Часы наверху пробили без четверти двенадцать.

Хотя свет в коридоре на нижнем этаже не горел, благодаря отблескам луны на стеклянных панелях входной двери полковник Бэйли и сэр Генри Мерривейл видели друг друга без труда. Они расположились в креслах возле закрытой двери в спальню Джоан, чуть ли не соприкасаясь мысками ботинок.

Они не просто ждали, а то и дело яростно перешептывались. После того как в одиннадцать часов Джоан, у которой не было сна ни в одном глазу, отправилась в постель, каждый из них по очереди, примерно раз в десять минут, заглядывал в спальню, чтобы проверить, все ли в порядке. Было решено, что, пока один остается караулить возле двери, второй обследует спальню, на всякий случай заперев дверь, чтобы и мышь не проскочила.

Джоан не спалось. Изголовье кровати утопало в тени между двумя окнами, за которыми ярко сияла луна, и всякий раз, когда в спальне появлялся один из ее стражей, Джоан в ореоле лунного света поднимала голову с подушки и бодро, хотя и шепотом, отвечала ему. Время от времени за окном мелькали силуэты двух других бдительных церберов.

Окна оставались накрепко запертыми. Тщательный осмотр комнаты, проведенный до того, как началось бдение, не выявил ничего подозрительного. Вскоре все эти «хождения», как их окрестил Г. М., ему порядком надоели.

– Черт возьми, почему бы вам не дать вашей племяннице хоть немного поспать?

– А вам почему бы этого не сделать?

– Сам не знаю. Спальня забаррикадирована так, что прошмыгнуть туда нет никаких шансов. Не понимаю, как вообще возможно… Хм… Ну да ладно.

Без двадцати двенадцать сэр Генри Мерривейл чиркнул спичкой и обнаружил, что Джоан посапывает, – нембутал одержал верх. Без десяти двенадцать и полковник, также чиркнув спичкой, констатировал, что Морфею удалось-таки завлечь его племянницу в свое царство. Громким шепотом обменявшись парой фраз через окно с Гордоном Уэстом, полковник Бэйли поспешил к двери, отпер ее, снова запер снаружи и отрапортовал:

– У Фреда Корди при себе револьвер.

Г. М. восседал в кресле, опустив по бокам руки.

– Отлично, – глухо отозвался он. – Это весьма кстати. Если уж взяли в пособники сумасшедшего сапожника, который страсть как любит посидеть на надгробных плитах, то и заряженный револьвер ему не помешает. А ваша племянница?

– С Джоан все в порядке. Спит как убитая. Я переговорил с Уэстом…

– Ага, я слышал. Ваши голоса напоминали шипение двух брандспойтов, что выплевывают из себя остатки пены. Вы велели Уэсту забрать револьвер у чокнутого?

– Велел. Но теперь об этом жалею.

– Отчего же?

– Если Уэст попытается это сделать, то Корди просто сбежит. А еще чего доброго выстрелит в Уэста. Он, вообще-то, не чокнутый и искренне считает, что только ему и под силу нас защитить!

– Тоже мне защитник! – проворчал Г. М. – Из тех, что скорее пристрелят караульных, чем грабителя. Никакая Вдова ему не конкурент: поставьте Корди на стражу – и наутро у вас будет дом, полный трупов.

– Мне, вообще-то, не до шуток, Мерривейл.

– Мне тоже, – отозвался Г. М. спокойным, но таким грозным тоном, что полковник Бэйли удовлетворенно выдохнул. – Видите ли, это дело мне сразу не понравилось. И оно нравится мне все меньше и меньше. Такое впечатление, что машина разогналась до скорости сто миль в час, а я не имею ни малейшего понятия, в каком направлении мы движемся.

– Вот и я о том же, – ответил полковник Бэйли. – Который час, не знаете?

Г. М. с трудом извлек свои огромные часы, тиканье которых напоминало перестук крохотных молоточков, и в полумраке всмотрелся в циферблат.

– Кажется, без четырех минут двенадцать.

– Замечательно! – отозвался полковник и опустился в кресло с явным облегчением, чего Г. М. в темноте видеть не мог, лишь почувствовал. – Так вот что я вам скажу, – продолжил полковник, – если до полуночи ничего не произойдет, я окончательно уверюсь, что все это блеф и негодяй даже не думал сюда заявляться.

– Да, я и сам склоняюсь к тому же.

