Во всех ты, душенька, нарядах хороша.

Финляндская уроженка, женщина средних лет, схоронив мужа, умершего от злой чахотки, осталась почти без всяких средств к существованию. К счастью, она нашла постоянную работу в мастерской дамских шляп. Тяжела и скучна была ее жизнь; единственной отрадой и целью в жизни был семилетний сын, за которого она готова была положить свою душу.

Она вечно дрожала за его жизнь: от больного отца не мог быть здоровый ребенок. Это было хрупкое, нежное создание; по внешнему виду он был больше похож на девочку, чем на мальчика; длинные вьющиеся локоны льняного цвета, который так часто бывает у финляндцев, тоненький голосок, узкие плечи и стройная талия настолько вводили всех в обман, что соседи удивлялись фантазии матери наряжать девочку в мужское платье.

Болезненный ребенок требовал постоянного за собой ухода, не отходил от матери и, пристрастившись к женским работам, скоро стал искусно владеть иглой и помогать матери в ее работе.

Прошло десять лет. За это время мать, хотя сама и не получившая образования, сделала все, чтобы дать образование сыну, однако учение далеко не пошло. Сообразно с годами вполне умственно развитой, понятливый, сметливый и способный, юноша по-прежнему физически был очень слаб, постоянные болезни и малокровие не могли в слабом организме поддерживать бодрости духа и развили изнеженность и лень. Слепо любившая его мать не имела стойкого характера и не могла принудить себя заставлять его приучаться к труду; тем не менее он все-таки ходил в школу и дошел до третьего класса, которым и закончил свое образование.

Насколько книжное учение шло плохо, настолько хорошо шло шитье, а в искусстве отделки дамских шляп он стал положительным артистом. Он обладал таким оригинальным вкусом, что выходившие из его рук шляпки трудно было отличить от парижских моделей.

Вдруг мать, вдвоем с которой он дружно работал, скоропостижно умирает. Он почувствовал себя совершенно беспомощным и одиноким, хотя у него и была бабушка, но это была дряхлая старушка, не всегда принимавшая даже его; ни материальной, ни нравственной поддержки ожидать от нее нельзя было.

Продав убогую обстановку, он поселился в одной комнате и не знал, чем заняться, что делать с собой. Случайно он встретился с одним из своих бывших школьных товарищей, юношей очень сомнительной нравственности, и близко сошелся с ним.

Как непривычного к упорному труду и избегавшего его, товарищу не нужно было долго уговаривать его присоединиться к компании молодых людей, живущих легкой наживой. От природы он был изобретателен на разные выдумки и имел изворотливый ум и поэтому явился желанным и деятельным товарищем. Скоро хроника происшествий стала обогащаться описанием разных ловких мошенничеств.

Как, однако, ни был он изворотлив, все-таки попался, был уличен и присужден к тюремному заключению.

В тюрьме, как страдающий грудной болезнью, он скоро попал в тюремную больницу. Скромный, неглупый молодой арестант возбудил симпатию к себе в лице больничного фельдшера, с разрешения последнего нашел себе занятия в тюремной аптеке и там оказывал помощь фельдшеру, помогая ему приготовлять лекарство для больных арестантов. Работая, он пытливо расспрашивал о действии и свойствах каждого лекарства, в особенности же интересовали его яды.

По окончании тюремного заключения он ухитрился похитить из аптеки и унести с собой несколько сильнодействующих веществ.

Выйдя на свободу, он побоялся примкнуть опять к прежней компании, да к тому же это и сделать было трудно, так как почти все его компаньоны сидели в тюрьме. Он дал себе слово добывать средства к жизни честным путем и с этой целью прежде всего решил воспользоваться своим искусством делать дамские шляпы, но привести в исполнение это решение на деле оказалось не особенно легким.

В мастерской, на которую он с матерью работал, знали о его похождениях, и его не приняли, в другой – над ним только посмеялись, заявив, что это дело женских, а не мужских рук. Тогда он решился на хитрость: перешив на свой рост оставшееся после смерти матери платье, он нарядился в него и в качестве приходящей модистки был принят в большой модный магазин.

Хозяйка была довольна работой новой модистки, но не поведением: ей приходилось делать выговоры за то, что она мешает работать своим новым подругам, приставая к ним с поцелуями.

