– Присаживайтесь, инспектор Гарлик.

– Благодарю вас, сэр, – пробормотал полицейский.

Инспектор Гарлик, высокий, грузный человек с узкими глазами и родинкой на щеке, осторожно опустился на стул и посмотрел на своего визави поверх стола, с которого уже успели убрать остатки еды.

Г. М., большая шишка из Лондона, сидел, сцепив пальцы на затылке и дымя черной сигарой. При желании он был способен придавать своему взгляду ту же леденящую бесстрастность, которая присуща взгляду змеи. Инспектор Гарлик не мог не признать, что этот мощный старик, видимо, и правда важная персона.

Однако инспектор знал и то, что многие из его начальников – взять хоть главного констебля – практической жилкой похвастаться не могут. Вот и этот старец – насколько хорошо он разбирается в работе полиции?

– Полагаю, – сказал Г. М., вынимая сигару изо рта и кладя ее на край пепельницы, – вы получили знатный нагоняй из-за этой истории? По глазам вижу, что да. Поэтому забудем все и начнем с чистого листа.

У Дэвида Гарлика как камень с души упал.

– Я хочу выяснить, – продолжал Г. М., – насколько вы разбираетесь в работе полиции… Что с вами, сынок?

– Ничего, сэр. Э-э-э… ровным счетом ничего.

– Большинство людей – даже таких сведущих, как Рэйф Дэнверс, – полагают, что примерно девяносто процентов анонимок пишутся женщинами-неврастеничками. Это так или нет?

Чувствуя на себе холодный взгляд, Гарлик неторопливо положил шляпу на стол.

– Сэр, – ответил он, – я не стал бы с ходу говорить ни «да», ни «нет». Если позволите, я поясню.

– Позволю. Это обоснованная просьба.

– В общем и целом, – начал Гарлик, как образцовый студент на экзамене, – существует четыре категории анонимщиков. Хотя кое в чем эти категории пересекаются.

– Угу. Дальше.

– Во-первых, – продолжил Гарлик, – мы имеем дело с так называемыми информаторами. Они пишут сразу в полицию или официальным властям и изобличают жертву во всех грехах – от убийства до жестокого обращения с детьми. Такое чаще всего происходит после того, как объект доноса оправдывают в суде. В основе таких посланий лежит зловредность анонимщика, и обвинения почти всегда несправедливы.

Г. М. кивнул:

– Информаторы, значит… Что еще вы о них скажете?

– Еще, сэр, я скажу, что среди них примерно равное количество мужчин и женщин. Однако в Стоук-Друиде действовал другой тип анонимщика.

– Хорошо, сынок. Дальше.

– Ко второму типу, – продолжил Гарлик, – относятся мстители. Такие анонимщики промышляют шантажом и посредством угроз выбивают из своих жертв деньги. Обычно это уволенная прислуга или бывший подчиненный, который испытывает к жертве сильную личную неприязнь. Иногда такие люди приводят свои угрозы в исполнение. Далее… А! К этому типу в основном принадлежат мужчины.

Г. М. вновь кивнул и буркнул:

– Мстители. И это тоже не наш случай – речи о деньгах здесь не идет. Вычеркиваем и мстителей.

– Третий тип… – начал Гарлик и запнулся. – К этому типу, сэр, принадлежат те, кому до всего есть дело. Стóит какому-то человеку возвыситься в глазах общественности, даже на короткое время, – скажем, летчику или судье, который прославился благодаря громкому делу, – тут же появляется анонимщик, который начинает поливать его грязью. Мотив – зависть. В основном – мужчины. Но и эта категория не подойдет… – Инспектор взглянул на Г. М. своими светло-серыми глазами. – Так ведь, сэр?

С безучастным лицом тот проворчал:

– Сынок, не слишком ли часто вы требуете от меня подтверждения? Хотя относительно этой категории вы правы, и я согласен, что… Впрочем, не важно! Итак, четвертый и последний тип?

– Четвертый… – протянул инспектор, – это как раз наш случай.

– Вот как?

Инспектор Гарлик прищурился, и его глаза стали напоминать две узенькие щелочки, потом он постучал пальцем по столу:

– К предыдущим типам большей частью относились мужчины. – Тут Гарлик снова побарабанил пальцами по столу. – Но вот в четвертой категории расклад примерно пятьдесят на пятьдесят. Однако женщины все же имеют небольшой перевес.

– Что же это за категория?

– Неврастенички, страдающие от того или иного комплекса… Что ж, скажем без обиняков: от того или иного комплекса сексуального характера. Поэтому я и не решался дать вам прямого ответа на тот вопрос, что вы задали вначале. Ну или не хотел. Простите, сэр, вы не станете возражать, если я буду прохаживаться, пока говорю?

