К тому времени, когда Г. М. закончил повествование о событиях предыдущей ночи, в холодном свете луны перед ними вырисовалась западная стена дома полковника Бэйли, окна которого зияли темнотой. Тонкая дымка тумана льнула к земле. Стоук-Друид выглядел сейчас совсем иначе, чем днем.

– Если все было так, как вы говорите, – сказал Дэнверс, пожимая плечами, – то это выходит за границы человеческого понимания, а значит, это невозможно.

Вместо ответа Г. М. нажал на кнопку электрического звонка возле входной двери.

Поппи, нежное лицо которой полыхало лихорадочным румянцем (что не являлось следствием недомогания), сидела в кухне и слушала радиоспектакль в жанре хоррор. Услышав звонок, она вскочила как ужаленная, хотя и понимала, что привидения в дверь не звонят.

Взбежав вверх по лестнице и пулей пролетев по коридору, она с облегчением выдохнула, когда увидела на пороге Г. М. и стоящего за ним Дэнверса.

– О сэр! – воскликнула она.

Г. М. объяснил ей, что намерен исследовать спальню Джоан.

– Исследуйте, пожалуйста! – согласилась Поппи, включая свет в прихожей. – Но вам лучше поторопиться. Думаю, сегодня мисс Джоан вернется. Она говорит, что не желает, чтобы с ней нянчились. Да и что с ней не так? Даже доктор Шмидт…

– Шмидт? – перебил ее Г. М. – Они вызывали доктора? Скажите-ка мне, дорогуша, что вы думаете о докторе Шмидте?

– А что я могу о нем думать? – тряхнула головой Поппи. – У меня сроду ничего не болело, в отличие от других. Стетоскопом доктор Шмидт больных не выслушивает, микстуры, как настоящие доктора, не выписывает. А если и выписывает, то нечасто. Вот Марта, что прислуживает у мисс Тайлер, рассказывает: дескать, надевает он свои огромные очки и начинает пялиться на мисс Джоан. Еще и слова мудреные говорит, которых мисс Джоан и слыхом не слыхивала. Полковник тоже ничего не понимает. – Тут Поппи сымитировала голос полковника: – Что вы, сэр, за чепуху, мол, несете? А вот мистер Уэст понимает, поэтому глядит на доктора зверем и говорит, что больше-де его визиты не требуются. А тот в ответ: дураки вы, мол, все. Да и шут с ним! Однако что-то я заболталась. Идемте.

По пути к спальне Джоан, которая располагалась в глубине коридора, слева, Дэнверс собрался было что-то сказать, но Г. М. жестом велел ему помалкивать.

– Так! – прогудел Г. М. – Зажгите-ка свет, дорогуша! Вы, Рэйф, увидите эту комнату такой, какой ее увидели мы накануне вечером. Что же мы упустили?

Лампа, стоявшая на ночном столике, наполнила комнату мягким неярким светом. Вся троица шагнула вперед. Исполинская фигура Г. М. перекрывала Поппи почти весь обзор, так что ей пришлось привстать на цыпочки, чтобы заглянуть в комнату поверх его плеча.

Букинист, что вполне естественно, первым делом взглянул на картины на стенах. Они были в викторианском стиле, в широких позолоченных рамах или в рамах из красного дерева и, несомненно, вызвали у него отвращение.

Однако сейчас это не имело особого значения. В простенке между большими окнами стояла изящная кровать, довольно высокая, с четырьмя блестящими столбиками из темного дерева. Возле нее располагался ночной столик, в нижней части которого имелась небольшая тумбочка. Кровать была застелена, комната прибрана. В остальном никаких изменений по сравнению с предыдущим вечером не наблюдалось. У противоположной стены располагалось трюмо, а в углу, наискосок от кровати, громоздился платяной шкаф из дуба.

Ворсистый ковер, слишком большой для этой комнаты, был немного подогнут по плинтусу. В другом углу, прямо напротив шкафа, стоял довольно высокий комод. Кроме того, в комнате было много стульев, обитых пурпурным бархатом, и несколько столиков – это все, что успел разглядеть Дэнверс.

– Ну что, Рэйф? – с вызовом спросил Г. М., медленно втянув носом воздух. – Вот вы умный человек: способны по одной букве определить, что издание, которое выдают за первое, далеко не первое. Так как же эта чертова Вдова проникла сюда, а потом вышла?

