Некоторое время спустя Г. М., Сай Нортон и Гилберт Байлз по предложению последнего собрались в библиотеке Мэннинга для приватной беседы. Библиотека протянулась через весь первый этаж, она имела фасадные окна и окна во внутренний сад.

Как это ни прискорбно, но стоило Г. М. с головой погрузиться в какую-либо проблему, как он напрочь терял чувство приличия. Спасаясь от духоты, он попросту скинул пляжный халат и теперь восседал в своем полосатом купальном костюме, водрузив на стол ноги в сандалиях и пуская в потолок клубы дыма.

Предложенную Байлзом гаванскую сигару он отверг с нескрываемым презрением.

– Вот это, – провозгласил Г. М., вынимая сигару изо рта и сладострастно принюхиваясь, – настоящая уилингская сигара! В былые времена за пару таких просили пять центов. Так что там у тебя на уме, Гил?

Сай Нортон, успевший сбегать наверх, чтобы привести себя в порядок, вернулся как раз вовремя, чтобы услышать этот вопрос. Байлз рассеянно предложил ему стул.

Высокий смуглый окружной прокурор стоял, опершись о край стола. На миг показалось, будто он сбросил с себя театральную маску – фальшивую бороду и зловещий черный парик – и впервые предстал тем, кем был на самом деле.

Его глаза заблестели, и он рассмеялся. Когда Байлз хохотал, как сейчас, его лицо казалось шире, а острый подбородок – не таким хищным. Он сел за стол, все еще посмеиваясь. Окружной прокурор Байлз искренне наслаждался происходящим.

– Знаете, Г. М., – выдавил он сквозь смех, – я писал вам, что вы старый сукин сын. Так оно и есть.

Г. М. кивнул.

– Там были и другие приятные выражения. У меня на родине, продиктуй окружной прокурор секретарше подобное письмо, ее пришлось бы приводить в чувство с помощью нюхательной соли.

– О, я напечатал его собственноручно, – парировал Байлз. – И все же признайтесь, все ваши танцы с «зацепками» – это ведь, конечно, не всерьез?

– Все абсолютно серьезно, Гил.

– Человек ныряет в бассейн. На поверхность не всплывает. Спускаем воду – его там нет. Ну согласитесь, это уж чересчур.

– Черт возьми, и что же я, по-твоему, могу с этим поделать?

– Да ладно вам, Г. М.! – Улыбка Байлза стала еще шире. – Вы там все, как один, стоите горой друг за дружку. Разве вы не сговорились прикрыть Мэннинга?

– О, черт возьми, – простонал Г. М. – Нет!

– Да это в общем и не важно, – хмыкнул Байлз.

От этого беспечного замечания у Сая Нортона мурашки побежали по коже. Гилберт Байлз потер острый подбородок, который не отливал синевой только потому, что он брил его дважды в день. Улыбка исчезла с его лица.

– Вместо того чтобы спрашивать, что у меня на уме, лучше скажите, что творится в вашей голове?

– Почему бы и не сказать? – согласился Г. М., выпуская идеальное колечко дыма. – Ты, я погляжу, не очень-то жалуешь Фреда Мэннинга?

– Не очень, – кивнул Байлз, сжав пальцы в кулаки. – Мы в одном клубе, но он мне никогда не нравился. Я с первого взгляда понял, что парень – мошенник.

– Это каким же образом?

– Слишком уж обходителен. Слишком благочестив. Слишком… скользкий. Я инстинктивно не доверяю таким типам. Мы уже давно получаем сигналы, что с его фондом нечисто, но не можем действовать без веских доказательств. Ладно, не важно.

Он сжал кулаки еще крепче.

– Теперь-то, слава богу, он у нас на крючке.

– В самом деле?

– Этот его фонд…

– Стой, сынок! – перебил его Г. М., озабоченно взмахнув сигарой. – Может, в Англии и существуют подобные фонды, но чтоб мне провалиться, если я хоть раз слышал о чем-то подобном. О чем ты толкуешь?

Речь Байлза лилась гладко и плавно, но кулаки так и не разжались.

– Школа Фредерика Мэннинга – это, понимаете, нечто вроде прикормки для крупных университетов. Официально она – независимое учебное заведение. Но студенты, обучаясь там, получают зачетные баллы в престижных университетах за выполненные в ней работы по литературе, живописи, музыке и тому подобному. По бумагам – школа не коммерческая. Такой она и была – для всех, кроме самого Мэннинга.