– Иначе и быть не может! Мы осмотрели комнату тщательнейшим образом. Окна затворены. Видит бог, караул не дремлет. Проникнуть туда сейчас невоз…

– Молчите! – взволновался Г. М. – Христа ради не произносите этого слова. Вы не знаете историю моей жизни, иначе понимали бы, что говорить его вслух равносильно тому, чтобы свистнуть на всю округу и призвать сюда Вдову. В крайнем случае скажите, что это в высшей степени маловероятно. Ну или что готовы поставить сто фунтов на то, что сюда никто не заявится. Но никогда, никогда не употребляйте этого слова!

– Хорошо, хорошо. Не вижу причин… Ну да ладно. Хорошо.

– Спасибо, сынок. Так что вы хотели сказать?

– Послушайте, – смущенно промолвил полковник, – я вообще-то не любопытен, как вы наверняка заметили… Однако минуту назад вы говорили, что не понимаете, где мы теперь и в каком направлении движемся. То есть, за исключением нынешнего момента, вам все более-менее понятно?

Развалившись в кресле, Г. М. сцепил руки на своем необъятном животе и стал крутить большими пальцами.

– Ах, вы об этом? – рассеянно проговорил он. – Да, понятно. Однако мое представление об этом деле еще довольно смутное – мне чертовски не хватает доказательств.

– Со вчерашнего вечера, – произнес полковник, избегая смотреть Мерривейлу в глаза, – я узнаю о вас все больше. Вы удивитесь, но я уже и не помню, кто мне это рассказал… И не сочтите за бестактность, но вам, кажется, нравится напускать тумана. Ничего против я не имею – это даже забавно. Напоминает подсказки в кроссворде, которые могут казаться бредовыми, пока вы не увидите за ними логики. Но если вы предпочитаете напускать тумана, старина…

– Кто, я? – воскликнул Г. М., глядевший на него в искреннем недоумении. – Я? Тумана? Да бог с вами, сынок!

– А разве не так? Тогда простите. Значит, это кривотолки. В любом случае не будет ли бесцеремонно с моей стороны спросить, к чему сводится ваше представление об этом деле в самых общих чертах?

– Ну… ладно, – протянул Г. М. – Расскажу вам вкратце. Вам известно почти все то же, что и мне, за исключением одной улики, которую я до поры до времени буду держать в рукаве. Но вам я расскажу. Чтобы вы не говорили, мол, я-де напускаю тумана. Я выражаюсь прозрачнее некуда! Достаточно просто внимательно слушать.

Минутная стрелка часов Г. М. подползала к двенадцати, и в наступившей тишине он погрузился в размышления.

– Видите ли, – внезапно заговорил он, – хозяйкой отеля, где я остановился, является Вётью Конклин.

– Да-да, – кивнул полковник.

– Славная женщина, – снисходительно добавил Г. М. – Фигуристая. И энергии у нее через край.

Полковник снова кивнул, непроизвольно огляделся по сторонам, чтобы убедиться, как того требовала честь офицера, в отсутствии в темном коридоре дам, и осторожно сказал:

– Знавал я одну девушку из Канпура…

– Вы будете вспоминать молодость, – сурово перебил его Г. М., – или послушаете меня?

– Я не имел в виду ничего такого… Но вы правы. Не стоило мне об этом говорить.

– Именно. В общем, когда я вышел от вас, перед тем как появился викарий…

– Я его разделал, как бог черепаху, – встрял полковник Бэйли. – А потом позвонил епископу.

– В общем, я вернулся в «Лорда Родни». Спустя некоторое время, – Г. М. жестом обозначил, когда именно, – я, так скажем, пригласил миссис Конклин к себе в номер. Шаг необдуманный, – поспешно добавил он с благочестиво-набожным видом, – но необходимый.

– Определенно.

(На часах было без одной минуты двенадцать.)