Дэнверс поправил пенсне и сказал:

– Минутку! Судя по вашему описанию, в комнате чего-то не хватает.

– Где?

– На ночном столике, – указал Дэнверс. – Вы говорили, что там лежал револьвер.

– Ах это! Я не успел рассказать вам до конца: его взял Гордон Уэст. Потом он засунул его себе в карман. – На лице Г. М. появилось задумчивое выражение. – По-моему, он и сам не вспомнил об этом, пока не вернулся домой… Ваша версия, Рэйф?

– Один вопрос, – произнес книготорговец. – Вдова, кем бы она ни являлась, действительно находилась в этой комнате?

Пару мгновений Г. М. размышлял о неизбежности подобных сомнений.

– Да, Рэйф, – сказал он. – Она действительно здесь находилась.

– Это плохо, – пробормотал Дэнверс. – Очень плохо. – С этими словами он принялся расхаживать по комнате, заглядывая во все углы.

Г. М. между тем созерцал кровать с той стороны, где у изголовья, возле окна, притулился ночной столик. С хмурым видом он оглядел песочного цвета покрывало, натянутое сейчас на подушки. К изумлению Дэнверса и Поппи, он не без усилия залез на кровать и перевернулся на спину, будто вдруг решил отдохнуть.

– Вы что же, – поинтересовался Дэнверс с ноткой сарказма, – пытаетесь восстановить события?

– Да нет! Бог с вами. Сейчас увидите!

Опершись на левый локоть, Г. М. сверху донизу оглядел окно, что располагалось слева. После чего он перевернулся на живот. В конце концов, снова перекатившись на бок и со страдальческим видом бросив взгляд в небо, он опустился на колени, подобно резиновому пивному бочонку, чтобы рассмотреть ковер.

– Эй! – подал голос Г. М. – Девчонка тут? Поппи!

– Да, сэр?

– Кровать со вчерашнего дня перестилали?

– Нет, сэр. Мне ужасно жаль, но…

– Ладно, все в порядке. Вернее, не все в порядке. – На лице Г. М. появились признаки беспокойства. – Рэйф, я знаю, что пенсне вы носите только для красоты. А не при себе ли у вас лупа, которой вы действительно пользуетесь?

Проглотив колкость Г. М., Дэнверс извлек из кармана своего потертого пиджака большое увеличительное стекло. Оно произвело глубочайшее впечатление на Поппи, поскольку было в ее глазах явным доказательством того, что вот теперь-то детективы приступят наконец к делу. Ее догадка подтвердилась, когда Г. М. внимательнейшим образом рассмотрел через лупу бок кровати и ковер. Наконец, стоя на коленях, он переключился на тумбочку в нижней части ночного столика. Она представляла собой деревянный ящик, размером примерно восемнадцать на восемнадцать дюймов, с расписной дверцей. Открыв ее, Г. М. обнаружил в тумбочке несколько пустых пузырьков из-под лекарств. Это открытие привело его в еще большее волнение. Тщательно обследовав дно тумбочки, Г. М. рявкнул:

– Фонарик! Есть в этом доме электрический фонарик?

Поппи ответила, что есть, и вихрем вылетела из комнаты. Не прошло и минуты, как она вернулась с фонариком в руке.

Г. М. в очередной раз исследовал тумбочку, светя в нее фонариком, разглядывая в лупу и водя рукой по ее дну. Затем он захлопнул дверцу и, пыхтя, поднялся с колен.

– Рэйф, – сказал он полным отчаяния тоном, – я облажался.

– Вы намекаете, – ехидно осведомился тот, – что кто-то прятался в этой маленькой тумбочке? В ней даже лилипут бы не поместился!

– Не тарахтите, Рэйф. Терпеть не могу, когда тарахтят.

– Так в чем дело?

Речь Г. М. стала несколько невнятной:

– Анонимщик… Легко вычислить, трудно доказать, если Вдова теперь затаится. Запертая комната… Трудно вычислить, легко доказать… Я так и думал, что заберут, но следы!.. Я думал, что разгадал эту загадку, а оказалось, что не эту… Думал, что открыл нужную дверь, но выяснилось, что не тем ключом. А может, и тем… Но улики! И все, конечно, из-за того… – Г. М. безотрадно постучал себя фонариком и увеличительным стеклом по лысине. – Ладно! – порывисто сказал Г. М. – Если вы полагаете, что я брежу, я объяснюсь. Во-первых, – кивнул он в сторону окна позади ночного столика, – вы должны помнить (не в пример мне), что ни одна из дверей, выходящих в коридор, не прилегает к плинтусу вплотную…

Они услышали, как хлопнула входная дверь и из прихожей раздались голоса, а потом приближающиеся по коридору шаги. Дверь спальни распахнулась, и на пороге возник Гордон Уэст.