Он ловко работал с богатыми филантропами, которым по душе подобные проекты. Убеждал их жертвовать крупные суммы. А дальше – фокус. Догадываетесь, как он все проворачивал?

Школа Мэннинга щедро раздает стипендии, там весьма внушительное количество стипендиатов, между прочим. А что такое «стипендия»? То же, что и у вас в Англии: человек учится, преподает и получает за это деньги.

Байлз подался вперед и отбил пальцами по столу барабанную дробь.

– Давайте я изложу факты, не называя имен. Скажем, некоторое время назад молодой человек из Мичигана получает письмо, подписанное лично Мэннингом, который в своей школе заправляет всем. «Мы рады сообщить Вам, – говорится в письме, – что Вы выиграли конкурс на стипендию Генриха Гейне в области сатиры». Все названия я, разумеется, придумал, но суть вы уловили?

Г. М. сонно кивнул:

– Да, сынок. Я слежу за твоей мыслью.

– «Стипендия, – далее говорится в письме, – предусматривает выплаты в размере двух с половиной тысяч долларов в год. Однако, к сожалению, в настоящий момент финансовые обстоятельства не позволяют нам производить выплаты. Не согласитесь ли вы принять стипендию почетно, отказавшись от денежных средств до следующего года?»

Байлз замолчал. Его глаза горели негодованием – негодованием человека, тяжким трудом пробивавшего себе дорогу в колледже и юридической школе.

– Этот бедняга из Мичигана, – глухо продолжил он, – оказался меж двух жерновов. У него уже была степень и бакалавра, и магистра. Он готовился защищать докторскую. Вы же знаете, в академической среде работают не за деньги. Они в бизнесе разбираются не больше, чем я в санскрите. А тут – шанс бесплатно провести год в престижной школе. Глядишь, в следующем году и деньги пойдут…

Байлз опять сделал паузу и невесело усмехнулся.

– Ага, – кивнул Г. М., – значит, парень согласился?

– Да. Понимаете теперь, как все устроено?

– Деньги, – промурлыкал Г. М., щурясь, – уходят в карман самому Мэннингу? А в отчетности фигурируют как выплаченные?

– Это лишь один из способов их выкачивать, – хмыкнул Байлз. – Есть и другие, более масштабные. Но именно тот парень из Мичигана, – Байлз опять забарабанил пальцами по столу, – получил анонимное письмо. В нем говорилось, что он попался на удочку мошенникам. Если не верит – пусть напишет некоему студенту из Западной Вирджинии. Он так и сделал.

Оказалось, тот получил почти идентичное письмо, только его «стипендия» была музыкальной. Они оба были вне себя от ярости. И скажу честно, трудно их в этом винить. Парни поехали прямиком в Нью-Йорк, и кто-то отправил их в наше бюро рекламаций. Не возражаете, если я расскажу о собственном маленьком приключении?

– С Мэннингом?

– Да.

Байлз – высокий, в сером костюме, сшитом именно так, как подобало «самому элегантному окружному прокурору», – поднялся. Лучи солнца, пробившиеся сквозь приоткрытые шторы двух фронтальных окон, ударили ему в лицо, отчего он на мгновение прищурился.

– Я уже говорил, что мы с Мэннингом состоим в одном клубе?

– Угу.

– Вчера он там обедал. Меня он не заметил, но я наблюдал за ним довольно внимательно. На коленях у него лежал портфель – почему-то он не оставил его в гардеробе. Во время обеда, – Байлз многозначительно улыбнулся, – он был настолько поглощен каким-то почтовым конвертом, что ни на что не реагировал. Что-то писал, считал, бормотал себе под нос. Даже официант не мог добиться от него ответа.

Он немного помолчал.

– Когда официанту это все же удалось, Мэннинг смял конверт, отбросил в сторону и бросился вон из комнаты.

– И что? – негромко спросил Г. М.

– Мне стало любопытно. – Байлз выгнул бровь. – Я пошел за ним… и прихватил по пути конверт. На нем, помимо всего прочего, был ряд расчетов. Чистая прибыль – чуть больше ста тысяч. Вот так вот, Г. М. Пожалуй, время действовать пришло.

– Значит, ты понял, что он собирается дать деру, да? И сто тысяч кабачков…

– Зеленых, – с улыбкой поправил Байлз.

Наступила мертвая тишина.

