На то и щука в море, чтобы карась не дремал.

Петр Иванович и Зоя Михайловна были вполне приличными людьми чиновничьего круга и всеми считались счастливыми в супружеской жизни. Были ли они счастливы в действительности – неизвестно, так как они сами старались не только никогда не возбуждать об этом вопроса, но даже и не думать об этом. Между супругами установилось какое-то безмолвное соглашение не мешать один другому. Если они не бывали в обществе вместе, на следующий день супруги не хотели знать подробностей о том, как проведено время одним в отсутствие другого.

Судьба их связала, жили они вместе, разойтись было и неприлично, и невыгодно (у каждого было небольшое состояние), и поэтому между ними не только не могло быть вспышек ревности, но даже не делалось и намека о том, что как будто он ухаживает или, кажется, за ней ухаживают.

И вдруг это невозмутимое семейное счастье едва не было нарушено по самому пустому случаю.

Где была жена – неизвестно, муж же был в маскараде, в одном из клубов. Пренебрежительно отворачиваясь от масок в костюмах, взятых напрокат, он сразу узнавал масок в своих костюмах – и зевал.

«Все те же, знакомые все лица. Ни одной новенькой. Скучно». Он хотел было уже уйти. Вдруг к нему подошла довольно стройная маска, высокого роста, и заговорила с ним по-французски. Он оживился, маска была умная.

Маска, весело и остроумно болтая, между прочим дала понять, что она француженка, недавно приехала в Россию, ищет покровителя и в настоящее время желает ужинать.

Сейчас же они отправились в один из больших ресторанов. Сидя за ужином, в отдельном кабинете, веселая незнакомка не снимала маски, несмотря на настоятельные упрашивания кавалера. После нескольких бокалов шампанского, в конце ужина, она уступила просьбам и сняла маску.

Жадные глаза кавалера приняли изумленное выражение, лицо его представляло полное и неожиданное разочарование.

Перед ним было обыкновенное лицо пожилой русской женщины.

Петр Иванович умолк на полуфразе и позвонил. Незнакомка стала нервно хохотать. Вошел лакей. Петр Иванович потребовал счет.

– Ты собираешься уже уходить? Поболтаем еще, – сказала маска по-французски. – Ты думал встретить молоденькую? Разочаровался! Ха-ха-ха! Утешься, я еще не стара, хотя мне и не восемнадцать лет. Хотя мне около тридцати, но сердце у меня пылкое. Ты на меня произвел и страшное, и странное впечатление; откровенно сознаюсь – я в тебя влюблена.

– Вы без маски и поэтому, пожалуйста, фамильярности и глупости оставьте. Мы больше с вами не знакомы. Поужинали, поболтали – и довольно, я устал и хочу спать.

– Ну нет. Так нельзя, Петр Иванович. Мы должны объясниться, вы должны узнать кое-что и обо мне. О себе вы выболтали, и я знаю, кто вы такой, где служите и что вы женаты. Садитесь. На несколько слов.

«Какой я был дурак, – подумал Петр Иванович. – И с какой стати я сказал, кто я такой. Нечего делать, послушаю, что скажет, и удеру!»

– Я замужняя и порядочная женщина. У меня есть много бедных, которым я помогаю. Живу, таким образом, я для других. Я устала и захотела развлечься, пошла без всякой цели в маскарад. И вдруг увидела вас. Я не знаю, что со мной стало, просто огонь меня прожег, затрепетала вся…

– А! Понимаю. Вы хотите сказать, что время – деньги и чтобы я вам заплатил. Извольте.

– Вы меня оскорбляете. Мне не нужно ни копейки, но моим бедным необходимо. Для них я возьму.

Петр Иванович швырнул двадцать пять рублей и, не прощаясь, быстрыми шагами скрылся.

– Ну, этим ты от меня, голубчик, не отделаешься, – пустила ему вслед незнакомка.

