На следующее утро, в понедельник, инспектор полиции Дэвид Гарлик вошел в вестибюль «Лорда Родни» ровно в девять часов, как ему и велели. После взбучки, полученной от начальства, инспектор Гарлик решил действовать осмотрительно и поставить весь свой недюжинный ум на службу этой важной шишки из Лондона.

Инспектор полагал, что его, возможно, даже ждет повышение. Однако он еще пока не имел чести знать сэра Генри Мерривейла.

В вестибюле его приветствовала миссис Вётью Конклин, чье лицо было бы миловидным и без тонны косметики, на него нанесенной. Миссис Конклин, взбивая свою пышную прическу золотистого цвета, сообщила ему, что ее высокий гость накануне вернулся поздно и тревожить его пока не время.

Поэтому инспектору Гарлику не оставалось ничего, как сесть и ждать. То, что Г. М. еще отдыхает, могла засвидетельствовать не только миссис Конклин, но и кто угодно, если бы оказался поблизости от «Лорда Родни»: из окон верхнего этажа раздавался богатырский храп, переходивший в свист, который напоминал паровозный гудок.

Однако в половине первого, когда инспектор пообедал в пабе при отеле, где царило необычное оживление, даже миссис Конклин решила, что сон сэра Генри Мерривейла несколько затянулся.

Не доверяя столь почетную миссию горничной, она сама поднялась в императорские покои. Разбудив Г. М., миссис Конклин позаботилась о том, чтобы тот побрился и принял ванну, в которую Г. М. погрузился с таким плеском, будто был гиппопотамом; также она проследила за тем, чтобы Г. М. облачился в опрятные темные одежды.

– Так одеваются все джентльмены, – заявила она.

Нельзя сказать, что все вышеописанное прошло без сучка без задоринки: в какой-то момент в пабе решили, что наверху идет драка. Один раз миссис Конклин просто отлетела к стенке и приземлилась на пол. Справедливости ради нужно заметить, что она не возражала против подобного обращения: оно ей даже нравилось и другого она бы не приняла. Она лишь отметила, что у сэра Генри характер гораздо-гораздо хуже, чем у ее покойного мужа.

Наконец все успокоилось.

Миссис Конклин напустила на себя весьма достопочтенный вид, когда испуганная горничная вкатила в номер столик с завтраком. Жестом, который она подглядела у римской императрицы в одном из кинофильмов, миссис Конклин указала горничной, куда поставить столик, и, дождавшись, когда Г. М. набросится на завтрак, присела на краешек стула.

– Ну же, голубчик… – попыталась она подольститься к нему.

Г. М. свирепо взглянул на нее поверх очков.

– Вы что же, намерены чесать языком с самого утра? – спросил он.

– Ну же, не будьте таким строгим с крошкой Вётью. Вчера ночью у полковника кто-то трижды стрелял из револьвера. Выстрелы слышали все, кроме констебля. – Ее дородная фигура заколыхалась от любопытства. – Что там произошло, голубчик?

Г. М. отложил нож с вилкой и изложил ей три версии событий: а) стреляли в грабителя; б) играли в Вильгельма Телля; в) полковник Бэйли чистил револьвер, который самопроизвольно выстрелил три раза.

Видимо не удовлетворившись ни одной из версий, миссис Конклин отбросила изысканные манеры и обрушила на сэра Генри Мерривейла целый поток нелестных эпитетов из своего обширного словарного запаса уроженки Лондона.

– Видите это окно? – мрачно спросил Г. М., указывая на него вилкой.

– Боженьки! – ликуя в душе, воскликнула миссис Конклин. – Неужели вы и правда выбросите меня на улицу таким образом?

– С удовольствием бы. Мне, старику, терять нечего.

– Нет уж, голубчик, – твердо возразила миссис Конклин. – Вы можете быть кем угодно, хоть исчадием ада, но вы точно не старик. – Она решительно помотала головой и сделала глубокий вдох, а потом лукаво улыбнулась. – Раз уж вы такой скрытный, знайте, что вы пропустили занимательнейший бой, что совсем недавно прошел у меня в тренировочном зале.

