Напряжение в комнате достигло крайней точки.

Г. М., которому, очевидно, не терпелось осмотреть ножницы, но в то же время не хотелось упускать нить разговора о пластической хирургии, выбрал компромисс: молча задвинул ножницы под стол – так, чтобы их никто не видел.

Байлз коротким жестом отправил О’Кейси прочь.

– Джин, ты дура! – отчеканил Боб. – Они знают всех пластических хирургов. Им только найти того самого, и…

– Простите, я оставлю вас на минуту, – пробормотал Байлз и бесшумно исчез за дверью.

– Он отправился к телефону, – буркнул Боб. – Сейчас все и завертится. Так я и знал!

– Не спеши, сынок, – прервал его зычный голос Г. М.

Джин и Боб тут же повернулись к нему, словно ища поддержки. Несмотря на недовольный вид старика, молодые люди инстинктивно доверяли ему, чувствуя родственную душу. Так оно, в общем, и было. К примеру, он вполне мог понять, почему его десятилетний внук выстрелил в зад сэру Эзми Фозергиллу из пневматического ружья.

Джин, уныло съежившаяся на краешке стула, подняла голову, отбросив с глаз золотистую прядь.

– Ты не выдала никакой тайны, девочка моя, – твердо заявил Г. М. и улыбнулся. – Все к лучшему.

– К лучшему?

– Угу. Я уже заключил пари с нашим коварным другом. Он действительно милейший человек, но работа у него на первом месте. Спорю на десятку: ваш старик и близко не подходил к пластическому хирургу. Даже если и подходил – копы все равно ничего не раскопают. Только Байлзу этого не говорите! Пусть гоняются за всеми хирургами, каких только смогут отыскать.

– Но ведь это правда, – прошептала Джин с отчаяньем, – что пластический хирург может изменить лицо до неузнаваемости?

– Нет, милая. Не в том смысле, в каком ты думаешь. Они могут только… – Г. М. внезапно замолчал, будто его что-то озадачило.

– Не беспокойся, Джин, – промурлыкала Кристал. – Все знают, как ты предана отцу. Ведь ты всегда была его любимицей. Я могу даже понять – хоть и с трудом – внезапную привязанность к нему Боба.

– Он мой отец, – просто сказал Боб. – А они заявляют, что он мошенник!

– Ну-у… – Кристал снисходительно улыбнулась. Сай раньше не замечал, насколько светло-голубые глаза Джин отличаются от темно-синих глаз Кристал. Она бросила на него взгляд, от которого он смутился, и его это разозлило.

– Послушай, дорогая, – обратилась Кристал к Джин с искренним сочувствием в голосе. – Никто в здравом уме не станет утверждать, что папа – растратчик. Но если бы ему действительно удалось умыкнуть сто тысяч и выйти сухим из воды… я бы, пожалуй, даже восхищалась им.

– Вы предпочитаете большую игру, не так ли? – спросил Сай.

– Мне нравятся разные игры, – спокойно ответила Кристал, глядя ему прямо в глаза, а затем снова повернулась к Джин. – Кажется, эта его женщина – нечто вроде танцовщицы с веерами или надувными шариками. Она молода и привлекательна. Не сжимай кулаки, Джин. И хватит ерзать от смущения, Боб, всякий раз, когда я упоминаю стриптизерш. Такова жизнь, – продолжала Кристал. – Мужчины определенного возраста – такие, как папа, – иногда просто слетают с катушек и совершают поступки, которые со стороны могут казаться глупыми. На самом деле это вовсе не глупости, если понять, чтó ими движет. Ради всего святого, дайте папе немного развлечься! Эта женщина…

От двери раздался вкрадчивый голос Байлза:

– Не будете ли вы так любезны сообщить имя этой женщины?

Ковры в этом доме определенно были чересчур мягкими. Джин стукнула кулачком по столу, и они с Бобом обменялись мрачными взглядами.

Байлз вошел в комнату и снова уселся напротив Г. М. Оба лиса – молодой и старый – смерили друг друга пристальными взглядами.

– На твоем месте я бы не стал соваться туда, Гил, – устало произнес Г. М. – Толку от этого не будет. Но если тебе так уж нужна эта информация – лучше получи ее от меня.

– Ну же, – поторопил его Байлз, доставая увесистую записную книжку.

– Девушку зовут Айрин Стэнли.

