– Я ПЕРЕДУМАЛА выступать, – сказала Милена.

Фразу она заготовила заранее. И выдала сразу же, чтобы не передумать.

– Закрой на замок, пожалуйста. Постучат, если что. – Вероничка, стоя на стремянке, искала что-то на стеллаже.

– Вероник! Я передумала. Я не хочу выступать. – Сердце забилось часто-часто.

– Боишься? – Вероничка поднялась на ступеньку выше и чуть не уперлась головой в потолок. – О, нашла!

Она выудила из ящика широкий пояс.

– Я тебе костюм принесла, примерь.

На стуле висело длинное шелковое кимоно персикового цвета.

– Но я же сказала, что не хочу… – Милена бросила взгляд на кимоно.

Столько смелости ей потребовалось, чтобы принять это решение и озвучить его, а Вероничка попросту не желает ее слышать!

– Ты волнуешься, – ласково протянула Вероничка и спустилась на пол. – Это нормально. Все волнуются перед премьерой. Особенно дебютанты. Но я уверена, что все хорошо пройдет. На перформансе ты отлично держалась, очень достойно.

– Вот не надо меня оценивать!

– Извини! – закатила глаза Вероничка. – Но если это правда. Не бойся ты!

– Я и не боюсь! – запротестовала Милена и осеклась.

А вдруг ее сомнения и правда вызваны страхом? Откуда ей знать, как он проявляется, этот страх сцены! Вдруг она так переживает, что придумывает отговорки, лишь бы не участвовать в спектакле? Но что страшного может случиться? Забудет слова? Покажется всем смешной? Нет, это она переживет. А вот если Федор посмотрит ее выступление и ему не понравится… Увидеть разочарование или скуку в его глазах – это действительно страшно. Но Вероничке об этом знать не обязательно.

– Я переживаю, что мы репетируем втайне, – сказала она. – Не хочу свалиться девчонкам как снег на голову!

– Ну и зря. Они нам только спасибо скажут. Я нашла подходящее место в спектакле. После монолога Вили и перед моим.

– Думаешь?

– Там сейчас две похожие истории подряд. А твоя Роза будет контрастом. – Вероничка поднесла кимоно к лицу Милены и подвела ее к зеркалу. – Ну, красота же? Рыжим теплые цвета вообще хорошо!

Милена улыбнулась. Оттененные нежным шелком, ее волосы казались бронзово-рыжими, а на щеках проступил румянец.

– Сегодня вечером покажемся Анжеле. Ты, главное, держись уверенно и спокойно. Текст повторила?

Милена кивнула. В очередной раз позволила Вероничке уговорить себя.

– Ну, тогда поехали! С самого начала. И… знаешь что? Распусти волосы.

Милена вдохнула побольше воздуха, попрыгала, потрясла руками и ногами, чтобы лучше почувствовать тело, и на мгновение закрыла глаза. А дальше текст Экзюпери, как всегда, захватил ее, увел в неведомые дали, на планету, где нужно выкорчевывать баобабы, иначе они погубят все живое. Ее Роза точно знала, что о ней нужно заботиться, и требовала заботы со всей яростью цветочной души. Может быть, в жизни Милене не просто было отстаивать справедливость, но на сцене, в роли Розы, она могла позволить себе быть шумной, уверенной, требовательной. Она кокетничала и нежилась на солнце, горевала из-за разлуки с Маленьким принцем и смирялась с ней, она была Розой.

Вероничка не останавливала ее. И даже в блокнотике ничего не писала. Но смотрела внимательно, кивала и улыбалась. А когда Милена закончила, даже захлопала в ладоши:

– Супер! Очень круто получается!

– Спасибо. – Милена сняла кимоно и подала его Вероничке. – Только лучше я в спортивном купальнике.

Она потихоньку возвращалась в каморку из далекого путешествия.

– Как хочешь, – сказала Вероничка. – Ты возьми пока. Дома примеришь и решишь. Слушай, а что Федор с Сашей не поделили?