– Что еще за бой?

– Мой муж, – сказала Вётью, по привычке смахнув несуществующую слезу носовым платком, – перед смертью соорудил прекрасный тренировочный зал у нас в подвале. Там есть чудесный боксерский ринг с канатами, а еще перчатки и груши. И даже гонг – в него, правда, били почем зря, так что едва не раскололи.

– Ну а что за бой-то?

– С участием его святейшества, – ответила Вётью.

– Вы можете изъясняться конкретнее, черт вас подери? Какого святейшества… Постойте-ка! – осенило Г. М. – Вы это о викарии?

У Вётью было довольно смутное представление о церковных титулах да и вообще о церкви. Она действительно имела в виду викария, но упрямо отказывалась называть его иначе, чем его святейшеством.

– Где-то без десяти двенадцать, – продолжала она, – он пришел ко мне в паб, чтобы все обговорить. Ну я, конечно, дала добро – на такое зрелище поглазеть ведь полдеревни собирается и все покупают выпивку. Тогда его святейшество направляется прямиком в мясную лавку Тео Булла, а там полно народа.

– Угу. Я начинаю догадываться, что произошло дальше.

– Доброе, мол, утро, мистер Булл, говорит его святейшество так вежливо, что даже скулы сводит. Пора, мол, вам на обеденный перерыв закрываться. Не желаете ли спуститься в паб, чтобы я вас там как следует отдубасил?

– Послушайте-ка, дорогуша! У Хантера таких слов в лексиконе нет…

Вётью презрительно фыркнула:

– Но я ведь не говорю, что он именно так выразился. Сути дела это не меняет. Тео от удовольствия даже на руки поплевал и послал за верзилой Джимом Сомерсом, местным фермером, чтобы тот был его секундантом. А в судьи Тео потребовал мистера Уэста…

– Уэста?.. – протянул Г. М. – И что же, его легко уговорили?

– Нет, голубчик. Его пришлось вытаскивать из постели – как и вас. И вроде как выглядел он так, что краше в гроб кладут, – весь бледный. Но мистер Уэст согласился. Боженьки! Народу набралось тьма тьмущая, – с благоговением продолжала Вётью. – Будто ко мне в паб разом явилось все графство. Тео Булл объявил, что он-де не неженка и не будет драться три раунда, как какой-то дилетант, сказал, что его устроят пятнадцать раундов, как у профессионалов, а еще что он выйдет на ринг в наилегчайших перчатках – четыре унции.

Сэр Генри Мерривейл вскинулся на дыбы как конь, чуть не уронив столик.

– Вы думаете, я не знаю, сколько весят самые легкие перчатки? – обрушился он на миссис Конклин. – Так знайте, дорогуша: в Кембридже, году этак в девяносто первом или девяносто втором…

Однако Вётью уже вошла в раж – вскочив с подлокотника, она провальсировала на середину комнаты, колыхаясь всем телом и потряхивая золотистой гривой. Левый кулак Вётью выбросила вперед, а правый – завела за спину.

– Бум! – бьет гонг, и начинается первый раунд. Тео Булл бросается в атаку, размахивая руками так, что от него увернулся бы и младенец. Святейшество ему р-р-раз под дых, – Вётью продемонстрировала, как именно, – а потом нокаутирует апперкотом. Тео раза четыре рухнул на помост в первом раунде, а на второй уже не поднялся. Однако он настоящий боец – этого не отнимешь: не успел очухаться, как говорит: «Отличная схватка! А поставьте-ка против него Джима Сомерса!» Все были только за и подняли такой гвалт! Джим ведь и крупнее, и тяжелее святейшества. И хотя у Джима никакой школы, но удар правой такой, что никому не поздоровится.