Однажды явился в магазин один из постоянных заказчиков и попросил показать ему для подарка особенно изящную шляпку. Хозяйка пригласила его в отдельную комнату и призвала, как обладающую большим вкусом, новую модистку, в это время пришли новые заказчики, и хозяйка вышла, оставив их вдвоем.

Когда она возвратилась, то нашла свою модистку сконфуженной, и заказчика умирающим от хохота.

– Это очень остроумно, – сказал он. – Только как бы вам не пришлось отвечать, если полиция узнает. Это ведь мужчина! Ха-ха-ха.

Хозяйка бросила изумленный вопросительный взгляд на модистку, та, улыбаясь, молчала. Тотчас же она или, вернее, он был изгнан.

Работая в магазине, он прислушивался к разговорам и узнал несколько тайн и адресов богатых клиенток магазина и тотчас же решил извлечь из этого пользу.

В тот же вечер к одной знатной даме явился молодой человек с большим узлом в руках. Он объяснил, что его хорошая знакомая портниха, которую назвал по имени и отчеству, прислала его, как комиссионера, узнать, не нужно ли продать подержанные платья: такие платья нашлись. Искусно вставив в разговор описание домашней обстановки портнихи (к которой ему как-то пришлось отнести один раз шляпку), он упомянул, что бархатное черное платье несколько месяцев тому назад было продано при его посредстве.

Приличный костюм, хорошие манеры, вкрадчивый голос возбуждали симпатию, а сообщение секрета о проданном платье доказывало правдивость его слов. Вполне доверяя ему, дама приказала принести три дорогих платья.

Чтобы отклонить от себя всякое подозрение, он сначала сказал, что зайдет за ними через час, так как должен отнести сначала узел с очень дорогим бельем, также данным на комиссию, но потом согласился взять платья немедленно, с тем условием, что ему будет разрешено оставить временно узел на сохранение.

Дама согласилась, платья были взяты, а узел оставлен и спрятан.

Прошли сутки, за узлом никто не являлся. Дама, не столько интересуясь тем, будут ли ее платья проданы и за какую цену, сколько беспокоясь за целость дорогого белья, невольной хранительницей которого она сделалась, послала к портнихе. Немедленно явилась портниха, которая объяснила, что она за платьями не посылала и никакого комиссионера не знает. Оставленный узел был развязан: вместо дорогого белья там лежали тряпки и газетная бумага.

Реализировав платья, молодой человек купил цилиндр и отправился в «Аквариум»[4]. Переходя от одной группы гуляющих к другой, он подслушал разговор посетителей о том, что стоявший в стороне господин, которого они называли по имени, получил назначение в известный губернский город и на следующий день уезжает в отпуск на два месяца. Молодой человек тотчас же вынул папиросу, подошел к чиновнику и попросил позволения закурить. Поблагодарив за одолжение, он назвал его по имени и отчеству, тот удивленно взглянул на него. Молодой человек объяснил, что знает его потому, что живет в том городе, куда он едет на службу и где однажды видел его. Поговорив несколько минут об условиях жизни в том городе, они разошлись.

На следующий день молодой человек с утра был на вокзале и всматривался в отъезжающих. Отошел один поезд, другой, наконец, перед отходом третьего, он увидел того, кого ждал: уезжавшего в отпуск чиновника. Он развязно подошел к нему как к старому знакомому и, объяснив, что провожает даму, пожелал счастливой дороги, тот поблагодарил и уехал.

С вокзала молодой человек отправился в адресный стол, а затем, захватив какой-то пустой чемодан, явился на квартиру уехавшего. Отворившему двери лакею он заявил, что барин, его хороший знакомый, уезжая, разрешил ему прожить на квартире до его возвращения.

Лакей видел, как барин разговаривал с молодым человеком на вокзале, и поэтому, поверив на слово, впустил его.

Проснувшись на следующее утро, лакей был неприятно изумлен: гость незаметно исчез, и вместе с тем исчезли и лежавшие на столе серебряные карманные часы лакея. Осмотрев квартиру, лакей убедился, что все остальное имущество в целости, стоял и запертый чемодан гостя.