– О-о, – выдохнул он с облегчением. – Мы увидели свет в окнах и подумали, что в комнате кто-то есть.

– В то время как в ней нет ни одной живой души, верно? – иронично заметил Г. М. – Мисс Бэйли с вами?

Позади Уэста стояла Джоан с кожаным чемоданчиком в руке. На шее у нее был повязан шарф. Несмотря на легкую бледность, она явно справилась с последствиями ночного происшествия без особого ущерба для здоровья. Поставив чемоданчик, она прошла в спальню впереди Уэста и огляделась.

– Минутку, моя куколка, – сказал Г. М., подхватив ее за руку с удивительной для такого старого пройдохи нежностью. – Я тут как раз собирался сказать Рэйфу Дэнверсу… Вы оба знакомы с Рэйфом?

Они в унисон кивнули.

– Я собирался сказать ему, – продолжил Г. М., – что вам теперь абсолютно ничего не угрожает, если вообще когда-то угрожало. Вдова больше никогда к вам не явится. Вы можете спокойно спать в этой комнате.

– Сэр Генри, они подняли шум на пустом месте, – усмехнулась Джоан и помолчала. – Однако думаю, что сегодня я посплю наверху.

– Наверху, – мрачно согласился Уэст, – вне всякого сомнения.

– Дорогой, ты ведь слышал, что сказал сэр Генри! Правда, тогда, – Джоан не без иронии обратилась к остальным, – Гордону придется разгуливать под окнами верхней спальни и петь мне серенады под гитару.

– Ангел мой, – произнес Уэст, – лишь представлю это чудовище возле тебя, и я готов петь тебе серенады хоть под тромбон, хоть под турецкий барабан.

– Гордон!.. – воскликнула Джоан.

– Только оставьте вы эти телячьи нежности, бога ради! – проревел Г. М. – Как ни увижу вас вместе, вы все милуетесь! – с отчаянием добавил он.

– Это неправда, – возразила Джоан. – Единственный раз, когда вы нас видели… ну, вот так… Это было в воскресенье за пороховым складом.

– А вот и нет! – поправил ее Г. М. – Это было в субботу вечером. В тот самый день, когда я впервые оказался в Стоук-Друиде.

– В субботу вечером? – эхом отозвался Уэст.

– Именно. Я ужинал у полковника, а вы двое находились в вашем, Уэст, коттедже. После ужина я вышел на пару минут, чтобы… не важно для чего. В общем, я оказался возле вашего коттеджа. Как я и говорил вам впоследствии, мне надо было срочно с вами побеседовать. – Тут Г. М. втянул воздух носом, переводя взгляд с Уэста на Джоан. – Пока вы нежничали, сидя спиной к входной двери, к вам заглянули двое гостей. Буквально заглянули – вы их даже не заметили. Первым гостем был я. Я не стал вторгаться из опасения вам помешать. Стоя у порога, я успел кое-что услышать из ваших уст и направился назад к полковнику, чтобы поразмышлять. Второй вашей гостьей была мисс Тайлер – тут беспокоиться не о чем. Меня она не заметила, поскольку я был очень осмотрителен.

Джоан и Гордон обменялись быстрыми взглядами. Их немой вопрос явно был таким: «О чем мы говорили?» Джоан залилась румянцем и, неуклюже пытаясь перевести разговор на другую тему, обратилась к Дэнверсу.

– Мистер Дэнверс! – воскликнула она, беря его за руку, как лучшего друга. – Как приятно видеть вас здесь! Мы вам не нравимся? Мы все никак не могли понять, почему вы у нас ни разу не были.

Букинист, тронутый и явно изумленный, ущипнул себя за переносицу и отвел взгляд:

– Благодарю вас, моя дорогая. Я был… э-э-э… не совсем уверен, насколько вы были бы мне рады. Менталитет одиночки, знаете ли.