– Мы пили «Блэк вельвет». Та еще бурда, скажу я вам! Так вот, эта миссис Конклин трещала без умолку и среди прочего выболтала информацию, от которой меня как обухом по голове ударило. Вот об этом я пока и умалчивал, полковник. Примерно за неделю до того, как я здесь оказался, по деревне гуляли слухи, что в Стоук-Друид едет знаменитый детектив, у которого якобы имеются некие важные улики. Местные так и говорили: знаменитый детектив с важными уликами. Но! Очевидно, что этот детектив не я! Я тогда о Стоук-Друиде и слыхом не слыхивал. Лишь когда в пятницу я получил телеграмму от Рэйфа Дэнверса и на всех парах примчался сюда в субботу, чтобы взглянуть на одну редкую книгу (впрочем, эту часть можно опустить), я впервые услышал об анонимках. Однако все как один, – прищелкнул пальцами Г. М., – решили, что я и есть знаменитый детектив с важными уликами. Даже ваша племянница так подумала. Когда мы повстречались в лавке у Рэйфа, она сказала: «Вы тот, кто разгадывает загадки запертых комнат, тайны исчезновений и тому подобные чудеса. Вы наверняка приехали, чтобы…» Фразы она не договорила. Были и еще кое-какие недомолвки, но сейчас не о них. В общем, все сошлись в одном мнении.

В полумраке полковник сдвинул свои кустистые брови:

– И к чему вы клоните?

– Вы действительно не понимаете, к чему я клоню?

– Боюсь, что нет.

Сверху послышался лязг часовых гирь, и часы начали отбивать полночь. Полковник Бэйли мертвой хваткой вцепился в подлокотники кресла.

Однако ничего не произошло.

В доме по-прежнему царила темнота, разбавленная лунным светом. У себя в спальне, разметав волосы по подушке, мирно спала Джоан Бэйли. Слева у ее изголовья по-прежнему стоял ночной столик, а окна были закрыты на щеколду, как и в девять вечера. Те, кто охранял Джоан снаружи, еще бдительнее несли вахту.

В некотором отдалении, на низинном лугу, где трава поблескивала от ночной росы, а сгустки тумана льнули к земле, Вдова-пересмешница хранила таинственную улыбку на своем каменном лице. Хай-стрит погрузилась в сон, окна домов серебрились в отблесках луны. Если бы не движущиеся стрелки церковных часов, могло показаться, что жизнь покинула и саму церковь, и дом викария.

Между тем часы в доме полковника Бэйли ударили в последний раз, возвестив о начале новых суток, и снова повисла тишина. Еще с минуту полковник и Г. М. сидели неподвижно. Затем пальцы полковника, сжимавшие подлокотники кресла, медленно расслабились.

– Ну вот, кажется, все, – буднично заметил он.

– Угу, – согласился Г. М. Несмотря на струйки холодного пота, стекавшие ему за воротник, он почувствовал такое облегчение, в котором ни за что бы не признался. – Пора ночного колдовства – а ведьм как не было, так и нет.

– Сигару, старина?

– Спасибо. Не откажусь.

Вспыхнула спичка, вырвав из темноты два бледных как мел лица, а потом два огонька, будто отделившись от сигар, замерцали в полумраке.

– Мы можем просидеть здесь до утра, если не возражаете, – заметил полковник, выдержав долгую паузу. – Назвался груздем, полезай в кузов, как говорится. Но все это пустое – никакой опасности не было изначально! – громко и сердито заявил он. – Я бы так сразу и сказал, если бы меня спросили! Я знал, что этим и закончится!

– Ну да, ну да.

– Кстати, вы начали излагать свое видение этого дела. Вообще-то, память у меня отменная – книги могу наизусть пересказывать. Однако у меня почему-то вылетело из головы, о чем вы говорили.

– Мы обсуждали одну любопытную деталь, и вы честно признались, что не понимаете, к чему я клоню. Подчеркну, что в мои намерения совсем не входило напустить тумана. Позвольте мне продолжить, и вы сами в этом убедитесь. Давайте проанализируем некоторые даты. Итак, когда стали приходить анонимки?

– В июле. Точнее не скажу.

– Точнее скажу я, – сообщил Г. М., покусывая кончик сигары, которая устремилась кверху под опасным углом, но потом вернулась в исходное положение. – Это произошло первого июля. Моя Вётью – миссис Конклин, я имею в виду – была единственной, кто не избегал открытого обсуждения местных сплетен с другой дамой, по имени Элли Харрис, почтмейстершей. Вы знакомы с Элли Харрис?

Не то чтобы полковника Бэйли передернуло, но неуловимое движение его плеча говорило яснее всяких слов.

– Видите ли, – продолжал Г. М., – люди не стремятся вести бесед с Элли – она глуха как тетерев, но при этом покрикивает, действуя им на нервы; да и все, что она говорит, по большей части тарабарщина… Но вот Конклин выросла в доках Ост-Индской компании, где в прежние времена кричали все и никто друг друга не понимал. Так что в этом смысле она женщина закаленная. В общем, я к тому, что первое письмо пришло первого июля. Адресовано оно было Стелле Лэйси.