Джин взглянула на Г. М. как на предателя – с презрением и ненавистью. Байлз заметил это и довольно ухмыльнулся.

– Адрес, – продолжал Г. М., – Сто шестьдесят первая восточная улица, дом сто шестьдесят один.

– Телефонный номер? – не поднимая глаз, спросил Байлз.

– Моттхейвен, девять – пятьдесят – девяносто восемь.

Г. М. бросил на Джин свирепый взгляд как раз в тот момент, когда до нее дошло, что все это – откровенная ложь. Она поспешно прикусила язык. Сай Нортон тоже заподозрил подвох, поскольку узнал номер телефона в Бронксе, по которому Г. М. долго разговаривал накануне вечером.

– Ее настоящее имя, – ворчливо продолжал Г. М., – если тебе это действительно интересно, вовсе не Айрин Стэнли. Ее зовут Флосси Питтерс. Но можешь звать ее Айрин Стэнли. Или как тебе еще заблагорассудится.

– Професс… Ой, извините! – улыбнулся Байлз и отложил блокнот. – Поверьте, – сказал он, – будет лучше для всех, если мы получим эту информацию.

И тут в дверях появился Говард Беттертон. Два голоса прозвучали одновременно. Один – Беттертона:

– А теперь самое время перекинуться парой слов с окружным прокурором.

Второй – Байлза:

– Ладно, Г. М., доставайте свои садовые ножницы и объясните, что там за ключ к разгадке.

В наступившей тишине можно было бы услышать, как муха пролетит. Даже Беттертон, открывший рот для более продолжительного спича, захлопнул его и поспешил к столу. Загадочные ножницы возбудили всеобщее любопытство до крайней степени.

Г. М. стряхнул пепел, уронил погасшую сигару в пепельницу и вздохнул.

– Хорошо, – сказал он и полез под стол. – Поскольку до моего отъезда в Вашингтон осталось меньше двадцати четырех часов, черт возьми, я продемонстрирую вам все имеющиеся у меня доказательства. Покажу все, что удалось обнаружить, – вам останется лишь правильно это истолковать. Буду говорить прямо.

Когда дело касалось тайн и загадок – как мог бы засвидетельствовать старший инспектор Мастерс, – Г. М. всегда был прям как штопор. С другой стороны, порой казалось, будто ему доставляло особое удовольствие мистифицировать именно старшего инспектора Мастерса. Саю Нортону было любопытно, сдержит ли он обещание, данное Байлзу.

– Этим утром, – продолжал Г. М., – Мэннинг собирался постричь южную часть изгороди. Стаффи, управляющий, сказал, что этим он и занимался. Мэннинг и сам подтвердил это, когда в четверть десятого появился у бассейна и помахал ножницами у меня перед носом.

– И что?

Г. М. хмуро уставился на пепельницу.

– Ножницы у него в руках были точно такими, какими вы видели их перед тем, как их получил О’Кейси, – острыми, с отполированными краями и абсолютно сухими. Взгляните-ка на них сейчас.

Ножницы были влажными. Множество зеленых частичек самшита прилипло к лезвиям и застряло в месте их соединения. Г. М. указал на них пальцем.

– Видите ли, – пояснил он, – вчера вечером, часов в восемь, разразилась гроза. Дождь лил добрую половину ночи. Утром, когда мы с Саем шли к бассейну, на дорожках еще стояли лужи. Понимаете?

– Значит, Мэннинг, – воскликнул Байлз, – никак не мог этим утром стричь изгородь!

– Именно так, Гил.

– Он солгал. И это что – важно?

– Ох, сынок! – вздохнул Г. М. – Он солгал без всякой видимой причины. Допустим, он сосредоточен на своем предстоящем исчезновении. Тогда зачем весь этот цирк с садовыми ножницами, если только они не играют в его трюке с исчезновением ключевую роль? Найди ответ на этот вопрос – и найдешь ключ ко всей загадке.

– Но что, черт возьми, это значит?

– Я обещал показать тебе улику, сынок, – сухо ответил Г. М., – однако не говорил, что собираюсь ее интерпретировать.

Говард Беттертон пригладил ладонью жидкие черные пряди и в нетерпении привстал:

– Мистер Байлз! Вы заявили, что готовы уделить мне десять минут. К обеду я должен быть у себя в офисе. Может, поговорим в соседнем кабинете?