– Дядя Джордж отправился на Хай-стрит купить табаку, – пояснила Джоан. – У нас еще один гость. Он заглянул к Марион, а потом проводил нас. – Она обернулась. – Где же…

Уэст широко улыбнулся и выкрикнул в коридор:

– Джим! Джи-им!

В дверях возникла высокая фигура преподобного Джеймса Кэдмена Хантера, который смущенно переминался с ноги на ногу в своем обычном костюме из серого твида и пасторском воротничке. Лицо у него было чисто выбрито, а волосы приглажены. Однако его левый глаз почти заплыл, а над бровью красовался здоровенный лиловый синяк. Кроме того, на левой щеке у викария багровела ссадина, его челюсть слегка распухла. В руке он держал сырой говяжий стейк.

– Я выскользнул на улицу, как Никодим в ночи, – улыбнулся он. – Хотя, конечно, не с той же целью, что и Никодим[7]. Э-э-э… этот стейк для глаза. Мне дала его мисс Тайлер.

– Не удивило ли вас, – задумчиво произнес Уэст, – что Марион была подшофе, когда вышла нам навстречу?

– Чепуха, дорогой друг! – ответил Джеймс. – Стаканчик-другой портвейна – какой в этом вред? Однако, – он с озадаченным видом приложил говядину к больному глазу, – это действительно было странно, но и очень приятно. Я даже не представлял себе, что мисс Тайлер такая…

Гордон Уэст одарил его косым взглядом.

– Да, – согласился он. – Понимаю, о чем вы.

– Добрый вечер, мистер Хантер, – церемонно проговорил Дэнверс и улыбнулся. – Полагаю, вас можно поздравить с сегодняшней победой?

Преподобный Джеймс уныло помотал головой:

– Боюсь, сэр, что я действовал слишком опрометчиво. Мне нужно обучиться (хотя сколько это займет времени?) добродетели самодисциплины. Но все же я уверен, что поступил, как и должен был поступить, и мое поведение оправданно. В связи с этим я намереваюсь, – выражение лица Гордона Уэста внезапно изменилось, – отстаивать свою позицию, когда в субботу приедет мой дядя. Поверьте, я сохраню спокойствие. Но пусть правду узнают все!

Дэнверс и Джоан с воодушевлением выразили свое одобрение. Их голоса перекрыл рык Г. М.:

– Уймитесь!

Повисла мертвая тишина.

Застыв как истукан, Джоан провела языком по губам и только тогда заметила Поппи.

– Поппи, дорогая! – обратилась она к ней. – Не могли бы вы принести нам чая, или виски, или еще чего-нибудь?

Поппи вылетела из спальни, как пробка из бутылки, и, зная ее, можно было бы ожидать, что она так же стремительно вернется с дымящимся чаем. Однако этого не произошло. В комнате воцарилась тишина, пока ее не нарушил сэр Генри Мерривейл.

– Вдова-пересмешница, – изрек он, – держит эту деревню мертвой хваткой. Как вы думаете, что произойдет, когда об этой истории станет известно? А о ней неминуемо станет известно. Да, я о том, что случилось вчера ночью. В общем, сегодня у меня состоялся разговор с полицией…

– Вы им рассказали? – спросила Джоан.

– Нет. Но они обязательно узнают о выстрелах, которые разбудили всю деревню. Полицейские захотят разобраться, в чем тут дело. Вполне вероятно – и это как минимум, – встанет вопрос о праве на ношение оружия. Вот почему…

– Прошу вас! – просительным тоном перебила его Джоан. – Я ведь ни на что не жалуюсь. И вообще, вчера ночью никакого преступления совершено не было, разве не так?

– Ох, деточка! Что произойдет, когда и без того напуганные люди узнают, что Вдова может проникнуть в дом к кому угодно, несмотря на запертые двери и окна?

– Но ведь она этого не может!.. Разве нет?

– Нет, не может. Сомневаться в этом не приходится. Это все хитрый трюк. Как я и говорил, ничего подобного с вами больше не случится. Но суть в другом: люди поверят в то, что посчитают правдой. Викарий мог бы вам об этом рассказать.

– Мог бы, – согласился преподобный Джеймс.

– Тогда ближе к делу! Вот вы! – гаркнул Г. М. и ткнул пальцем в Уэста.

Уэст, который все время украдкой поглядывал на преподобного Джеймса с таким выражением лица, будто хотел сказать: «Это невозможно. Это просто безумие», от окрика Г. М. встрепенулся.