Полковник выпрямил спину:

– Миссис Лэйси? Что за ерунда! Миссис Лэйси не получила ни одной анонимки!

– Она солгала, – без обиняков заявил Г. М. – Но суть не в этом. Вы лучше не суетитесь, а сосредоточьтесь на датах. Когда Корделия Мартин утопилась в реке?

– Это установлено точно. В ночь на двенадцатое августа. Но что же насчет миссис Лэйси?

Г. М. пропустил его вопрос мимо ушей.

– Вот! – со значением сказал он. – Двенадцатое августа. А дальше что, сынок? Письма вдруг перестали приходить. Их не было целый месяц, что подтверждается содержанием корзины и словами миссис Конклин, за целый месяц не пришло ни единой анонимки. И чем мы это объясним? – задался вопросом Г. М. – А объясним мы это тем, что анонимщик струхнул. У него, безусловно, извращенное сознание, но утопление – это тоже убийство, если не де-юре, то де-факто. Анонимщик зашел слишком далеко, поэтому он решил затаиться – возможно, навсегда.

– Но потом они стали приходить снова!..

– Стоп! – прервал полковника Г. М., совершая гипнотический пасс рукой и выписывая сигарой в воздухе некий узор. – Этот момент и показался мне крайне подозрительным. Целую неделю, как я сказал, все жители Стоук-Друида пребывали в ожидании «знаменитого детектива с важными уликами». Если верить слухам, он должен был появиться в деревне в конце недели, тринадцатого сентября. И заметьте, именно в тот самый день минимум две анонимки прилетели по двум разным адресам! Что за игру ведет Вдова? Знаменитый детектив может оказаться опасным соперником. Не разумнее ли было сидеть тише воды ниже травы, вместо того чтобы снова брызгать ядом? Тем не менее письма были отправлены. Мой вопрос: зачем?

Полковник Бэйли хмыкнул:

– Ну это проще простого. Бахвальство! Анонимщик изволил насмехаться, мол, плевать он хотел на вашего хваленого детектива!

– Ну да, – кивнул Г. М. – Это первое, что приходит в голову. Однако это никак не стыкуется с тем предположением, что смерть Корделии Мартин испугала Вдову.

– Но это всего лишь ваша теория, при всем к вам уважении! Если ее концы не сходятся, значит вы не правы.

– Отнюдь! – упрямо возразил Г. М., швырнув сигару на пол и растоптав ее. – К примеру, никто не задается вопросом о мотиве. Изначальный шквал писем, до двенадцатого августа, можно объяснить чем угодно – хотя бы банальной зловредностью. Но вот что касается второго набора анонимок, тут уж, простите, за версту пахнет иными целями!

Опустив подбородок на грудь, он пару мгновений размышлял.

– Хорошо, – продолжил он, – ход моих мыслей может быть ошибочным. Но случается такое, – высокомерно заметил Г. М., – крайне редко. Однако Вдова обещала появиться, но так и не пришла. А ваша племянница, – он указал подбородком на запертую дверь, – спит сном младенца в окружении целого караула. Значит, я не прав. Придется признать… – Г. М. замолчал на полуслове.

– Боже! – воскликнул полковник Бэйли.

Из-за запертой двери спальни Джоан раздались три револьверных выстрела, которых почти не приглушили ни дверь, ни затворенные окна.

Звуки выстрелов из револьвера «веблей» тридцать восьмого калибра были слышны даже в противоположном конце Хай-стрит. Затем, секунды через три-четыре, из спальни донесся истошный, нечеловеческий крик, и Г. М. даже не сразу поверил, что кричит женщина. Между тем Джоан испустила еще один возглас, а потом еще один. Затем повисла тишина, а в следующее мгновение послышался стук кулаков по стеклу.

Стряхнув оцепенение, полковник растоптал сигару и стал действовать хладнокровно и решительно. Вставив ключ в замок, он отпер дверь и распахнул ее настежь.

Они с Г. М. застыли на пороге, вглядываясь в сумрак комнаты. У противоположной стены, между двумя освещенными луной большими окнами, стояла кровать. Интерьер спальни был довольно хорошо виден и двум другим мужчинам, чьи силуэты просматривались за стеклом. Один из них колотил по одному окну, второй – по другому.