Такое описание буквально парализовало Г. М. – он как зачарованный глядел на Вётью, а та продолжала:

– Боженьки! Вот это был всем боям бой! Джим святейшеству спуска не дает и таки уложил его на пол в четвертом раунде. Но святейшество не сдается: лупит Джима по физиономии то левой, то правой. К девятому раунду у того глаза заплыли, так что он ничего не видит и все время мажет мимо цели. Тогда мистер Уэст – хотя ему этого и не стоило делать, поскольку наш святой вел по очкам, но это было разумно, и все остались довольны, – в общем, мистер Уэст останавливает бой и объявляет ничью. Все ликуют и жмут друг другу руки. Святейшество перекрикивает остальных и заявляет, что, как только помоется, поставит всем по кружке светлого. – Вётью сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и добавила: – Еще вчера они его терпеть не могли, а сегодня он уже самый уважаемый джентльмен в Стоук-Друиде. Забавно, не находите?

– Не знаю, не знаю. Не так уж и забавно.

Вётью стояла посреди комнаты, обессиленно свесив руки. Ее глаза вдруг наполнились слезами, которые, размывая тушь, покатились по щекам. Она переместила взгляд в угол потолка.

– А я знаю. Малыш Трелони из Поплара в восточном Лондоне. Легкий вес, и такой шустрый, что ни одна перчатка не могла его зацепить. А мне всего семнадцать лет…

Повисла тишина.

Сэр Генри Мерривейл, что-то буркнув себе под нос, опустился на стул. Он с чувством всадил вилку в кусочек яйца, что оставался на тарелке, и принялся сосредоточенно кромсать его, не поднимая глаз.

Миссис Конклин, однако, не могла пребывать в унынии более двух или трех минут. Наскоро утерев лицо перед зеркалом, что висело в простенке между окнами, она естественно и без усилий вернулась в образ гранд-дамы, какой представала перед горничной. Проведя рукой по волосам и сделав томный взгляд, она обратилась к Г. М.:

– Действительно, такая выходка со стороны священника просто отвратительна. Взять и устроить мордобой!

Г. М. направил на нее вилку:

– Если будете ломать комедию, эта вилка вонзится вам в сердце. Вы что, полагаете, будто церковь хочет, чтобы ее священники были обрюзгшими тюфяками? Отнюдь! Наш преподобный Джеймс, возможно, и перегнул немного палку, но то, что случилось сегодня, это лучшее из всего, что могло произойти. Так и передайте всем своим посетителям.

– Ох! – вдруг всполошилась Вётью, совсем позабыв, что ей надо сердиться на Г. М. – Боженьки! Вас ведь дожидаются двое посетителей!

– Да? А из Лондона мне не звонили?

– Нет, не звонили. А что касается посетителей, – продолжила Вётью, – то один из них полицейский. Дожидается вас уже несколько часов. Ничего с ним, конечно, не сделается, если и еще подождет. А вот другой…

В дверь номера тихонько постучали. Вётью метнулась к окну, а Г. М. громко сказал:

– Войдите!

Святясь от счастья, Марион Тайлер вошла в номер и аккуратно прикрыла за собой дверь. На ней были широкие черные брюки и коричневый свитер. На плечи она набросила жакет. Обуревавшие ее чувства добавляли краски ее смуглому лицу, а ее светло-карие глаза искрились радостью.

Накануне она держалась с Г. М. весьма нелюбезно, но сегодня была воплощением радушия.

– Прошу прощения за вторжение, сэр Генри, – сказала она, – могу ли я присесть на минутку? И… О! Миссис Конклин! Пожалуйста, останьтесь. Буду вам очень благодарна, если вы останетесь и поможете мне.

Изумленная и польщенная, Вётью, однако, держала марку, не выходя из образа гранд-дамы.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – придвинула она свой стул Марион, а сама уселась в кресло-качалку.

Г. М. наблюдал за Марион с подозрением и демонстрировать расположение к ней не спешил.