– Почему бы и нет? – кивнул Байлз, бросив взгляд на часы. Он был в бешенстве, хотя изо всех сил старался это скрыть. – И наш британский друг тоже должен к нам присоединиться. Несмотря на его чрезмерное стремление быть полезным.

Джин незаметно пихнула Боба под ребра.

– Как глава семьи… – начал он с достоинством.

Беттертон, поднимаясь из-за стола, усмехнулся.

– Конечно, мальчик мой, какие могут быть сомнения? – согласился он, похлопав долговязого Боба по плечу, и вновь обратился к окружному прокурору: – Видите ли, мистер Байлз, я не защищаю… э-э… этические принципы моего клиента. Однако если он сделал то, что сделал, значит на это были причины – и мы изложим их в суде. Вы готовы, сэр Генри?

Г. М. грузно поднялся, накинул пляжный халат и извлек из кармана еще одну сигару.

– Готов. Но я хочу, чтобы всем было ясно: если я берусь за ваше чертово дело, прессе – ни слова. Пока я не докопаюсь до истины. Ни полслова!

– А я полагал, вы не прочь поболтать с газетчиками.

– Только когда есть что сказать. И поверь, Гил, от моих историй передние полосы газет шипят, как сковородки в аду. – Он посмотрел на Сая с насмешливой мольбой. – Справишься сам, сынок? В конце концов, это твои коллеги.

– А если они будут требовать вас? – спросил Сай. – Что мне им сказать?

– Скажи, что я в запое, – с достоинством произнес великий человек. – Говори, что хочешь. Только, ради Исава, держи их подальше, пока в голове у меня не прояснится. Сделаешь?

Сай уныло кивнул.

Двойные двери распахнулись, и за ними оказалась еще одна комната – тоже заставленная книжными полками, с коричневыми кожаными креслами и шахматным столиком. Байлз закрыл за собой двери, но, как это часто бывает с подобными конструкциями, они прикрылись не до конца.

Теперь за длинным столом остались только Сай, Джин и Кристал. Сай нутром чуял – приближается буря.

– Сай, – тихо спросила Джин, – вы считаете, что папа низко пал?

Он не хотел причинять ей боль – и решил, что не станет.

– Дело не в этом, Джин. Мы с вашим отцом знакомы много лет. Я был готов аплодировать каждому его слову. Для меня он был воплощением культуры, хороших манер, сдержанного достоинства – всех тех традиционных ценностей, к которым я питаю глубокое уважение. Даже его преклонение перед Браунингом… впрочем, не важно. Меня не волнуют ни эти деньги, ни эта танцовщица. Но, простите, я считаю, что он не просто заурядный бедолага-растратчик. Он предал себя самого, все лучшее, что в нем было.

Сай понял, что зашел слишком далеко, и с усилием, почти физическим, заставил себя замолчать. Когда Джин подняла голову, ее глаза посветлели от ярости.

– Вы чудовище, – выдавила она. – Отвратительное чудовище.

И выбежала из комнаты.

Снова в душной библиотеке, где книжные шкафы до потолка были набиты букинистическими книгами, воцарилась тишина. Из соседней комнаты доносилось лишь невнятное бормотание голосов.

Кристал, в распахнутом пляжном халате, сидела у дальнего края длинного стола, спиной к восточным окнам. Сай, проклиная себя за то, что не смог придержать язык, подошел к ней как во сне и машинально опустился рядом.

Казалось, молчание будет длиться вечно.

– Скажите, – заговорила Кристал своим мелодичным голосом, – почему вы так несчастливы?

– Несчастлив? – Он уставился на нее с искренним удивлением. – Черт возьми, я вовсе не несчастлив!

– О, я знаю! – Кристал постукивала пальцами с ярко-красными ногтями по столешнице. – Вы думаете, это мой способ кокетничать с мужчинами? Спроси любого, несчастлив ли он, – и он скажет: «Нет», но подумает: «Да». Только я говорю серьезно. И сейчас вам это докажу.

Сай промолчал.

– Кого, – продолжала Кристал, – вам так сильно напоминает Джин?

Сай вскочил, глядя на нее почти с испугом. Стол закачался от резкого движения, так что карандаш покатился и едва не упал на пол. Кристал перехватила его, даже не повернув головы.

«Доверься женщине, – с горечью подумал он, – и она разглядит твое нутро сквозь любые бинты, шарфы и синие очки, в которых ты тщетно пытаешься спрятаться, как новый человек-невидимка». Эта девушка – ей всего двадцать четыре, ветреная… хотя, нет, ее так не назовешь… Эта девушка видела его насквозь, словно он был прозрачен как стекло.