Брови Г. М. взметнулись вверх.

– Бога ради! Вы ведь не в кутузке, сынок.

– Следует признать, – продолжил инспектор Гарлик, меряя шагами помещение, – у людей зачастую неверное представление об этих неврастеничках. Все почему-то думают, что это женщины средних лет или вообще старухи, непривлекательные, не состоящие в браке, и еще много всяких «не». Однако и мне, и вам известно, что с не меньшей частотой среди неврастеничек встречаются дамы молодые, миловидные, замужние… В общем, всякие. Вы с этим согласны, сэр?

– Безусловно. Это факт.

– Что ж, я описал все категории?

– Все. Опять же воздержимся от однозначных толкований. Я просто хотел понять, насколько вы в теме… Кстати, сами вы читали какие-то из этих анонимок?

Инспектору удалось сохранить невозмутимое лицо и не показать, насколько его задел за живое этот вопрос. Однако кривить душой было ему не с руки:

– Нет, сэр. Когда я приезжал сюда раньше…

– Я же сказал вам: что было раньше, то было раньше.

– Благодарю вас. Я говорил с мисс Энни Мартин, сестрой Корделии Мартин, но она, естественно, ни о каких письмах не упомянула и списала все на несчастный случай. Но я все же обошел деревню и порасспросил жителей. Сложил два и два, – Гарлик щелкнул пальцами, – и сомнений, что речь идет об анонимках, не осталось. Ну а кто же будет их сочинять в таком захолустье, если не женщина, при этом, вероятно, молодая и привлекательная?

– Вы уже вели подобные дела?

– Ну а как же! – не задумываясь выпалил инспектор. – Ну, не то чтобы вел, но сталкивался с ними. Нечто подобное произошло в Корнуолле, когда я служил констеблем, – как раз перед началом войны в четырнадцатом году. А потом в Гластонбери, когда я был сержантом. И вот теперь здесь.

Г. М., сцепив руки на своем необъятном животе и шевеля большими пальцами, перевел взгляд на запертый буфет, в замке которого торчал ключ.

– Вот там, – сказал он, – вы найдете плетеную корзину с целой кучей писем. Викарию пришлось прочесть нетривиальную и довольно жесткую проповедь, чтобы их заполучить, но я не возражал, поскольку другого выхода не было. Возьмите эти письма и не спеша изучите их. Посмотрим, обнаружите ли вы в них ценнейшую улику, которая, по правде говоря, лежит на поверхности.

Инспектор Гарлик подчинился и, поставив корзину на стол, попросил разрешения закурить. Затем он зажег трубку, надел очки и стал сосредоточенно водить карандашом по строчкам в анонимках, а также в записях Уэста. Периодически он делал какие-то пометки. Он не спешил, а Г. М. его не торопил. Достав из своего знаменитого чемодана «Эдвина Друда»[5], он погрузился в чтение, попыхивая сигарой. Когда Г. М. докурил вторую сигару, на улице стало смеркаться. Шорох шин и гудение клаксонов стихли.

– Ну что, сынок? – откладывая книгу, обратился к инспектору Г. М.

– Так и есть: это женщина, – ровно сказал Гарлик.

Г. М. не выразил ни согласия, ни возражений. Гарлик поднялся со стула и вновь стал вышагивать по гостиничному номеру.

– Она, конечно, шифруется, но вряд ли какой мужчина скажет: «Я в самом деле полагаю» или «Боже мой, милочка». По крайней мере здешние мужчины так не выражаются. Держу пари, что это женщина. Возможно, молодая и хорошенькая. В то же время…

– Послушайте, сынок, – вновь нарушил ход мыслей инспектора Г. М., – у вас в лексиконе есть и более емкие выражения, полагаю; только вы не решаетесь ими воспользоваться, потому что боитесь, что я посчитаю вас зазнайкой. А вы не стесняйтесь – говорите как есть!

Гарлик рубанул воздух кулаком.

– В общем, налицо некий диссонанс, – изрек он. – Зачастую письма от неврастеничек (хотя и не все) лишены особого смысла. Некоторые довольно… нелогичны, зато изобилуют бранными словами. В этих анонимках вульгарностей не так уж и много, но мысли выражены предельно логично. – Инспектор нахмурился. – Более всего, сэр, меня настораживает то, как они написаны. Дело в том, как… ну…

– Дело в стиле? – подсказал Г. М.

– В стиле! Именно так! Дело в стиле. Образованность анонима видна за версту. У него прекрасный слог. Но я скажу вам, сэр, что впечатление такое, будто тексты в подобном стиле я слышу или читаю чуть ли не каждый день. Может, по радио что-то подобное передают?.. Что же мне это напоминает…

– Ну так подумайте! – подзадорил его сэр Генри и хлопнул ладонями по столу.