– Кстати, что привело вас в «Лорд Родни»? – поинтересовался он. – Ведь вы оказались здесь не только для того, чтобы увидеться со мной.

– Я пришла поболеть за мистера Хантера, – без околичностей ответила Марион.

– Вот как? – воскликнула Вётью. – А я вас и не заметила!

– Я была наверху, в коктейль-баре, миссис Конклин. Внизу было не протолкнуться, но после каждого раунда счет сообщали и нам. – Глаза Марион сверкнули. – Он… прекрасно себя показал, не так ли?

– Мисс Тайлер, – с воодушевлением подалась вперед Вётью, – да он их просто всех… я хочу сказать, он одержал блестящую победу.

Марион сделала вид, что для нее это не столь уж и важно.

– Видите ли, сэр Генри, – произнесла она обезоруживающим тоном, – вообще-то, я пришла попросить вас о большой услуге.

– Хм.

– Но прежде… – Марион запнулась и щелкнула замком сумочки. – Вчера ночью в доме у полковника Бэйли случилось это безобразие…

– Неужели?

– Да, я наслышана, – торжественно заявила Марион, глядя ему прямо в глаза. – Бедная Джоан испытала такое потрясение, что сегодня утром полковник привел ее ко мне и попросил, чтобы она парочку дней пожила у меня. Он сказал, что и сам бы посидел с племянницей, сколько нужно, но предпочитает, чтобы о ней позаботилась женщина. Так что мне все известно.

– Так-так, – произнес Г. М.

Вётью, которая от любопытства чуть не вывалилась из кресла-качалки, все же сохранила невозмутимость и пригладила волосы.

– Сэр Генри! – воскликнула Марион. – Неужели такое возможно?

– Вы не первая, кто задается подобным вопросом.

– Но как же так? – не отступала Марион. – Окна и дверь были заперты и находились под наблюдением. В спальне у Джоан никто не прятался, и никто оттуда впоследствии не выскользнул. И вот эта… это…

– Скажите «чудовище», – предложил Г. М., – и будете недалеки от истины.

– Эта особа – женщина или переодетый мужчина – действительно возникла возле Джоан – живьем, так сказать, – и коснулась ее плеча?

– Вроде как да.

– У вас имеется на этот счет какое-то объяснение?

– Пока нет. Но, – Г. М. зевнул, – раз уж вы обе хотите говорить по существу, давайте поговорим по существу. Не возражаете, если я задам вам вопрос?

Марион явно смутилась, зато Вётью сгорала от любопытства: хотя она до сих пор помалкивала, ее кресло раскачивалось так интенсивно, что готово было в любой момент перевернуться.

– Вот вы, – Г. М. посмотрел на Вётью, – можете в определенной мере быть выразительницей общего мнения жителей деревни. А вы, – он перевел взгляд на Марион, – можете говорить от лица отдельных ее представителей. Слишком уж долго это дело было покрыто завесой тайны. Мы узнали, – его проницательные глаза были прикованы к Марион, будто он хотел ее загипнотизировать, – что миссис Стелла Лэйси получила по меньшей мере одно письмо от Вдовы, хотя и не призналась в этом.

– Я склонялась к мысли, что и она среди адресатов, – не поднимая глаз, мрачным тоном ответила Марион.

– Нам неизвестно, получила ли она более одного письма. Вероятно, да. Но мы этого не знаем, как не знаем и того, о чем шла речь в первом письме. Однако доподлинно известно, что Гордон Уэст получил целых три послания, в которых смаковались подробности его любовной связи с миссис Лэйси. Уэст и миссис Лэйси – находите ли вы это правдоподобным?

– Черта с два! Стал бы такой разумный человек, как мистер Уэст, заглядываться на Стеллу, – риторически заметила Вётью, – когда у него отношения с такой, прямо скажем, видной молодой дамой, как мисс Бэйли?

– А вы как полагаете? – обратился Г. М. к Марион.

