В 1520 году Магеллан достиг самой южной точки американского континента и вошел в пролив, который он назвал Estrecho de todos los Santos – Пролив Всех Святых. Видневшиеся на суше яркие костры свидетельствовали о заселенности этих мест, а земля, которая представлялась большим островом, получила название Терра-дель-Фуоко, то есть Огненная Земля. Несколько лет спустя испанский мореплаватель Гарсиа Хофре остановился у ее берегов, где встретился с «индейцами». Вероятнее всего, он стал первым, кто вступил в контакт с кавескар – народом, который позже станут именовать алакалуфами. Будучи кочевыми рыбаками, они занимали на архипелаге обширные территории, простиравшиеся от Чилоэ на севере до мыса Горн на юге. В южной части современной Патагонии эти народы были частично защищены от суровых погодных условий благодаря рельефу местности. Среди таких мрачных мест, населенных бедными людьми, лишенными всего, торговые корабли, пройдя через пролив, сразу направлялись в Перу.
С 1535 года испанцы начали колонизацию Чили. Диего де Альмагро, Франсиско де Ульоа и особенно Хуан Ладрильеро один за другим исследовали удивительное переплетение морских каналов. Руководитель экспедиции Мигель де Гойкуэта составил первое описание туземцев, которых он охарактеризовал как бедняков. В 1580-х годах Педро Гомес Сармьенто изучил это переплетение морских рукавов и тоже описал туземцев как несчастных, недоверчивых, но миролюбивых людей. От этого положительного образа не осталось и следа после резни экспедиции ван Ноорта в 1598 году. В последующие годы алакалуфы представлялись гораздо более свирепыми и бесчеловечными существами. В 1624 году голландский мореплаватель Жак Л’Эрмит писал: «Эти дикари скорее похожи на зверей, нежели на народ; мало того, что они разрывают людей на куски и пожирают их сырую, окровавленную плоть, в их обществе нет ни малейшего намека на религию или законы». На протяжении всего XVII века тщательные поиски мифического города Цезарей положили начало исследованию этого региона, в который предпринимались многочисленные экспедиции под разными флагами. В 1740-х годах потерпевший кораблекрушение Джон Байрон несколько месяцев прожил среди алакалуфов и научился выживать подобно им. В XVIII веке многие их соседние народы, отличавшиеся более слабой телесной конституцией и более хрупким здоровьем, такие как ямана или чоно, а также другие, от которых не осталось даже названия, исчезли с лица земли. Алакалуфы и селькнамы, прекрасно приспособленные к экстремальным условиям своей среды обитания, долгое время оставались наследниками примитивного, но изначально свойственного им образа жизни, а также синтеза множества культур, объединенных кочевым образом жизни, который зависел от времени года и природных условий. Они выживали за счет того, что занимались охотой на морских котиков и собирали моллюски.
В конце XIX века религиозные миссии, обосновавшиеся на Огненной Земле, порицая наготу и осуждая суеверия алакалуфов, нанесли сокрушительный удар по их образу жизни. Одновременно с этим британцы, которые останавливались в бухтах, нарушили тысячелетний баланс, позволявший алакалуфам выживать. Они истребили многочисленные колонии морских котиков, жир которых они использовали для освещения улиц Лондона. В изменившейся среде, разрушенной болезнями, которые завезли европейцы, в жизни алакалуфов начался стремительный процесс, который привел их к вымиранию.
К 1900 году их насчитывалась всего лишь тысяча человек. В 1946 году, на момент прибытия этнолога Жозе Амперера, алакалуфов осталось около сотни. Прежде чем они исчезли навсегда, он успел описать их историю и обычаи в книге «Кочевые рыбаки». Когда Амперер трагически погиб восемь лет спустя, число алакалуфов сократилось вдвое. В 1951 году исследовавший Патагонию Жан Распай столкнулся со странными существами, появившимися словно из другого времени. «На тридцать первый день плавания, возвращаясь обратно, мы вышли из узкого прохода между двумя островами. Эти острова захватили все внимание капитана, и мы чуть не рассекли их неподвижное каноэ пополам. Они ждали нас. Это были алакалуфы. Я уже задумывался о том, как они выглядят. Теперь я увидел их своими глазами. Возможно, мне не стоило видеть это воочию. Теперь я не смогу их забыть. Таких, кем они являются. Я отметил следующую точку на карте: 74° 12’ западной долготы, 53° 37’ южной широты. В лодке их было шесть человек. Трое мужчин, две женщины и ребенок лет восьми. Они шли не из Пуэрто-Эдена, а “оттуда”, и указывали на лабиринт – переплетение темных каналов, которое находится у мыса Тама. Куда они могли направляться? “Туда”. Там, к югу от Магелланова пролива, находился остров Санта-Инес – неизведанный горный массив, покрытый ледниками и омываемый Тихим океаном, который разбивался о его берега огромными волнами. Казалось совершенно немыслимым, чтобы на этом острове могла теплиться жизнь, и все же они указывали именно в сторону этой черно-белой массы».
Образы этих несчастных бедняг еще долго преследовали писателя, который не раз упоминал их в своих книгах и посвятил им свой блестящий роман «Кто будет помнить людей?» – зловещее предзнаменование того, как вымрут алакалуфы. Жан Распай оказался прав. Кровное размножение, высокая детская смертность и бесплодие нанесли непоправимый ущерб. К началу XXI века алакалуфов осталось всего около десяти человек, раскиданных от Пуэрто-Наталеса до Пунта-Аренаса.