Исправить американский сленг Г. М., которым, по его мнению, он владел в совершенстве, было оскорблением куда более серьезным, чем обвинить его в шулерстве или в том, что он пожал руку сэру Стаффорду Криппсу.[15] Бдительный Байлз мгновенно осознал свой промах.

– Простите, я ошибся, – поспешно сказал он. – Думаю, «кабачки» – более современная версия.

– Ха-а! – удовлетворенно протянул Г. М., откидываясь на спинку кресла и с наслаждением затягиваясь сигарой.

– Однако, – продолжил Байлз, – есть кое-что, чего я никак не могу понять.

– Что именно?

– Я не понимаю Говарда Беттертона, – нахмурился он. – Да ладно вам, Г. М.! Вы же барристер. Неужели не заметили?

– Ну, кое-что я заметил. Но, знаешь ли, ваше законодательство отпочковалось от нашего как раз перед тем, как британское общее право стало развиваться в нужном направлении, и пошло весьма… живописными тропами. Так что не горячись, черт возьми, и расскажи мне про Беттертона.

Байлз снова сел, сцепив пальцы в замок.

– Говард далеко не глуп, – сказал он. – Сегодня утром он хорохорился изо всех сил, но не полез в драку. Полагаю, он узнал, – тут Байлз похлопал себя по нагрудному карману, – что я получил ордер через Уайт-Плейнс[16] и вполне могу доставить его подопечного в город способом, который ему не понравится. Кроме того, он, скорее всего, знает, что в девять часов утра управляющему нью-йоркским отделением фонда Мэннинга вручили еще одну повестку в суд.

Он помолчал, поджав губы.

– И все же – ни единого ответного хода…

Г. М. только хмыкнул. В его глазах мелькнуло странное выражение, которое Сай Нортон не смог истолковать.

– Это ты звонил ему вчера вечером, да?

– Да. Но я не думал, что он струхнет и признает вину. – Глаза Байлза вспыхнули. – Теперь вы понимаете, почему мне плевать на загадку плавательного бассейна?

– Более-менее. Потому что это вообще не твоя забота, а дело полиции. Но если они поймают Фреда Мэннинга…

– Когда они поймают Фреда Мэннинга, – поправил Байлз, – уже не будет иметь значения, как он выбрался из бассейна. Главное – я посажу его на скамью подсудимых. Но черт возьми, когда это еще случится! Так что пока… на сцену выходите вы.

– Я? – воскликнул Г. М. с внезапной тревогой.

Голос Гилберта Байлза стал ниже, мягче и гораздо убедительнее:

– Добропорядочной публике плевать на Мэннинга, пока он не окажется за решеткой. А вот загадка бассейна – совсем другое дело! Эту историю публика проглотит и облизнется. Газеты зайдутся в восторге…

– Мне казалось, – перебил его Сай Нортон, – вы считали, что вся эта загадка – выдумка.

– Я и сейчас в этом не сомневаюсь. Но если это не так – тем лучше. Послушайте, Г. М.! Вы в этой стране непревзойденный специалист по вскрытию запертых комнат и разоблачению чудес. Газетчики вас обожают, потому что вы – ходячая сенсация. Ваша задача – удерживать их внимание и, по возможности, раскрыть эту тайну.

– Минуточку! – взревел Г. М. и сбросил ноги со стола с таким грохотом, что задрожали стены. – Говорю вам – я не могу задерживаться в Нью-Йорке! Даже если, как это и было, меня похитили.

– Что значит – похитили?

Голос Г. М. стал жалобным:

– Ну, практически похитили. Как я уже сто раз говорил, – продолжил он с полной серьезностью, – мне нужно навестить одну семью в Вашингтоне.

Байлз слегка улыбнулся и заговорил тем же мягким, настойчивым тоном:

– Г. М., это действительно важно. Позвоните в Вашингтон, объясните всем этим людям – я уверен, они поймут. – Окружной прокурор был человеком действия. – Назовите телефонный номер.

– Я его не знаю, – признался Г. М. – Но, думаю, вы сумеете найти. Они живут в месте, которое называется «Белый дом».

– Белый…

Байлз какое-то время молча смотрел на него. Потом оперся локтями о стол и принялся постукивать костяшками пальцев по своей почти облысевшей голове.

– Это правда? – спросил он, набычившись. – Судя по тому, что вы наговорили о лейбористском правительстве – вашу речь растиражировали все утренние газеты, – вряд ли вас отправили с дипломатической миссией. Скорее их бы устроило, чтобы вас повесили.

