– Ох, прости, говорил, я тебя погубил,

Я за гордость свою ведь наказан.

Каждый, кому приходилось в жизни сталкиваться со слесарем Иваном, приходил к убеждению, что это примерный отец. Все свободное от работы время он посвящал своей дочери, девочке трех лет; он холил ее, ласкал, ходил с ней гулять и постоянно разговаривал с ней. Слушая его, девочка быстро научилась болтать и умственно развита была не по летам.

Родился он в деревне. Его родители, крестьяне, терпели большую нужду, отец служил работником в соседней усадьбе и в свободную минуту помогал матери обрабатывать надельную десятину, мать работала как вол и беспрерывно пила.

Как только сын стал подрастать, отец его отдал в сельскую школу. Учитель полюбил тихого, скромного мальчика, обращал на него большое внимание и приохотил его к чтению и размышлению.

Когда мальчику минуло одиннадцать лет, отец взял его из школы, отвез в Петербург к знакомому однодеревенцу-слесарю и, оставив его здесь для обучения, сам возвратился в деревню и тотчас же умер.

Немало пришлось мальчику получить и трепок, и побоев! Он терпеливо и безропотно все переносил и старался поскорее выучиться зарабатывать себе кусок хлеба, сознавая, что он одинок и предоставлен своим собственным силам и судьбе.

Мать после смерти отца отдала десятину в аренду, прозябала в деревне и окончательно превратилась в запойную пьяницу.

Иван так старался и усердно работал, что через шесть лет хозяин назначил ему маленькое жалованье. С каждым годом он совершенствовался в работе и получал прибавку, наконец хозяин стал уже дорожить им, и тогда он почувствовал полное удовлетворение. Он сознавал, что ему не страшно уже будет бороться с жизнью, что он может найти всегда работу у любого слесаря.

Теперь он жил на отдельной квартире с товарищем. По слабости характера он не всегда мог удержаться от столичных искушений и не особенно сопротивлялся, когда товарищ тащил его с собой в трактир. Там он скоро завел знакомство с трактирными завсегдатаями.

Наконец он окончательно сдружился с веселой компанией и стал проводить в кутежах целые ночи. Не особенно крепкая натура не выдержала, и у него стали появляться признаки белой горячки; хмель действовал на него очень скверно: как только у него начинало шуметь в голове, он из тихого, скромного человека превращался в забияку… Обыкновенно, опьянев, он начинал приставать к каждому с наболевшим у него на душе вопросом, почему его мать безобразно пьет и, получая в ответ не сочувствие, а насмешки, лез в драку.

Однажды он напился до бесчувствия, произвел неимоверное буйство и попал сначала в холодную, а затем в больницу.

Выйдя из больницы, он остепенился и поселился на другой квартире один, без товарища. Скоро он познакомился с миловидной скромной девушкой, Еленой, служившей у проживающих в том же доме господ горничной, и сошелся с ней. Полюбили они один другого крепко. Заговорили было о свадьбе, но потом, как люди практичные, решили, что свадьба будет стоить дорого и что они всегда успеют перевенчаться.

Через год его возлюбленная забеременела, должна была отказаться от места и перешла к нему на квартиру.

Он был счастлив и усиленно работал. Теперь он мог вырабатывать уже от тридцати до пятидесяти рублей в месяц; тем не менее болезнь жены, роды, крестины и расходы на ребенка требовали экстренных расходов. Поэтому, как только Елена почувствовала себя здоровой, она сейчас же посадила ребенка на рожок и стала заниматься поденными работами. Ходили супруги на работы чередуясь: когда уходила мать, ребенок оставался на полное попечение отца, который становился и кормилицей, и нянькой. Никогда он так не спешил с работы домой, как теперь, зато он никогда и не думал, что можно испытать такое счастье, такое наслаждение: держать на руках свою малютку и убаюкивать ее…

Дружно жили они без всяких недоразумений, доверяли вполне друг другу и были счастливы; окружающие привыкли считать их супругами, и поэтому мысль о свадьбе не приходила им в голову.

Через год Елена почувствовала себя опять беременной. Это никак не входило в расчеты практической женщины: она стала совещаться с разными знахарками и пить по их рецепту всякую дрянь. После приема одного из таких лекарств она опасно заболела; в больнице проболела недолго и умерла как раз накануне сочельника.

Горе слесаря Ивана было велико и неподдельно, долго и безутешно он рыдал. Потом сразу как-то затих; но это безмолвное горе было еще страшнее. Мрачные думы о смерти лезли в голову, несколько ночей кряду он не мог заснуть и, если бы не ребенок, вероятно, решился бы на самоубийство.

Любил он очень свою малютку, теперь же стал любить ее еще сильней, всю ту любовь, которую он уделял матери, он перенес безраздельно на дочь.

Прошло еще два года. Он сильно изменился и постарел; хотя ему было только около тридцати лет, но всякий по внешнему виду дал бы ему все сорок.

Каждое утро, перед тем как идти на работу, он будил свою трехлетнюю дочь, одевал ее, учил молиться Богу и поил чаем. Уходя на работу, он в теплое время года брал дочь с собой, приводил ее в садик, расположенный против дома, где была мастерская его хозяина, и оставлял под присмотром игравших там ребятишек и девочек-подростков. В полдень уходил вместе с ней домой обедать и опять приводил в тот же садик, где она ждала его до конца работы.

Все как-то привыкли его видеть вместе с дочерью, девочка тоже привыкла и к отцу, и к заведенному порядку, и, если случалось, что ей приходилось оставаться в садике совершенно одной, она молча и терпеливо сидела на травке или песочке, поглядывая на ворота дома, не покажется ли в них отец, к которому она бросалась навстречу.