Та попеременно переводила взгляд с пола на продолговатое зеркало, перед которым стоял столик с телефоном в простенке между окнами, а потом на свою сумочку.

– Как и миссис Конклин, – ответила она, – я скажу, что нет.

– А почему?

– Ну, сэр Генри, я…

– Так почему же?

– Если я дам вам искренний ответ, – наконец посмотрела ему в глаза Марион, – поможет ли он вам в расследовании?

– Да. Поможет.

– Отлично. – Губы Марион сжались в ниточку. – Потому что Стелла недостаточно темпераментна. Сомневаюсь, что ее вообще интересует то, что называют «отношениями», даже с собственным мужем.

– Мисс Тайлер! – выпучила глаза Вётью. – Вот и вы догадались, в чем тут соль!..

– А что же я, по-вашему, такая недогадливая? – вскинула голову Марион.

– И последний вопрос, – мрачно прервал их Г. М. – Чисто гипотетический, если хотите. Допустим, вы кем-то увлеклись. – (Марион напряглась.) – Как бы вы тогда поступили?

Пару мгновений Марион размышляла, потом решительно скинула ту внутреннюю защиту, что годами стесняла ее, подобно кольчуге.

– Я пустилась бы во все тяжкие, – отчетливо и дерзко заявила она. – И плевала бы на то, что подумают люди.

Вероятно, уже мгновение спустя она пожалела о том, что сказала.

Г. М. не улыбнулся. Он вообще редко улыбался, считая проявление эмоций ниже достоинства человека его масштаба. Однако тучи на его непроницаемом лице рассеялись.

– Кстати, мадам, – заметил он, – вы, кажется, собирались просить меня о какой-то услуге?

К Марион вернулась ее всегдашняя деловитость: одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что перед вами женщина, которая входит в различные комитеты, председательствует в них и зачастую действительно работает, вместо того чтобы перекладывать работу на чужие плечи.

– Боюсь показаться беспардонной, – сказала она, – но, видите ли, церковь ежегодно проводит благотворительный базар. Он состоится как раз в следующую субботу на пороховом складе.

– Благотворительный базар? – подозрительно переспросил Г. М.

– Да. Мы продаем там различные вещи: поделки, глиняную посуду, кукол, вязаную одежду, выпечку, – все изготовлено руками наших прихожан. Каждый желающий может встать за прилавок и…

– Постойте-ка, милашка! – сказал Г. М., отодвигаясь на стуле.

Но Марион и не думала останавливаться.

– В этом году, – заливалась она, – миссис Дум внесла предложение, которое всем нам показалось блестящим. У мистера Уэста целая коллекция старых маскарадных принадлежностей – костюмов, париков и тому подобного, – и мы подумали, что было бы забавно, если бы те, кто будет стоять за прилавками, нарядились в костюмы, которые соответствующим образом представляли бы их товар.

Г. М. застыл, а его глаза блеснули.

– Так вы хотите, чтобы они нарядились в костюмы? – задумчиво произнес он. – Хотите устроить маскарад, так сказать?

Любой, кто был близко знаком с Г. М., знал о его страсти – даже не страсти, а одержимости – ко всему, даже отдаленно связанному с театром. Чего только стоили его истории – ну или фантазии – о том, как он выходил на сцену в роли Ричарда III, когда в зале присутствовал сам Генри Ирвинг, великий актер. Эта страсть приводила в отчаяние старшего инспектора Мастерса, поскольку зачастую отвлекала Г. М. от более насущных дел и сеяла хаос.

– Кроме того, – не умолкала Марион, – у Гордона Уэста чудесная коллекция предметов быта американских индейцев. По-моему, у него имеется огромное количество ожерелий из раковин, а также лук и стрелы. Еще я знаю, что у него есть головной убор вождя племени, такой, с перьями, – я сама видела его у Уэста на каминной полке. И чучело гремучей змеи – от живой не отличишь. Как я понимаю, все идет к тому, что Гордон и Джоан скоро поженятся. Им, конечно, потребуется более просторное жилье. Гордон совсем не против передать нам эти реликвии. А из этого головного убора получится просто идеальный костюм.