Стараясь выглядеть невозмутимым, он снова сел.

– С чего вы взяли, что Джин мне кого-то напоминает?

В темно-синих глазах Кристал не было ни кокетства, ни вызова – только серьезность.

– Прошлым вечером, когда мы с вами познакомились, я подумала, что вы довольно симпатичны. И что в вас есть… потенциал. Позже…

– Позже?

– Вы не сводили глаз с Джин. Ваш взгляд не был… алчным. Он говорил: «Джин совсем как она, и в то же время не она. Джин менее яркая, менее…» Ох, я не знаю! – Кристал замолчала. – Кого она вам напоминает?

Сай облизал пересохшие губы.

– Мою жену, – сказал он. – Она умерла.

В комнате снова стало тихо.

– Простите, – наконец сказала Кристал. – Я не хотела сделать вам больно.

– Не стоит извиняться. Это не имеет значения.

Но это имело значение. Боль поднималась откуда-то со дна его души, тупая, почти физическая.

– Давайте сменим тему, – предложила Кристал преувеличенно бодро. – Откуда у вас шрам на боку? Я… я заметила его в бассейне. Это… с войны?

– Не совсем. Воздушный налет.

– О… Вы часто попадали под обстрел?

– Как и миллионы других. Моя жена погибла в одном из них.

Опять – тишина. Кристал сидела, застыв как статуя. Сай лихорадочно искал тему для разговора, но его взгляд все время возвращался к вырезу ее купальника.

– Как, – наконец спросил он почти в отчаянии, – ваша кожа остается такой белой, если вы все время плаваете? У вас у обеих светлая кожа, но даже у Джин есть легкий загар.

– О, это все косметика, – засмеялась Кристал, и грудь ее заколыхалась. – Лосьон для загара, который Джин покупает у аптекаря. Разве вы не заметили, что она всегда хватает халат, стоит ей провести в бассейне больше пары минут? Я решаю эту проблему просто – не бываю на солнце.

– И не плаваете подолгу?

– Вот именно. Это слишком утомительно. Я…

Нервы у обоих были натянуты до предела. И когда в соседней комнате раздался грохот, сменившийся негромким постукиванием, Сай и Кристал вздрогнули одновременно.

– Как можно быть таким неуклюжим? Неужели обязательно было опрокидывать шахматный столик? – послышался раздраженный голос Байлза.

– Провалиться мне на месте, если я это сделал! – отозвался Г. М. – Этот парень…

– Прошу прощения, – послышался хриплый голос Боба. – Но мистер Байлз сказал…

Раздались шаги, кто-то подошел к дверям и с легким щелчком закрыл их наглухо. Этот звук подействовал на Кристал странно: она вдруг заговорила негромко, очень быстро и, казалось, не могла остановиться:

– Вчера Джин много рассказывала о вас. Мы с ней засиделись допоздна. Наверное, вам было ужасно плохо, когда вы потеряли работу?

Сай рассмеялся – возможно, громче, чем следовало.

– Нет, – сказал он. – На этот раз вы ошиблись. Если вы говорите о деньгах, – и тут он сказал правду, – у меня есть свой капитал. Он позволит мне жить вполне сносно, даже если я никогда больше не напишу ни строчки.

– На самом деле вы ведь несчастливы здесь, в Америке?

– Кристал, не говорите ерунды. Конечно же, я абсолютно счастлив.

– Возможно, вы и впрямь в это верите. Потому что сумели себя в этом убедить. Но где-то внутри вы знаете: это ложь.

– Послушайте…

– Вам нужна Европа. И особенно – Англия, какой она была до войны. Но той Англии больше нет, и вы это понимаете… но не можете с этим смириться. Это отравляет вашу жизнь. – Кристал говорила ровно, но ее дыхание участилось, и в голосе слышалась искренняя, почти болезненная страсть. – Вам нужна жизнь, полная благородства и сдержанного достоинства. Не возражайте – я слышала, чтó вы сказали Джин. Поэтому вам так нравился папа. А теперь вы ненавидите его, потому что он разрушил ваши иллюзии. Что до вашей жены…

– Кристал, ради бога!