– Как вы поступили с револьвером «веблей» тридцать восьмого калибра? – спросил Г. М.

– Мне следовало это объяснить. – Уэст провел рукой по волосам. – Я забрал его. Но бог свидетель, я и думать о нем забыл, пока не стал снимать с себя одежду.

– Вы вернули его Фреду Корди?

– Учитывая обстоятельства, – сухо ответил Уэст, – я посчитал лучшим этого не делать.

– Вы сегодня видели Корди?

– Да. С ним все в порядке. Он опять читал Тома Пейна[8]. Много ли ему для счастья надо? Процитировать пару строк из «Прав человека»![9]

– Куда же вы тогда подевали револьвер?

– Ну, я… – Уэст осекся, и у него в глазах появилась тревога. – Я просто положил его на стол возле пишущей машинки.

От удивления Г. М. открыл рот.

– Вы не заперли его в какую-нибудь тумбочку, сынок? Вы даже входную дверь вашего коттеджа не заперли?

– Послушайте! – сказал Уэст. – У меня в коттедже дверь вообще не запирается. Насколько я помню, замка там нет.

– Так, – Г. М. задумчиво потер щеку, – немедленно возвращайтесь домой и возьмите револьвер. Потом зайдите за Фредом Корди и приведите его сюда. Не дай бог ему от вас ускользнуть, пока я его не допрошу. Понятно?

– Понятно. Что-нибудь еще?

Тем временем Дэнверс, нарушая правила этикета, повернулся спиной к остальным и стал разглядывать высокий комод в дальнем углу комнаты. Мысли его витали далеко. Он рассеянно коснулся ручного зеркальца, расчески, маникюрных ножниц, пилки для ногтей и пудреницы, а потом обернулся и отчетливо произнес:

– Вам не приходило в голову, Генри, что вы могли бы избавить нас от лишней нервотрепки, кратко изложив свои соображения?

– А конкретнее, Рэйф?

– Вы говорите, будто вся деревня напугана неким персонажем, который способен проникать сквозь запертые двери и окна. Допустим. Вы говорите, что знаете, хотя и не можете пока доказать, как был проделан сей трюк. Ну так расскажите нам, раскройте тайну и положите конец страхам.

– Рэйф, – сказал Г. М., сжимая столбик кровати, – я больше не произнесу ни слова. Дело не в том, что я хочу напустить загадочности, и не в том, что я опасаюсь, будто кто-то из вас по своему чистосердечию проговорится. Но я не рискну рассказывать вам это всем сразу.

– Вы намекаете, – забеспокоился преподобный Джеймс, – что кто-то из нас…

– Я ни на что не намекаю! Я только пытаюсь донести, что кому-то грозит – или может грозить – большая опасность. Кстати говоря, не отстают ли ваши церковные часы на четыре-пять минут?

– Я… да, боюсь, что отстают. А почему вы спрашиваете?

В коридоре зазвонил телефон. Под его трель Гордон Уэст поспешил домой, чтобы выполнить данное ему Г. М. поручение, а Джоан вышла в коридор ответить на звонок, но почти сразу вернулась.

– Сэр Генри, звонят вам, – объявила она. – Стелла Лэйси.

Г. М., бормоча под нос, вышел из комнаты своей медвежьей походкой. Телефон находился на столике ближе к концу коридора. С одной стороны от него была дверь спальни Джоан, а с другой – дверь, ведущая в кабинет полковника.

– Сэр Генри? – тихо произнесла женщина, явно приблизив трубку к самым губам, будто опасаясь, что ее могут подслушать, однако по ее голосу было понятно, что разговор не терпит отлагательств. – Простите, что беспокою вас, но я… я искала вас повсюду!

– Вы меня не беспокоите. В чем дело?

– Это Стелла Лэйси. Вы ведь врач, не так ли? Кто-то говорил, будто вы адвокат, – вас видели в суде. Но вы ведь врач?

– Ну, видите ли, – извиняющимся тоном пояснил Г. М., – вообще-то, я и тот и другой. Но практикую я нечасто.

– Не могли бы вы прийти ко мне прямо сейчас? – умоляюще сказала Стелла. – Не через несколько минут, а прямо сейчас? Мне не следовало бы просить, но… дело серьезное. Вопрос жизни и смерти. Бога ради, приходите немедленно!