– Боже мой! – Г. М. даже подпрыгнул на стуле. – Так вы хотите сделать из меня индейского вождя?

– Если вы не возражаете, сэр Генри.

– Так-так… – протянул исполин.

Поразмышляв несколько секунд, сэр Генри Мерривейл величественно поднялся со стула. Подойдя к зеркалу, он отодвинул столик с телефоном, чтобы получше разглядеть свое отражение, и состроил такую ужасающую гримасу, что даже Вётью забеспокоилась: теперь перед зеркалом стоял не Г. М., а горделивый индеец, задумчиво глядящий с высокой скалы на извивающуюся внизу тропу.

– Великий вождь Ревущий Бык, – прогудело из самого его нутра. – Великий вождь Задай-Им-Жару, великий вождь Громовержец!.. Хау! – Вскинув правую руку вверх, он изобразил приветствие американских индейцев.

Явно удовлетворенный, Г. М. снова опустился на стул и вперил взгляд в Марион.

– Мадам, – сказал он, исполнившись достоинства, – почту за честь помочь вам. Но скажите, нет ли у Уэста томагавка? Мне нужен томагавк! А боевой клич… Его я отрепетирую сам.

Марион еще не догадывалась, что за маховик запустила. Однако на ее лице отразилось беспокойство.

– Сэр Генри! – довольно резко сказала она. – Могу ли я напомнить вам, что речь идет о благотворительном базаре?

Но Г. М. ее не слушал.

– Я могу выпрыгнуть из-за прилавка, – вещал он Вётью, которая одобрительно кивала, – и сделать вид, что собираюсь задать им хорошую взбучку. Я могу… Прошу прощения, мадам. Вы что-то сказали?

– Благотворительный базар, – раздельно повторила Марион. – Большинство тех, кто туда придет, – женщины и дети. Что, по-вашему, произойдет, если вы начнете издавать боевой клич и гоняться за людьми, размахивая томагавком?

Г. М., который не задумывался о последствиях своего перевоплощения, погрузился в размышления.

– Вы полагаете, это будет слишком реалистично?

– Безусловно!

– Ну да… Возможно, вы и правы. Я смягчу тон, так что даже младенец не испугается. Честное слово!

– Вот так-то лучше. И спасибо вам большое! Но вы обещаете?..

– Не волнуйтесь, мадам, – ответил Г. М., потрясая в воздухе рукой и отметая любые возражения. – Я сыграю индейского вождя так, что вы вовек этого не забудете.

Марион собралась было что-то ответить, но в этот момент затренькал телефон.

Г. М. метнулся к аппарату. Все его задумки о том, как воплотить образ индейца (почерпнутые целиком и полностью из книг и фильмов и почти не имеющие отношения к реальности), немедленно отошли на второй план, как только он поднял трубку.

– Алло? Да. Да, слушаю. Хорошо. – (Небольшая пауза.) – Мастерс? Отлично. Что вы выяснили?

Из трубки раздавались приглушенные звуки, а две дамы сделали вид, что даже не пытаются разобрать, о чем идет речь.

– Так! – сказал Г. М., вынимая из кармана небольшой блокнот и хватаясь за карандаш, который, как живой, так и норовил выскользнуть у него из руки. Затем Г. М. принялся делать пометки в блокноте. – Мастерс, отлично сработано. Повезло нам, прямо скажем. Да-да, все понял. А как насчет Лэйси?

На другом конце провода ему что-то ответили.

– Ага. Примерно этого я и ожидал. Теперь понятно. Спасибо, старый лис… Нет-нет, тут пока есть чем заняться! Не кипятитесь, сынок. Вы все узнаете из газет. Подробности позднее. Пока.