Затем Г. М. выудил из корзины первое попавшееся письмо. Оно было адресовано доктору Иоганну Шиллеру Шмидту. Г. М. собрался было прочесть его вслух, но передумал и небрежно сунул себе в карман.

– Когда обнаружите эту улику, – сообщил он Гарлику, – то считайте, что у вас ключ к разгадке всего дела. Ну же! Пораскиньте мозгами!

Гарлик искоса взглянул на него:

– Простите, сэр, видимо, вам придется дать мне побольше времени на размышления.

– Прекрасно. Размышляйте. А пока, – неожиданно резко произнес Г. М., и Гарлик непроизвольно вытянул руки по швам, – я дам вам кое-какие распоряжения. Сколько при вас людей?

– Сержант и два агента в гражданском.

– Ага. Отлично. Мне тут поступила информация из Скотленд-Ярда. – (Упоминание лондонской полиции подействовало на Гарлика как глоток бренди.) – Знакомы ли вы с неким Джозефом Памером? Он торгует пишущими машинками в Гластонбери.

– С Джо Памером? Ну, он там испокон веку!

– Тогда он наверняка ведет отчетность. Фирма «Формоза», та, что производит пишущие машинки, в тысяча девятьсот двадцать пятом году продала ему портативную модель «Джуэл № 3» в количестве четырех штук. Именно такую мы и ищем. – Открыв блокнот, Г. М. зачитал ее характеристики. – Как я и говорил Рэйфу Дэнверсу, это миниатюрная модель – на ладони поместится.

– Но если у Джо сохранилась отчетность, то… – осенило Гарлика.

– Сынок, – мрачно протянул Г. М., – вы полагаете, что сейчас машинка в руках у того, кто ее купил? Однако это зацепка. Я хочу, чтобы вы сделали обход домов и тщательно их осмотрели. На случай противодействия заготовьте побольше ордеров с пробелами на месте фамилий.

– Они уже при мне, сэр, – постучал по нагрудному карману Гарлик.

– Отлично. Чертовски жаль, что приходится загружать вас такой скучной работой. Тем более что машинку вы, скорее всего, не найдете…

– Что?!

– Сдается мне, я знаю, где она на самом деле. Но нам необходимо провести все формальные процедуры. К тому же ваш покорный слуга не имеет права на ошибку. Знаете ли, мне страшно. Как я уже кое-кому говорил, боюсь, что эта история закончится убийством.

– Убийством?

– Вам не ясна истинная цель злоумышленника, – хмуро сказал Г. М. – Однако вы, я надеюсь, заметили, что на всех конвертах штамп либо местного почтового отделения, либо гластонберского, либо письма были отправлены из Уэллса.

– Да, сэр, – сухо отреагировал инспектор Гарлик. – Я обратил на это внимание.

– Это сужает круг поисков. Если мы застопоримся, нам придется изловить Вдову с помощью старой как мир уловки – помеченных почтовых марок.

– Помеченных марок?!

– Именно.

– Но это невозможно, сэр, – возразил Гарлик. – Воспользоваться помеченными марками означает подключить к делу работника почты, который намеренно продаст их подозреваемому. А для этого требуется стопроцентная уверенность в том, кто у нас ключевой подозреваемый!

– Она у меня и есть, эта уверенность, – бросил Г. М., испепелив инспектора взглядом. – А теперь за дело!

Гарлик понурил голову и взял со стола свою шляпу. И хотя, попрощавшись с Г. М. и направляясь к двери, он сохранял невозмутимый вид, его мучила одна мысль. Инспектор все никак не мог ухватиться за нить, которая подсказала бы ему, о чем напоминали ему эти анонимки. Перед его внутренним взором вставали отдельные пассажи, которые он занес в свой блокнот, когда изучал анонимки, в частности ядовитые строчки, адресованные Джоан Бэйли:

Вот это да! Мне стало известно, Джоан, что мистер Уэст не первый Ваш любовник. Некий молодой человек, имя которого я опущу, был также властителем Вашего сердца, но еще меньше времени, чем викарий (sic transit gloria amoris!)[6]. Однако о нем непременно стоило упомянуть, прежде чем перейти к мистеру Хантеру.

Выходя, инспектор Гарлик с досады чуть не хлопнул дверью.

Оставшись в одиночестве, Г. М. некоторое время сидел без движения, соединив кончики пальцев. За окнами смеркалось, с улицы доносилось хлопанье дверей пабов. А сэр Генри все размышлял.