– Ох, сынок, нет у меня никакой дипломатической миссии. Я просто везу президенту письмо от его старого английского друга. В нем нет ничего секретного, его хоть на радио читай, – и все же разве вежливо заставлять президента ждать?

Байлз застонал.

– Вот что я тебе скажу, – произнес Г. М. после небольшой паузы. – Давай заключим небольшое пари.

– Пари? – насторожился Байлз. Он знал, что от предложений Г. М. хорошего ждать не приходится.

– Я серьезно, Гил. У тебя в офисе есть бухгалтеры?

– В окружной прокуратуре полный штат бухгалтеров – шесть человек. Именно такими делами они и занимаются.

– У фонда Мэннинга отчетность не то чтобы очень сложная. Сможешь доказать мне, что он мошенник, за двадцать четыре часа?

– Двадцать четыре часа! Что ж, я…

– Скотленд-Ярд управился бы за полдня, – с ленивой усмешкой перебил его Г. М.

Из всех небылиц, которые он когда-либо плел – а имя им легион, – эта была самой наглой. Как ни странно, она сработала. Гилберт Байлз вздрогнул, как будто его ужалила змея.

– Позволю себе напомнить вам, – начал он холодно, – что американская эффективность…

Г. М. встал и смачно хлопнул ладонью по столу. Байлз поднялся вслед за ним.

– Сможете ли вы за двадцать четыре часа доказать, что Мэннинг мошенник? – бросил Г. М., глумливо ухмыляясь и вызывающе выпячивая челюсть. – Считайте это вызовом!

– А вы сумеете за то же время разгадать тайну плавательного бассейна? – парировал Байлз, тоже выпячивая челюсть. – Считайте, что я его принял!

– Хорошо. Я сделаю это!

– И я тоже!

– По рукам?

– По рукам!

Именно в этот момент, когда они стояли в напыщенной, почти театральной позе, являя собой подобие скульптурной группы, в библиотеку вошел Боб Мэннинг. За ним по пятам следовали Кристал и Джин – и замерли на пороге.

Г. М. и окружной прокурор разжали руки с чуть смущенным видом. Но вновь прибывшие, за исключением разве что Кристал, были слишком взволнованны, чтобы обратить внимание на такие мелочи. Долговязый Боб в шортах и расстегнутой рубашке цвета хаки пытался выглядеть решительным, если не сказать – свирепым. Джин и Кристал, одна – в белом пляжном халате, другая – в черном, явно пришли для моральной поддержки.

– Послушайте! – начал Боб довольно агрессивно, но запнулся, заметив незнакомца. – Простите, сэр… А вы кто?

Байлз представился. Он сделал это с той же вежливостью и достоинством, как если бы говорил с губернатором.

– Что я хочу сказать, – выпалил Боб, – так это… в общем, теперь я глава семьи.

Он на мгновение замолчал, словно сам не мог поверить в то, что произнес. Но все же упрямо продолжил:

– И мы… то есть я подумал, что если здесь происходит какое-то совещание, касающееся нашей семьи, то и я должен в нем участвовать.

Байлз уже собирался деликатно выпроводить их за дверь, но перехватил взгляд Г. М. Не дождавшись его реакции, Боб заговорил снова.

– Во-первых, – угрюмо заявил он, – тут полно копов. Там, у бассейна!

– Боюсь, это моя инициатива, – признался Байлз. – Мне пришлось позвонить в полицию Уайт-Плейнс. Просто ответьте на их вопросы, и они не доставят вам особых неудобств.

Казалось, веснушки на лице Боба стали еще ярче.

– Я хочу сказать… – продолжил он, запинаясь. – Я ведь даже не видел, что случилось сегодня утром. Я почти всю ночь не спал. То есть… я думал. О многом.

Сай знал, о чем он думал. О гараже. О том самом гараже, которого у него теперь уже никогда не будет.

– Послушайте, – сказал Боб, и теперь в нем не осталось и следа робости. Наоборот, он выглядел по-настоящему грозным. – Если кто-нибудь посмеет заявить, что мой отец украл деньги… – он сглотнул, – даже если это будет кто-то из тех копов у бассейна – я набью ему морду. Я говорю абсолютно серьезно.

Сай поднялся со стула:

– Кто остался с полицейскими у бассейна?

– Дэйв, – мгновенно ответила Джин, и ее лицо прямо-таки засветилось от восхищения. – Он великолепен! Тут же взял все в свои руки, стал отдавать приказы – настоящий командир. Это все армия!

