АНЖЕЛУ выписали из больницы в конце мая. После фестиваля Милена ни разу не была в театре и теперь поднималась по знакомым ступеням с ощущением неловкости. Вроде как слишком по-английски ушла – исчезла, не попрощавшись. Но с другой стороны, занятий в студии почти не было. Младшие кое-как репетировали свой спектакль с Вилей, старшие готовились к капустнику, но без Анжелы и Федора дело шло вяло. Об этом Милена знала от Таси. Сама она все свободное время сидела над учебниками или рисовала, пытаясь наверстать упущенное за последние месяцы. К счастью, пробелов было много, и времени думать о Федоре не оставалось. Но как только она вспоминала все, что произошло, из глаз сами собой начинали течь слезы.

Как же больно было признать, что он оказался ревнивым самовлюбленным мальчишкой. Она повторяла эти слова снова и снова, чтобы поскорей поверить в них. Ревнивый самовлюбленный мальчишка между ней и театром выбрал театр. В глубине души она понимала, что все не так просто. Федору явно перекрыла кислород ревность. Но юлить и врать он начал раньше, чем появился повод для ревности.

Саша писал каждый день. Желал доброго утра, рассказывал, как готовится к экзаменам и каких смешных чаек он кормил в Финском заливе. Присылал мемы и фотографии весеннего Питера, и она ловила себя на мысли, что здорово было бы когда-нибудь побывать там. Она фотографировала для Саши эскизы и готовые работы, и он всякий раз находил, за что похвалить ее.

Милена пришла в каморку перед репетицией. Здесь все было по-прежнему, только солнца стало больше, будто отмыли пыльные стекла. Девчонки обступили ее, принялись обнимать. Только Вероничка осталась у окна вместе с Анжелой.

– Ну все? Возвращаешься? – Виля шутливо уперла руки в бока.

Милена покачала головой. Анжела отложила телефон, подошла и строго на нее посмотрела:

– Это никуда не годится! Ты чего пропала? У тебя не выпускной вроде класс.

– Мама просила передать! – Милена достала из рюкзака книгу с женщиной и младенцем на обложке.

– А, хм, спасибо…

Анжела пока не выглядела беременной, живот как живот, под джемпером ничего и не заметно. Только глаза сделались нежные какие-то, задумчивые.

– А кто будет? – спросила Милена.

– Не знаем еще. Максим говорит: если девочка, назовем Ефросиньей в честь его бабушки. Или Антигоной. Так что я думаю… лучше уж мальчик.

– А как ее коротко звать? Фрося, что ли? – засмеялись девочки.

– Или Гоня, – кивнула Анжела.

– А потом она вырастет и поменяет имя на Софью или Полину, – сказала Вероничка.

– Я футболку еще принесла. – Милена положила на стеллаж футболку с логотипом фестиваля и надписью «Иллюзионист».

– Так! Ты решила уходить, что ли? – взмахнула руками Анжела.

– Ну, Мила?!

– Как так?

– Из-за Феди? Не надо! Он и сам не ходит!

Милене захотелось поскорей выбежать из каморки, чтобы не объяснять, не оправдываться, не разреветься. Анжела поняла.

– Ну, футболка-то твоя! Маме спасибо передай!

– Ладно.

Милена вышла из каморки. Вероничка выскользнула за ней.

– Постой. Я хотела сказать. Я не думала, что так получится. Ну, что вы совсем разбежитесь… То есть я хотела, чтобы вы поссорились. Но сама не верила. Понимаешь? – Вероничка тараторила и, кажется, не собиралась останавливаться. – Сначала просто пошутить хотела. А потом… У тебя ведь правда классный образ стал получаться! И я заигралась.

Милена слушала молча. Поначалу она, конечно, сердилась на Вероничку. Но еще больше на себя, что позволила себя облапошить. Знала ведь, что не стоит ей доверять. Но слишком хотела блеснуть на сцене. Надеть маску и показать себя такой, какой Федор не знал ее раньше. Мечтала увидеть восторг в его глазах. А увидела – в глазах Саши. Увлеклась ли она им? Она не могла ответить. Но знала наверняка, что сама нравится ему, и от этого весь фестиваль дух захватывало. А Федор… Федор, значит, замечал и мучился.

Вероничка все говорила и говорила. И все больше путалась в показаниях. Милена не хотела помогать ей. Но слушать стало невыносимо.

– Забей. – Милена пошла вниз.

– Мил, ну прости меня! – Вероничка догнала ее.

– Мне понравилось играть Розу.

– Но ты все равно уходишь из театра!

Они стояли посреди лестницы, и Милена думала, как же сложно бывает людям, когда их интересы пересекаются. И наверняка Вероничке тоже не просто. Столько лет вздыхает по Федору, а он все время выбирает кого-то другого.

– А ты не хочешь поменять имя? – спросила она.

– Что? – опешила Вероничка.

– Тебе подойдет Мария. Или Маргарита. Теперь у тебя снова есть шанс.