– В каком смысле «не поделили»?

– Вместо того чтобы репетировать, обсуждали авторское право. И Федя таким волком на Сашу смотрел!

Милена постаралась не выдать волнения. Наверняка Вероничка понимает, о каком авторском праве идет речь. Но если она предпочитает строить из себя глупышку, Милена ей подыграет.

– А они давно знакомы? – спросила она. – Как будто с самого начала не очень друг к другу расположены. Или мне кажется?

Вероничка повела хорошеньким носиком, словно размышляла, выдавать ли секретную информацию, и наконец протянула:

– Ну, не знаю… Саша из культурной столицы, – она заключила последние слова в воздушные кавычки. – У него насмотренность хорошая… Наверное, Федя хочет доказать, что мы тут, на Урале, тоже не лыком шиты. Но мы все этого хотим, правда? Такая провинциальная гордость.

Вероничка засмеялась.

– А нельзя, что ли, не доказывать? Нельзя просто дружить и… как это говорится… перенимать опыт?

Губы Веронички тронула загадочная улыбка. Так мама смотрит иногда на Андрюшу. Сейчас выдаст что-нибудь вроде: «До чего ты наивная, Мила!»

– Очень мне нравится твоя Роза, – пропела Вероничка. – Правда. Спасибо, что доверилась.

– Угу, спасибо, что позанималась со мной. – Милена собрала волосы в пучок, стянула резинкой. – Так во сколько мне Анжеле показаться?

– Я напишу.

Милена пошла в зал, надеясь, что прогон стародомовцев еще не закончился и она увидит хотя бы финал. Но, к удивлению, услышала голоса Саши и Федора. Они стояли в проходе и говорили… О ней?..

– Я не понимаю, зачем вы ее на сцену запихиваете!

– Никто ее никуда не запихивает.

– Но можно ведь создать условия. У нее явно художественный талант. А вместо этого…

– А тебе откуда знать, какой у нее талант?

– Невооруженным глазом видно!

– Посмотрел один перформанс и увидел?

– Э-э-э, мальчики! – Лена со сцены отчаянно замахала им руками.

– Подожди! – в один голос рявкнули Федор и Саша.

Парни сцепились взглядами. В воздухе искрило. Еще мгновение, и бросятся друг на друга с кулаками.

– А ничего, что вы про живого человека говорите? – Милена подошла к ним.

Переводила взгляд с одного на другого и не знала, на кого злится больше. На Сашу, зачем-то решившего стать ее адвокатом? Или на Федора, который упорно отказывал ей в таланте? При ее появлении оба обмякли.

– О, привет! А я тут убеждаю Федора, что нужно дать тебе больше пространства для…

– Да Милена все слышала! – хихикнула Аня.

– А тебе не приходило в голову, что я сама хочу играть? – спросила она Сашу.

Саша хмуро посмотрел на нее, а потом пожал плечами и пошел к сцене.

– Так, ребят, сворачиваемся!

– Вам что, больше заняться нечем? – прошипела Милена.

Федор ответил ей каким-то диким взглядом. Потянул в вестибюль.

– Тебе правда одиноко в театре? – спросил он, остановившись у кадки с разлапистым растением.

– Что? – от удивления Милена схватилась за мясистый лист.

– Саша сказал.

– А с чего он?..

И тут, неожиданно для самой Милены, глаза наполнились слезами. Ощущение было такое, будто она долго-долго перла в гору тяжеленный рюкзак. Все вокруг шли налегке, и она притворялась, что никакого рюкзака не существует. Пыхтела, но улыбалась и делала вид, что она на веселой прогулке. И никто вокруг не замечал, как ей тяжело, она и сама не замечала. А тут вдруг рюкзак стал не только видимым, но и осязаемым. И оказалось, что его вес можно разделить на двоих. Только вот разглядел этот рюкзачище не Федор, а Саша.

– Ничего не одиноко! – Милена тряхнула головой, загоняя слезы поглубже. – Пусть не выдумывает!