– Не помню, дорогая, – проворковала Кристал, чуть нахмурив брови, – а Дэйв был на фронте?

– Ты же знаешь, что нет! – вспыхнула Джин. – Он служил в каком-то департаменте… таком ужасно важном, что никто толком не знал, чем они там занимаются. Ты видела Дэйва в форме? Он в ней выглядит потрясающе!

– Может, присядете? – вмешался Байлз. – У нас тут конфиденциальное совещание.

Сай заметил, как все трое тут же напряглись, а Г. М. скривился, словно сжевал ломтик лимона.

– Но в данном случае возражать я не стану, – добавил окружной прокурор. – Возможно, вы даже поможете нам.

Они расселись за длинным обеденным столом.

– Это как – «поможете»? – Голос Боба все еще звучал хрипло.

– Ну, никогда нельзя знать наверняка. Может, у вас есть какая-то информация…

– Я много чего знаю, – сказала Джин и поджала губы, глядя в пространство с отрешенным видом. – Но ничего не собираюсь рассказывать.

– Даже мне? – вкрадчиво, словно змей-искуситель, спросил Байлз.

– Никому! – вскричала Джин, и в ее глазах блеснули слезы. – Потому что даже если папа и взял эти деньги (о, успокойся, Боб), его никто не найдет. Никогда!

Байлз замялся.

Сай Нортон мог бы поклясться, что его следующая реплика была не лукавством, а искренней попыткой помочь.

– Лучше бы вы этого не говорили, мисс Мэннинг.

– Почему?

– Потому что я должен предупредить, чтобы потом для вас это не стало шоком: вашего отца поймают. В ближайшие недели, ну, может, чуть позже. Убежать у него не получится. Хотите, я объясню, как мы это сделаем? Чтобы вы убедились, что это не блеф?

– Да, – тихо сказала Кристал, опуская глаза.

– Логики в этом нет, но это факт, – продолжал Байлз, наконец оторвав взгляд от столешницы. – Большинство беглецов стремятся убежать из Нью-Йорка как можно дальше. Еще более любопытно, что пытаются укрыться они в основном либо в Калифорнии, либо во Флориде.

– Вы не лжете? – осторожно спросила Кристал.

– Нет, – ответил окружной прокурор с предельной искренностью. – Вчера за обедом ваш отец смял и выбросил конверт, испещренный цифрами. Мы нашли его. На нем дважды было написано: «Лос-Анджелес», затем он зачеркнул и написал: «Майами».

По комнате прокатился тревожный шепоток.

– И наконец, – сказал Байлз, – позвольте рассказать вам еще об одной ловушке – среди множества других, – в которую он наверняка попадется. Ему самому это никогда не придет в голову – в том-то вся прелесть. Конечно, вы тоже не догадаетесь.

Он обвел взглядом комнату.

– Оглянитесь вокруг!

Три пары озадаченных глаз заметались по сторонам. Взгляды скользили по книгам, доверху заполнившим стены, по мебели, обтянутой гобеленом, пытались разглядеть через полуоткрытые двойные двери в северном конце библиотеки край шахматной доски на столе в кабинете Мэннинга. В два задних окна бил яркий солнечный свет, два передних, напротив, казались блекло-голубыми.

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы, – пробормотала Кристал.

– Вы ничего не замечаете?

– Нет.

– С тех пор как я познакомился с вашим отцом, он был завсегдатаем букинистических лавок. Все книги здесь – подержанные. Он просто не признает других. Он способен держаться вдали от этих магазинов не дольше, чем алкоголик вдали от бара. – Байлз сделал паузу и, прищурившись, обвел комнату взглядом. – Все букинистические магазины в стране получат циркуляры – с фотографией вашего отца, описанием примет и обещанием щедрого вознаграждения за любую информацию. Куда бы он ни направился, где бы ни затаился – его достанут везде.

– Нет, не достанут! – воскликнула Джин с торжеством. – Его никто не узнает! Пластическая операция…

Наступила гробовая тишина.

Джин зажала рот руками, и ее голубые глаза широко раскрылись от ужаса.

– Какая пластическая операция? – жестко спросил Байлз.

(Чистая случайность? Или преднамеренное коварство?)

И тут в библиотеку вошел офицер О’Кейси. В руках у него были большие садовые ножницы. Не глядя на сэра Генри Мерривейла, он подошел к столу, положил ножницы у его локтя и обратился к Байлзу:

– Я подстриг ровно двадцать футов живой изгороди, сэр.