– Вы пытаетесь хранить память о ней – по-браунинговски. Возвышенно. Трагично. Но вы не способны на это… потому что никто не способен. И вы ненавидите папу, потому что он тоже… не смог.

Сай вскочил из-за стола. Подошел к одному из восточных окон и, повернувшись к Кристал спиной, уставился на раскинувшийся газон, залитый полуденным светом. У бассейна, как и в нем самом, были люди. За ним тянулись кусты рододендрона, за рододендронами – кабинки для переодевания, а дальше зеленел лес. Но Сай этого не видел. Пейзаж за окном расплывался перед глазами, превращаясь в блеклое, бессмысленное пятно.

Он достал сигарету, с трудом вытащив ее из пачки дрожащими пальцами, и вернулся к столу.

Кристал больше не пыталась изображать хозяйку дома. Наигранная утонченность исчезла бесследно. Она съежилась в кресле, как девочка, которая вот-вот расплачется.

– Знаете, – проговорил Сай, – ваша способность читать мысли…

– Только ваши мысли. Разве вы еще не поняли?

– …Она сверхъестественна. Достаточно, чтобы испугать кого угодно.

– Вы считаете меня избалованной и эгоистичной, – сказала Кристал, поднимая на него глаза. – Может быть, так оно и есть. Я никогда особенно не задумывалась об этом. Но есть одна вещь, которую папа сказал… – Кристал сглотнула. – Она по-настоящему задела меня. Потому что это неправда.

– Обязательно ли возвращаться к этому, Кристал?

– Обязательно. Мы должны все расставить по местам.

– Почему?

– Вы знаете почему. Не хуже меня.

Он знал. Потому что был влюблен в Кристал Мэннинг. Когда он смотрел в ее темно-синие глаза, ему казалось, будто их тела сливаются воедино, будто он уже сжимает ее в объятиях. Что могло бы случиться дальше – остается только гадать. Поскольку в этот момент их идиллия была разрушена грубым вторжением внешнего мира.

В библиотеку вошли двое полицейских: офицер Феррис и следовавший за ним по пятам офицер О’Кейси. Феррис, тот самый молодой полисмен с зорким взглядом и неугасающей готовностью к действию, с явным почтением проговорил:

– Пожилой джентльмен с большим пузом сказал, что я найду это в бассейне. И я нашел.

Он раскрыл ладонь. В ней лежал сложенный в несколько раз, мокрый и расползшийся кусок газеты – дюйм в ширину и семь в длину. Чтобы не повредить стол влажной бумагой, Феррис аккуратно положил ее на ручки ножниц и сделал шаг назад, словно собираясь отдать честь.

– Какой детектив! – добавил он с еще большим восхищением.

– Говорю же, Планки, – кивнул О’Кейси, с видом одновременно решительным и нервозным. – Я даже перестал на него злиться. Серьезно. Имей в виду, я никому ни слова не скажу, чтобы не решили, что я тронулся… Но он не человек!

– Перестань! – резко оборвал его Феррис. – Одно дело – быть умным копом, и совсем другое…

Офицер О’Кейси повернулся к Саю:

– Мы можем его увидеть, сэр?

Кристал безучастно смотрела в сторону, словно все происходящее не имело к ней никакого отношения. Но Саю пришлось вернуться в реальность – в мир, где существовали полицейские и мокрые газетные обрывки.

– Увидеть? Кого вы хотите увидеть?

– Джентльмена с пузом.

– Он на совещании. – Сай потер лоб, стараясь собраться с мыслями. – Боюсь, его сейчас нельзя беспокоить. Хотите передать ему что-нибудь?

О’Кейси, казалось, не слышал его. Он погрузился в собственные мысли, бормоча:

– Он заколдовал турникеты… Потом – бассейн. А теперь он заколдовал электрический стул.

– Заколдовал… что?

В памяти Сая всплыло смутное воспоминание: бассейн, Кристал, терраса… И на ней – гротескная пародия на электрический стул. Тогда он решил, что это всего лишь плод его воображения…

Сай подошел к правому окну, приподнял жалюзи и прижался щекой к стеклу, всматриваясь в южную часть террасы.

– Я не заметил этого, когда ходил подстригать изгородь, – бормотал офицер О’Кейси. – Потому что был обижен, понимаете? Я просто ничего не замечал. Но посмотрите на это сами!

На безмятежной, залитой солнцем террасе какой-то шутник оставил точную копию электрического стула, увенчанную металлическим шлемом с электродами.