Натыкаясь на мебель и чуть не опрокинув стоявший у изголовья ночной столик, полковник подбежал к кровати, где лежала Джоан. Кулаки замолотили по стеклу с новой силой. Гордон Уэст, чьи глаза смотрели на полковника Бэйли с расстояния каких-то трех футов, двигал губами, но что он спрашивает – было непонятно. Г. М., по-прежнему стоя в дверях, щелкал выключателем, пытаясь зажечь свет, однако его манипуляции ни к чему не приводили.

– Она жива! – возликовал полковник Бэйли, подняв Джоан за плечи и увидев, как дрогнули ее веки. – По-моему, она даже не ранена. Она просто в обмо… Да нет же, станет она в обморок падать! Это все снотворное!

Г. М., не двигаясь с порога, зычным голосом позвал прислугу Поппи, которая обещала на всякий случай не ложиться спать.

На ночном столике по-прежнему стояла миска с водой и полотенце, которым Джоан смачивала лоб. В очередной раз чуть не опрокинув столик, ее дядя схватил полотенце и принялся осторожно протирать им лицо племянницы. В следующий момент Джоан открыла глаза, а комнату наполнили шум и гам.

– Если не откроете окно, – кричал Уэст, – я его выбью!

– Мерривейл! – рявкнул полковник через плечо. – Какого черта вы не включаете свет?

– Потому что выключатель не работает. А я с места не двинусь, пока кто-нибудь не соизволит присматривать за дверью вместо меня. Пропади они пропадом, эти ваши дверные замки! Попробуйте зажечь лампу на столике!

Расплескав воду из миски, полковник дотянулся до светильника и обнаружил, что лампочка отсутствует, о чем он и возвестил мефистофелевским тоном. Между тем Джоан, сонно моргая, узнала своего дядю и вцепилась ему в руку, в то время как Поппи едва ли не кубарем скатилась с лестницы.

– Встаньте в дверях, – гаркнул Г. М. – Расставьте ноги и расправьте руки. Если кто-то попытается выскользнуть из комнаты, вопите что есть мочи. Ясно?

Поппи издала звук, похожий на завывание сирены воздушной тревоги, сопроводив его кивком.

– Вот же ваша чертова лампочка! – крикнул Уэст. – На краю ночного столика, дюймах в шести от окна!

Полковник Бэйли вытянул руку и нащупал лампочку. Как раз когда он вкручивал ее в патрон светильника, из-за левого окна раздались ликующие вопли – Фред Корди дрыгался, как марионетка, в свете лунных софитов.

– Я застрелил ее! – надрывался Корди. – Я ее застрелил!

Тут даже сэр Генри Мерривейл, нервы которого были как железные канаты, почувствовал, что покрывается мурашками.

– Никого вы не застрелили! – крикнул полковник. – С ней все в порядке! Она…

Из-за очередного удара в окно стекло едва не раскололось. Наконец из-под белого абажура на ночном столике разлился мягкий свет, заполнивший комнату. Никто не двигался с места, кроме сэра Генри Мерривейла. Тот направился вглубь спальни и внимательно осмотрел щеколды на обоих окнах. Нужно отметить, что, хотя одна задвижка слегка болталась, оба металлических штыря прочно сидели в гнездах.

За окном Г. М. увидел Гордона Уэста, который с обезумевшим взглядом обматывал полой пальто кулак, готовясь нанести по многострадальному стеклу новый удар. Г. М. отодвинул щеколду и поднял нижний переплет рамы, который не издал при этом ни единого звука. Уэст, набросив на себя пальто, нырнул в оконный проем с револьвером в руке.

Г. М. снова опустил раму, задвинул щеколду и внимательно оглядел комнату.

– С ней все порядке, так ведь? – крикнул Уэст. – С ней ведь все в порядке?

– Да, да, да! – взволнованно подтвердил полковник.

Уэст положил револьвер на ночной столик.

– Простите меня, сэр, – проговорил он, сделав выразительный жест.

Полковник Бэйли, который сидел на краю кровати, одной рукой поддерживая Джоан за спину, кивнул и поднялся. Уэст занял его место, крепко обняв девушку за плечи. Джоан подняла на него затуманенный взгляд голубых глаз и улыбнулась.

– Эти выстрелы… – начал полковник.

– Стрелял Корди, – сказал Уэст, тяжело дыша и раздувая ноздри. – Я все-таки не забрал у него оружие, как вы велели. Я подумал, что все обойдется. Но я заметил…

– Да, сынок? – подхлестнул его Г. М. – Что вы заметили?