В ненастную погоду и зимой ей было скучнее, так как она должна была оставаться дома. Тогда она забиралась на подоконник и, сидя на нем по целым часам, наблюдала за жизнью на дворе.

Иван трудился много, в труде он забывал свое горе. На себя тратил он мало: копил деньги для дочери. Пил он очень редко и мало; только один раз в году, в день смерти любимой женщины, он напивался до беспамятства.

Наступила зима. Хозяева набавили плату за квартиру, и он переехал на другую. Нелегко ему было найти квартиру такую, какую ему хотелось; нужно было, чтобы и квартира не была дорога, и комната была отдельная, а главное, чтобы хозяева были добрые и смирные. Боялся он очень, чтобы дочь, подрастая, не была бы свидетельницей неприличных сцен, не видела бы дурного примера. Все его заботы и думы сосредоточены были исключительно на его дочери.

Наступил тяжелый день смерти жены. Поцеловав нежно дочь, он мрачный ушел из дома прямо на кладбище, оттуда зашел сначала в один трактир, потом в другой, почти ничего не ел, а только пил.

Попал затем в тот памятный ему трактир, где когда-то наскандалил и куда с тех пор не показывался, там случайно встретился с кем-то из прежних знакомых и стал пить с ними без конца.

Поздно вечером, перед окончанием торговли в трактире, среди шумящей публики, когда он сидел за столом, задумавшись и подперев голову рукой, к нему подошла девочка лет четырнадцати и попросила угостить ее водкой.

Сначала он долго бессмысленно смотрел на нее и не мог понять, кто говорит и чего просит. Та засмеялась, дернула его за волосы и повторила просьбу. Он встряхнулся и потребовал водки. Теперь он разглядел, что это была не женщина, а подросток, и с любопытством смотрел, как она залпом выпила одну за другой две рюмки.

– Как ты сюда попала?

– Вот смешной какой! Пришла…

– Чего же смотрит твоя мать?

– Мать? Мать умерла…

Иван задумался. Он вспомнил о дочери, которую оставил дома без призора, подумал, что осталась она одна потому, что ее мать, Елена, тоже умерла.

– Как звали твою мать? – продолжал он спрашивать.

– Елена.

Кровь стукнула ему в голову, и как-то сдавило в горле.

– Где же твой отец? – хрипло допытывался он.

– Отец? А где-нибудь пьяный валяется…

«Совсем как я. Так мне и надо! Моя дочь тоже обо мне скажет, что я пьяница, когда вырастет, – думалось ему. – А вдруг она, оставаясь без присмотра, пойдет такой же дорогой, как и эта!»

– Тебя зовут как? – спросил он едва слышным голосом.

– Анюта.

«Дочь моя тоже Анюта! Все подходит. Неужели моя дочь будет такая же! Это или дьявольское наваждение, или сам Господь Бог показывает, что будет потом с моей дочерью. Моя дочь! Анюта!»

Забывшись, он последние слова произнес громко.

– Вот какой выискался папашка! – громко засмеялась девица и хотела было сесть к нему на колени.

– Прочь! – дико вскрикнул он, оттолкнул ее от себя и выбежал на улицу.

Самые мрачные думы теснились у него в голове, он был уже уверен, что дочь его погибнет. Затем мысли стали окончательно путаться, теперь ему уже казалось, что в трактире сидит его дочь и он уходит, чтобы не быть свидетелем позора.

Он не шел, а бежал домой, спеша удостовериться, дома ли его дочь.

Он влетел в комнату, как ураган, и остановился на пороге: укрывшись полушубком, дочь спала на кровати безмятежным сном.

На мгновение у него отлегло от сердца, но потом опять полезли в голову дикие мысли.

Да, она теперь дома, спит! Но через несколько лет, когда подрастет, станет такой же, как и та! Матери у нее нет, а он, отец, пьяница. Был прежде пьяницей и остался пьяницей! И будет пьяницей по наследству от своей матери, а дочь гулящая… Нет! Он этого не может допустить… Дочь, которую он так любит, и вдруг в трактире сядет к незнакомому на колени! Нет! Ей лучше умереть…

Он оглянулся, схватил топор и с размаха ударил по телу дочери.

Дочь громко вскрикнула. Он весь побагровел, замахнулся еще и вдруг с диким криком упал навзничь…

Полушубок, которым была покрыта дочь, спас ее жизнь: топор скользнул по полушубку и только слегка ранил ей руку.

На шум прибежали хозяева, соседи, и хрипевший на полу столяр был отвезен в больницу.

Иван долго не приходил в себя. Наконец недели через две сознание стало постепенно к нему возвращаться, он с ужасом припоминал происшедшее. Ясно он не мог отдать себе отчета, что с ним в действительности произошло: он помнил еще сцену в трактире, но что было дальше, не мог себе представить.

То ему казалось, что он разрубил дочь на мелкие части, то что он из трактира домой не возвращался.

Он боялся спросить о своей дочери. Боялся ответа, что ее нет в живых.

Прошло еще недели две, и доктор сказал, что к нему можно будет допустить приходящих на свидание.

– А разве приходил кто? – тревожно спросил он.

– Приходила дочь.

Больной перекрестился и сразу успокоился, он попросил сиделку написать письмо к хозяйке с просьбой привести к нему дочь.

Через два дня хозяйка явилась одна.

– Где Анюта? – спросил больной.

– Царство небесное! Заболела скарлатиной и умерла.

Больной дико заворочал глазами, с ним опять сделался припадок, и его пришлось перевести в буйное отделение.

На выздоровление, по словам докторов, надежды не было.