Наконец, когда почти стемнело, он поднялся. Только тут он заметил приготовленный Вётью котелок, который сочетался по цвету с его костюмом. Стоит сказать, что Г. М. никогда не питал неприязни к котелкам. Однако в его душе рождался протест, когда кто-то клал на самое видное место какой-либо предмет, намекая, что Г. М. следует им воспользоваться. Сначала он положил котелок на пол, а потом с наслаждением потоптался на нем. Затем он прицелился и кулаком пробил дыру в тулье шляпы, после чего швырнул то, что от нее осталось, в корзину для мусора и отряхнул руки. С чувством выполненного долга он спустился по лестнице. Лестница вела в вестибюль «Лорда Родни», где царило большое оживление. У противоположной от лестницы стены стоял бюст знаменитого адмирала Родни и две модели его кораблей. Лицом к стене располагалась конторка портье, за которой Вётью Конклин красила ногти в алый цвет.

В этот момент открылась входная дверь. Сэр Генри, который вот-вот должен был оказаться в поле зрения Вётью, остановился как вкопанный и от изумления разинул рот.

– Ух ты! – произнес исполин едва слышно.

Несмотря на то что стоявшему на пороге человеку было всего тридцать с небольшим и он отличался тонкими чертами лица, черные густые бакенбарды придавали ему мрачный и даже зловещий вид. Пройдя к барной стойке, мужчина уселся и скромно заказал лимонад. В тот момент он был похож на Джона Джаспера – коварного регента хора из «Эдвина Друда».

Поспешив к Вётью, Г. М. бесцеремонно отмахнулся от ее сетований по поводу головных уборов.

– Кто этот человек, который только что вошел? – спросил он. – Если романы начинают воплощаться в жизнь, то я хочу об этом знать. Его фамилия случайно не Джаспер?

– Бог с вами! – изумленно воскликнула Вётью. – Не несите чепухи! Это мистер Бенсон, местный регент.

– Что он за тип?

– Ну-у-у… – Широкие плечи Вётью колыхнулись, но по этому движению было непонятно, питает ли она к мистеру Бенсону симпатию или неприязнь. – Он не пьет и не курит. Почти не смеется. О-о-очень серьезный. Хотя голос у него приятный. Когда он поет, кажется, что хор ангелов спустился с небес на сцену театра «Тиволи» и исполняет «О соле мио».

Г. М. хмыкнул и покосился на джентльмена с бакенбардами:

– И еще один вопрос, дорогуша. Когда отсюда ушла Марион Тайлер?

– Примерно час назад, – хихикнула Вётью. – Она была слегка под мухой, но это моя вина.

– Вы что же, учили ее жизни?

Вётью загадочно улыбнулась поверх бутылька с лаком для ногтей.

– Технике, скажем так, – поправила она, изучая свой маникюр. – Существует одна техника, которой самое время воспользоваться, когда тебе около тридцати. Техника безотказная, голубчик, и работает со всеми. Марион, конечно, постарше, но совершенно неопытная. А что? У вас какие-то возражения?

– У меня? Да боже упаси! Я только за… Я ухожу, – добавил Г. М., направляясь к двери.

– А как же ваш ужин, голубчик? Он стынет в столовой…

– Я сказал, что ухожу.

Вётью заговорила громче:

– Голубчик! Куда же вы уходите?

– Навестить одну девицу, – не задумываясь, слукавил Г. М.

Оставив позади разгневанную белокурую богиню, Г. М. вышел на темную и прохладную Хай-стрит. Если не считать огней расположенной через дорогу «Лошадиной головы», где тоже бурлила жизнь, на улице царил полумрак, поскольку местные жители предпочитали не жечь попусту свет в гостиных, а коротать вечера в глубине дома.

Не пройдя и двух шагов, Г. М. столкнулся с Рэйфом Дэнверсом из книжной лавки напротив. На кончике носа у букиниста, как всегда, красовалось пенсне, а на свою седую шевелюру он водрузил черную мягкую шляпу с широкими полями.

– А я-то надеялся… – начал он, но Г. М. тут же его перебил:

– Рэйф, я вами постыдно пренебрег. А вы между тем как раз тот, кто способен мне помочь. Идемте!

– Куда?

– К полковнику Бэйли.

– Вообще-то, – сухо заметил Дэнверс, – меня туда никто не приглашал.

– Ох, сынок! Джоан и полковник у Марион Тайлер. В доме никого, кроме прислуги. А Поппи мне нравится. Когда она вам требуется, она тут же скатывается с лестницы и выполняет любую вашу прихоть.

– Предупреждаю вас, Генри! Если вы опять задумали какой-то фокус…

Луна осветила странное выражение лица Г. М.

– Сынок, – тихо произнес он. – Никогда в жизни я не был серьезнее. Мне необходимо удостовериться в том, что я, кажется, знаю, как Вдова проникла в запертую спальню, а потом выскользнула из нее.