– Какую-то странную тень, – ответил Уэст. – Мне показалось, что она крадется вдоль стены. Это было как раз перед тем, как начали бить церковные часы. Возможно, это все плод моего воображения или игра света. Скорее всего, так оно и есть. В общем…

– Продолжайте! – нетерпеливо сказал Г. М., упершись кулаками в бока.

– Я шепнул Корди, что, мол, за странная тень. Он ее наверняка тоже заметил. В общем, он, недолго думая, трижды выстрелил из револьвера. Я не смог ему помешать. Когда я попытался выхватить у него револьвер, он увернулся так резко, что я чуть не вывихнул ему руку. А кстати, где Корди?

Стук в другое окно между тем прекратился.

– Исчез, – сказал полковник.

– Обиделся. Он-то считает себя героем. Поэтому он и кричал: «Я застрелил ее!» Но бог с ним, с этим Корди. – Голос Уэста смягчился: – На тебе ни царапины, Джоан. Да их и не могло появиться. Почему ты кричала, дорогая?

С явным усилием Джоан отняла голову от его плеча и прошептала:

– Гордон…

– Да, Джоан?

– Она была здесь, – едва слышно произнесла девушка.

В душной комнате с викторианской обстановкой и наглухо запертыми окнами никто не шелохнулся и не проронил ни слова. Облизав пересохшие губы, Уэст спросил:

– Кто здесь был, Джоан?

– Вдова. Я ее видела. Она меня коснулась.

Джоан охватила сильная дрожь, и Уэст покрепче прижал девушку к себе, пытаясь успокоить. Переводя взгляд с Г. М. на полковника, он заметил какое-то странное выражение, застывшее на их лицах, и опять облизал губы.

– Где ты видела ее, дорогая? – спросил он будничным тоном, будто интересовался, кто заглянул к Джоан на чай.

Вялым жестом она указала на край кровати – тот самый, где сидел сейчас Уэст, но чуть подальше от изголовья.

– Я почему-то проснулась. Какой-то стук. Грохот. Выстрелы. Не знаю… – Джоан произносила эти слова отрывисто, все еще испытывая действие нембутала, который путал ее мысли, но в то же время и не позволял ей впасть в истерику.

– Продолжай, продолжай, дорогая!

– В общем, она была там. У кровати. В лунном свете. Это так странно… – В голубых глазах Джоан смешались отрешенность и недоумение. – На секунду мне показалось, что это переодетый мужчина. Даже не знаю почему. Но это была Вдова. Она… Я заметила ее зубы. Она вытянула руку. Потом дотронулась до меня… И больше… я ничего не помню…

– Тебе все это приснилось, дорогая. Не тревожься! Это лишь твое воображение.

Хотя мысли Джоан и путались, увиденная картина отчетливо запечатлелась в ее памяти, поэтому она, собрав силы, тихо произнесла:

– Она была здесь! Она здесь была!

Голова Джоан резко откинулась назад, белки глаз блеснули, и зрачки ушли под верхние веки. Ее грудь медленно поднималась и опускалась под серым шелком пеньюара. Осторожно опустив Джоан на подушку, Уэст встал.

– Обморок, – констатировал он.

– Не обморок, – отрезал полковник Бэйли. – Снотворное.

С минуту все молчали.

Мягкий свет лампы озарял комнату, оклеенную обоями со странными капустными листьями, которые выделялись на желтоватом фоне. Мужчины перевели взгляд на Поппи, что как вкопанная стояла в дверном проеме, расставив ноги и раскинув руки. Затем их глаза остановились на нагромождении стульев с обитыми плюшем спинками и колесиками на ножках. Единственным местом, где кто-либо мог спрятаться, был внушительных размеров платяной шкаф. Однако в результате обыска, предпринятого Г. М. пару минут назад, было установлено, что в нем нет ничего, кроме нарядов Джоан. Уверенным кивком Поппи подтвердила, что мимо нее не проскользнуло ни души.

В глазах у всех читалось искреннее недоумение.

– Быть такого не может! – сказал Уэст.

Резким движением он схватил с ночного столика револьвер, словно хотел защититься от невидимого врага, и не спеша огляделся.

– Говорю вам! – воскликнул он. – Такого просто не может быть!

– Знаю, сынок, – деревянным тоном согласился Г. М. – Но, как мы видим, все-таки может.