Лакей был в большом затруднении, заявлять или не заявлять полиции о пропаже часов. Ясно было, что часы украдены; ложась спать, он положил их на стол, и теперь их нет. В квартире никого, кроме гостя, не было, и, следовательно, взял их он. Как бы самому не влетело от полиции. Кроме того, оставлен чемодан. Да и знакомый он барина.

Поразмыслив, он решил никому о краже часов не говорить и подождать возвращения гостя.

«К тому же, – подумал он, – барин ответит за знакомого и уплатит двойную стоимость часов».

Прошло два дня. Поздно вечером неожиданно раздается в квартиру звонок, лакей отворяет и видит гостя.

– Здравствуй! Это я взял твои часы, – начал он сразу. – Должно быть, ты испугался. Ты никому не говорил?

– Нет, не заявлял.

– Ну и молодец! Видно, что отличный слуга и понимаешь хороших господ. Мне нужны были деньги до зарезу, и я пустил твои часы в оборот; теперь я получил деньги из своего имения, и вот тебе награда за молчание.

Лакею были даны вместо серебряных золотые часы и десять рублей, он сиял от счастья, кланялся и благодарил.

Гость вынул из кармана бутылку пива и велел откупорить ее. Через несколько минут была подана откупоренная бутылка и стакан.

Гость выпил и велел принести другой стакан. Наполнив его до краев, он подал его лакею:

– Ну, за мое здоровье. Залпом!

Лакей хватил и моментально повалился без чувств на пол.

Очнулся он только под утро; в квартире было тихо и пусто. Все шкафы и ящики комода были раскрыты, и все господское платье и белье на несколько сот рублей было похищено. Исчезли также и подаренные золотые часы и десять рублей и, кроме того, его личные деньги около тридцати рублей.

Теперь уж он не стал раздумывать и немедленно заявил полиции. Хотя он ни имени, ни фамилии молодого человека не знал, но по описанным приметам полиция сразу догадалась, чьих рук было дело.

Установлено было особенное наблюдение за домом, где жила бабушка молодого человека. Зная, что он переодевается в женское платье, дворникам было внушено следить и за приходящими туда женщинами.

Через несколько времени, вечером, дворник обратил внимание на проскользнувшую мимо него во двор женщину в шляпке, которая показалась ему чересчур тоненькой и высокой. Он спросил, кого ей нужно, та ответила, что идет к знакомым, и пошла еще быстрее. Дворник не удовлетворился этим ответом и пошел вслед за ней на лестницу. Заметив преследование, женщина хотела было убежать, но тотчас же была поймана и сдана городовому.

На предложенные вопросы, кто она такая и к кому шла, женщина ответила, что она оскорблена и идет жаловаться в участок. Отправился с ней и городовой.

Дорогой шли молча. Когда дошли до дверей помещения участка, женщина повернулась к городовому, швырнула ему в лицо каким-то порошком и бросилась бежать.

Городовой, протирая глаза, чихая и задыхаясь, с криком кинулся за ней и успел схватить ее за подол платья. Изнемогая, он дотащил ее до дверей участка, втолкнул в комнату, а сам тут же упал в обморок.

Пока побежали за доктором и приводили в чувство городового, околоточный надзиратель позвал приведенную женщину в другую комнату и, сев за стол, стал составлять протокол. Вдруг у него закружилась голова, он побледнел, перо выпало из рук, и сам он свалился со стула: в комнате распространился удушливый запах.

Пользуясь суматохой, женщина пробовала было скрыться, но ей это не удалось.

Явившийся доктор приказал раскрыть двери и освежить комнаты. Скоро ему удалось привести в сознание городового и околоточного надзирателя, и тогда занялись женщиной.

В кармане платья у нее нашли пузырек с хлороформом и остатки порошка вератрина: этим порошком она бросила в лицо городовому и посыпала пол около стола, за которым сидел околоточный надзиратель.

Когда с женщины снята была шляпка, под ней оказался парик с длинной косой: женщина превратилась в мужчину. Сначала его не узнавали, так как разыскивался блондин, а это был сильный брюнет, но потом догадались, что волосы выкрашены.

Молодой человек не стал скрывать своего имени и откровенно сознался во всех своих проделках.

Ему не пришлось долго отбывать наказание, так как он вскоре умер в тюремной больнице от чахотки.