Петр Иванович был в отвратительном расположении духа и ругал себя, что так глупо позволил провести себя. Ему было стыдно самому себе признаться, что он влопался, как мальчишка.

Хорошо выспавшись, на другой день Петр Иванович успокоился и собрался идти на службу, как вдруг раздался резкий звонок телефона.

– Петя, это ты? – спрашивал женский голос.

– Кто это?

– Марья Ивановна.

– Какая Марья Ивановна?

– Твоя вчерашняя незнакомка.

– Черт возьми!..

– Ты не ругайся, а заезжай ко мне, привози пятьдесят рублей. Мне необходимо для одной бедной. Я обещала, если не привезешь, приму свои меры.

Петр Иванович бешено дал отбой, звонок продолжал действовать. Петр Иванович снял трубку и ушел на службу. Он решил не обращать внимания на надоедливую Марью Ивановну.

После службы Петр Иванович встретился на улице с одним влиятельным лицом, который долго разговаривал с ним. Он совершенно забыл о существовании Марьи Ивановны и возвратился домой к обеду в самом лучшем настроении духа.

Жена его встретила суше обыкновенного.

– Вы не совсем здоровы? Мигрень? Или на вас вчера вечером не обратили должного внимания? – пошутил он.

– Благодарю вас, я здорова, только я немного удивлена. Мне не хочется верить, что вы, такой опытный человек, умеющий вообще хорошо вести свои дела… и вдруг такой промах. Нужно быть осторожнее.

– Что такое?

– Вы ведь знаете, что я ревность признаю глупым чувством, по крайней мере относительно вас. Но приличие, вы сами это хорошо знаете, должно быть соблюдено…

– Да в чем же дело?

– Через час после вашего ухода я случайно вошла в кабинет. Вдруг раздался звонок телефона. Женский голос спрашивает: «Дома Pierre?» – «Нет. А кто спрашивает?» – «Marie. А вы кто?» – «Я жена». – «Ах, жена! Как же Pierre сказал, что он холостой! Ах, мне дурно…»

– Это бог знает что такое… Дорогая моя, уверяю тебя, что это ошибка, это не ко мне. Я не знаю никакой Marie.

– Я убеждена тоже, что это ошибка. Поэтому я и передаю вам об этом случае. Надеюсь, что вы разузнаете, кто это говорил, и избавите меня на будущее время от подобных ошибок.

Все расположение духа и весь обед были испорчены. Петр Иванович ломал голову, как выйти из этой глупой истории и избавиться от пристающей к нему особы.

Не успел он отобедать, как посыльный подал ему письмо.

«Милый мой Pierre, – писала Марья Ивановна, – ты разбудил огонь моих страстей. Я мечусь, как дикая тигрица. Я хочу тебя целовать, целовать! Ты сказал, что я немолода, тем хуже для меня. Страсть, которая в молодых годах таилась во мне, теперь бушует неумолимой волной. Я не могу без тебя жить! Жду тебя и твоих поцелуев, приходи скорей! Адрес мой следующий.

Р. S. Если не принесешь обещанных 500 рублей для моих бедных, должна буду обратиться к доброму сердцу твоей жены».

Петр Иванович забегал по комнате, как бешеный. Теперь он ясно понял, в какие цепкие руки он попал. Тотчас же он полетел по указанному адресу.

Марья Ивановна помещалась в меблированных комнатах. Не успела горничная отворить дверь ее комнаты, как она бросилась Петру Ивановичу на шею.

– Позвольте! Вы с ума сошли, сударыня, – крикнул он.

– Ах, я и забыла, что видит горничная, – громко сказала она. – Уйдите, милая, оставьте нас с Пьером вдвоем.

– Помилуйте, милостивая государыня! Довольно шутить. Если вы не оставите меня в покое, я сейчас же пойду к прокурору.

– Свидетельница горничная подтвердит, что вы у меня были, обнимали меня, что я близка вам, меня оправдают, а для вас скандал.

