынести работу, которая под силу лишь доброй лошади. А обращение с каторжниками? Наказания? Если на свободе, на улице представителю власти при малейшем неповиновении ничего не стоит оглушить вас ударом, то можете себе представить, что делается в тюрьме, при системе молчания. А карцер? Здесь и понятия не имеют о тех особенно приспособленных клетушках, где ни сесть, ни лечь нельзя… Не видеть мне больше уже никогда России, где живут такие добрые люди. Как уже сказал, я исправиться не могу и потому скоро попадусь там. Здоровье мое не то теперь. Второй раз немецкой каторги я уже не вынесу!..