Когда Г. М. снова уселся, его лицо было непроницаемым и не выражало никаких чувств. Держа блокнот в руке, он покусывал карандаш, словно сигару. От любопытства Марион ерзала на стуле, но старалась его не показывать. Пока Г. М. сидел, уставившись в одну точку, будто наблюдая за призраком, она продолжала беседу с Вётью:

– …И мы были бы крайне признательны, миссис Конклин, если бы вы сами встали за прилавок.

Вётью это предложение пришлось по душе.

– Мисс Тайлер, можете на меня рассчитывать! Но… раньше меня о таком никогда не просили, так что помогите мне! – На ее лице, обрамленном золотистыми волосами, появилось озадаченное выражение, и она захлопала своими голубыми глазами. – Может, потому что… В общем, раньше меня не просили. Интересно, почему обо мне вспомнили теперь…

Вероятно, Вётью показалось (а может, и не показалось), что Марион бросила мимолетный взгляд на сэра Генри Мерривейла, а потом снова перевела глаза на нее. Как бы то ни было, Марион явно не испытывала неприязни к Вётью Конклин.

– Это досадное упущение, миссис Конклин. Больше такого не повторится, – радостно улыбнулась Марион. – Итак! Чем вы могли бы торговать на нашем благотворительном базаре?

Вётью по доброте душевной была готова выставить на прилавок хоть весь запас спиртного, что имелся в «Лорде Родни», лишь бы базар прошел веселее. Однако внутреннее чутье подсказывало ей, что это не совсем правильное решение.

– Фарфор! – выпалила она. – У меня целых два сервиза по тридцать шесть предметов в каждом – все ручной росписи. Подойдет?

– Прекрасно! Но это слишком. Мы ведь просто… Вас что-то беспокоит, миссис Конклин?

– Да нет, я все гадаю, почему меня раньше не приглашали. Видимо, потому, – философски заметила Вётью, – что меня считали… вернее, – быстро исправилась она, – потому, что у некоторых в жизни бывает слишком много мужчин. Но что поделать, когда мужчины прохода не дают?

– Вот прямо не дают? – непринужденно спросила Марион. – Но допустим обратную ситуацию. Предположим, что некий мужчина совсем не обращает внимания на некую женщину.

– Дорогая! – воскликнула Вётью с печалью в глазах. – Вы в этом не очень сведущи, не так ли? Но его свя… Ой! Я хочу сказать, что есть масса способов такого мужчину увлечь.

Голос Марион зазвучал на полтона выше.

– И каким образом? – спросила она все тем же незаинтересованным тоном. – Нельзя же просто… – Марион осеклась.

– Послушайте… – начала Вётью и доверительно склонилась к Марион.

В этот момент сэр Генри Мерривейл хлопнул кулаком по столу так, что на нем подпрыгнула посуда.

– О боже! Подумать только, что я этого не замечал!

Он взглянул на телефон, а потом на блокнот, что держал в руке.

– Вот ведь остолоп! – рявкнул он. – Как можно было не заметить очевидного! – Он потряс блокнотом в воздухе, швырнул его на стол и поднялся. – А ну-ка, дамочки, выметайтесь отсюда! Да поскорее. Это крайне важно!

– Сэр Генри! – возмутилась Марион.

– Брысь, говорю я вам! – сказал Г. М., шлепнув Вётью пониже спины, чего та ожидала, так что едва ли заметила, а вот Марион этот жест крайне изумил.

– Не обращайте внимания, мисс Тайлер, – успокоила ее Вётью. – Знаете, хотя еще только четвертый час, давайте пропустим по стаканчику портвейна, а?

– Но я… Да! Очень любезно с вашей стороны.

– А когда спуститесь вниз, – Г. М. ткнул пальцем в Вётью, – отправьте ко мне того полицейского. Как вам, черт возьми, в голову пришло заставлять инспектора полиции ждать целый день? Отправьте его сюда немедленно!