– Вот двадцать пять рублей. Прощайте. Если еще раз побеспокоите, обращусь к суду. Помните, – крикнул, уходя, Петр Иванович.

– Помню, что за вами еще четыреста семьдесят пять рублей, – в свою очередь крикнула ему вслед Мария Иванова.

Боясь скандала и не зная, что предпринять, понурив голову, Петр Иванович медленно спускался с лестницы. Его нагнал молодой человек, прилично одетый.

– Извините, милостивый государь, – обратился он к Петру Ивановичу, приподнимая цилиндр. – Я желаю оказать вам услугу. Я был в соседнем номере и слышал разговор ваш с Марьей Ивановной.

– Еще новый шантаж… Я обращусь сейчас к полиции.

– Я извиняю вас, потому что вы возмущены. Я устрою так, что если не завтра, то послезавтра, наверное, Марьи Ивановны в Петербурге не будет. Вознаграждение за это вы дадите мне, когда убедитесь, что Марья Ивановна исчезла. Как видите, я человек дела!

Петр Иванович остановился.

– Вы кто такой? – спросил он.

– Я ведь не интересуюсь, кто вы такой. Как я уже сказал, я человек дела; устраиваю же дела добросовестно и скоро.

Петр Иванович стал раздумывать. Он не хотел обращаться к властям, боясь скомпрометировать себя. Он решился вступить в переговоры.

– Вы чем же занимаетесь?

– Как вам сказать… Я продукт времени. Птицы не сеют, не жнут, а сыты бывают, так и я. Определенных занятий не имею, оказываю услуги и за это получаю вознаграждение.

– Я не желаю впутывать свое имя в какую бы то ни было историю.

– Я это понимаю и поэтому предлагаю свои услуги. Если хотите, я негласный адвокат, комиссионер, делец.

– Как же вы устроите дело?

– Это мой секрет. Куда прикажете прийти послезавтра за вознаграждением? Марьи Ивановны не будет уже в Петербурге, и тогда я вам выдам секрет.

Петр Иванович согласился и назначил свидание в одном из ресторанов.

На другой день вечером Петр Иванович получил с посыльным записку от неизвестного лица, в которой сообщалось, что одна особа женского пола, узнав о том, что ею заинтересовалась полиция, собирает о ней справки и расспрашивает о ее поведении и образе жизни дворников и прислугу, немедленно скрылась из Петербурга, не уплатив, кстати, за квартиру.

Не доверяя письму, Петр Иванович послал посыльного проверить это известие, и оно подтвердилось.

Встретив в условленном месте молодого человека, Петр Иванович поинтересовался узнать, что им было предпринято.

– Видите ли, милостивый государь, многое можно сделать, только не нужно быть дураком. Я ко всему прислушиваюсь, присматриваюсь и из всего извлекаю пользу, этим я живу. По некоторым причинам я не желаю открывать своего имени и поэтому к начальству и к полиции лично никогда не обращаюсь. Для этого есть бумага и чернила, изображаю черное на белом. Я тороплюсь по другому делу и поэтому буду краток. В день нашей встречи получено было кем следует прошение от имени графа (фамилии нельзя было разобрать, так как подпись была нечетко написана). В прошении говорилось, что известная особа занимается шантажами, и указано было три случая, как к ней приходили господа, ругались и платили деньги за то, что имели несчастье с ней познакомиться. Граф писал, что, не желая себя компрометировать, он сообщает только для сведения. Так как прошлое и настоящее Марьи Ивановны довольно скандально, она не пожелала иметь приглашение для объяснений и поспешила улететь. Думает она, вероятно, что подали жалобу вы, и поэтому беспокоить вас больше не будет.

– Почему же вы написали от имени графа?

– Вариация. Иногда пишет действительный статский советник, профессор, полковник и тому подобное. Это сообразуется с данным случаем. Извините, я тороплюсь, за услугу, надеюсь, могу получить гонорар.

Петр Иванович поспешил достать депозитку и отдал ее молча молодому человеку.