Стремит она шаг боязливый туда,

Где слышны ребенка тоскливые крики.

Лето. Обитатели петербургских сырых и душных квартир пользуются случаем подышать чистым воздухом и раскрывают все окна и двери.

В сапожной мастерской, в подвальном этаже, кипит работа, слышится стук молотка, забивающего гвозди в каблук, около плиты стряпает хозяйка, на пороге выходящих во двор раскрытых дверей сидит маленький ее сын, Федя, двух лет.

Его взгляд давно уже прикован к валяющейся на дворе соблазнительной белой коробочке от папирос, но он не смеет пойти взять ее. Наконец набирается храбрости, встает и, оглядываясь на мать, делает несколько шагов.

– Куда ты? – кричит мать.

– Гулять.

– Сиди ты у меня смирно! Не смей! Собака укусит.

Ребенок покорно садится. Оглядывая своими глазенками кругом двор, он не видит ни одной собаки, между тем, кроме коробочки, лежит там еще камышинка и щепочка.

В это время мать торопливо проскакивает мимо него во двор.

– Куда ты? – в свою очередь лепечет ребенок.

– В лавочку, на минутку. Сиди тут смирно! – отвечает она и направляется к воротам.

Ребенок встает, ковыляет к своей приманке – коробочке, берет ее, рассматривает с довольным лицом и смотрит, не возвращается ли мать. Сквозь открытые ворота он видит проезжающие на улице экипажи, снующих по панели прохожих. Он медленно направляется к воротам. Вот и улица. Над ним наклоняется какая-то женщина.

– Хочешь гостинцев? – спрашивает она.

Федя недоверчиво смотрит и, опустив глаза в землю, молчит.

– Пойдем покупать гостинцы. Я тебя к мамке отнесу, – говорит она, поднимая его с земли. Ребенок молчаливо соглашается, и она его уносит.

Через несколько минут возвращается из лавки мать и не находит ребенка. Отец и подмастерье бросают работу, бегут на улицу, расспрашивают: никто не видал, никто не знает, ребенок исчез бесследно…

На окраине города, недалеко от кладбища, на дороге сидит нищая с ребенком и просит подаяния. Она пьяна. Ребенок кричит, и поэтому она просит помощи больному ребенку.

Наступает вечер, ребенок начинает кричать сильнее. Тогда она вынимает из кармана сороковку с водкой, запрокидывает ему назад головку и вливает из горлышка в рот водку. Ребенок кашляет, плачет, моментально успокаивается и засыпает.

Ночью пьяная женщина с ребенком была доставлена в управление участка. Женщина ночевала в кутузке, ребенок – в приемном покое. Утром мальчик, увидев знакомую женщину, с криком радости бросился к ней: поэтому он возвращается ей, как сын.

Дворнику того дома, в котором жила эта женщина, занимавшаяся нищенством в виде промысла, она объяснила, что принесенный ею ребенок – ее сын, который был отдан на воспитание и которого она взяла теперь обратно ввиду скверного с ним обращения. На вопрос своего друга, жившего с ней в комнате, административно высланного из Петербурга за кражу, откуда она добыла мальчика, она заметила, что не спрашивает, откуда у него узел с бельем, и что поэтому ему нет дела до ее ребенка.

Родители, что называется, сбились с ног, разыскивая ребенка. С утра до поздней ночи они бродили по улицам, присматриваясь к детям. Предполагая, что ребенка могли украсть нищие, отец по преимуществу присматривался к ним.

При выходе из церкви, на Сенной, он заметил среди нищих женщину, которая усиленно убаюкивала наглухо закутанного в тряпки и платок ребенка. Он протолкался к ней и схватил за платок, желая сдернуть его с головы ребенка, заглянуть ему в лицо. Женщина, ревниво оберегавшая ребенка, заметила это и оттолкнула его; тогда он больше уже не сомневался, что женщина боится показать ребенка и боится именно потому, что это его Федя, бросился на нее и стал вырывать ребенка силой. За женщину вступился нищий и ударил его костылем.

Во время общей драки женщина уронила ребенка: платок отлетел в одну сторону, а полено, изображающее ребенка, в другую.

При общем хохоте толпы, с подбитым глазом, несчастный отец поспешил скрыться.

Несмотря на неудачу, он продолжал упорно присматриваться к нищим. На пятый день он заметил женщину с ребенком, голову и лицо которого она тщательно закутывала, это было уже не полено, а настоящий ребенок, так как он болтал ногами.

Он осторожно подошел к женщине, боясь возбудить ее подозрение, и подал ей монету. Затем, остановившись, он спросил у нищей, мальчик или девочка у нее. Нищая отвечала, что девочка.

Тогда он попросил показать ее, говоря, что очень любит детей. Нищая отвечала, что она еще больше любит свою родную дочь и поэтому не откроет лица, боясь разбудить ее, так как она больна и только что уснула.

По величине ребенок был такой же, как и его. Стараясь скрыть от любопытного глаза ребенка, нищая потянула за платок и открыла ножку: отец увидел синий чулочек.

«Боже! Да ведь это Федины чулочки!»

– Федя! – крикнул он дрогнувшим голосом.

Ребенок рванулся и глухо застонал. Он выхватил из рук нищей ребенка и откинул платок: это был Федя!

Женщина бросилась было бежать, но тотчас же была поймана.

Федю нельзя было узнать. Он был слаб, бледен, глаза были красные и опухшие, изо рта шел сильный запах водки. Он проболел потом недели две.

Воровка-нищая была приговорена к двухлетнему тюремному заключению.