– Мистер Нортон! Мистер Нортон!

Сай очнулся от глубокого, но беспокойного сна. Яркое солнце ударило в лицо, и он невольно зажмурился. Лишь спустя несколько секунд он сообразил, где находится.

Он лежал на широкой кровати в просторной спальне, которую делил с сэром Генри Мерривейлом, и был облачен в чужую пижаму – по всей видимости, принадлежащую Мэннингу. Между двумя кроватями стоял низкорослый, широкоплечий мужчина в белом халате и приветливо улыбался. В руках он держал громадный поднос с дымящимся завтраком.

– Я – Стаффи, – представился незнакомец. Было видно, что он не прочь поболтать. – Знаю мистера Мэннинга уже двадцать один год. Точно, сэр. Теперь он мой хозяин. Вот ваш завтрак.

– Спасибо, – кивнул Сай, аккуратно поставив тяжелый поднос на колени. – Который час?

– Восемь, – ответил Стаффи с таким мрачным видом, будто Сай проспал до полудня.

Лицо Стаффи было обветренным, глаза сверкали энтузиазмом. Его можно было бы принять за человека средних лет, если бы не согнутые ревматизмом плечи и не побелевшие, коротко остриженные волосы.

– Мисс Джин велела передать, чтобы вы спустились к бассейну, как только позавтракаете, – сообщил он и бросил на кровать черные плавки. Потом заговорщически наклонился вперед и прошептал: – Где Хэнк?

– Какой Хэнк?

Стаффи затрясся от беззвучного смеха.

– О господи! Когда я с ним познакомился, никто и не думал звать его «сэр Генри». Это было… дайте вспомнить… в одиннадцатом, двенадцатом, тринадцатом и четырнадцатом…Тогда мы тренировались в Джексонвилле. Но – тсс! Ни слова никому. Это секрет. Ладно, увидимся!

– Заметано! Буду нем как рыба, – пообещал Сай, так и не поняв, чтó именно нужно держать в секрете.

Похоже, это и был тот самый бывший бейсболист, о котором упоминала Джин. Сай, который в школьные и университетские годы и сам фанатично играл в бейсбол, не припоминал игрока с прозвищем Хэнк.

Когда Стаффи направился к двери, внезапная мысль заставила Сая крикнуть:

– Стаффи!

Проворство слуги превзошло все его ожидания – тот тотчас же развернулся всем телом.

– Мистер Мэннинг, – спросил Сай. – Он исчез?

– Исчез?

– В смысле… ушел?

– Святой Моисей! – укоризненно пробурчал Стаффи. – Вам не следовало заставлять меня так прыгать. Нет, мистер Мэннинг пока никуда не уходил. Сегодня он не был в офисе, потому что подстригает живую изгородь с южной стороны.

– А-а, понятно. Я просто так спросил. Извините.

Дверь за Стаффи закрылась. Сай взглянул на кровать Г. М. Покрывало было откинуто, и на нем стоял поднос для завтрака – тщательно очищенный от съестного. Из-за двери, ведущей в ванную, вдруг донесся шум воды, сопровождаемый уханьем и рычаньем, достойным самого Нептуна. Относительно местонахождения Г. М. сомнений не оставалось.

Прислонившись к изголовью кровати, Сай с досадой подумал, в какую же дьявольскую передрягу они угодили. После вчерашнего ужина Кристал была на грани истерики, да и Джин держалась не лучше. В ушах все еще звучал то срывающийся в рыдания голос Кристал: «Какая разница, трюк это или нет, если больше мы никогда тебя не увидим?» – то монотонный речитатив Мэннинга: «Я не жду от вас привязанности. С чего бы мне на нее рассчитывать?»

Сай попытался выбросить все это из головы и принялся за завтрак. Его не переставало поражать, что в этой стране, несмотря на послевоенный дефицит, можно было достать буквально все – яйца, бекон, даже белый хлеб! Что до Кристал… этой чертовой Кристал…

Его размышления были прерваны внезапно распахнувшейся дверью. В облаке пара из ванной величественно выступил сэр Генри Мерривейл – в весьма неординарном купальном костюме.

Сай чуть не поперхнулся кофе. Купальный костюм в красно-белую поперечную полоску, сшитый, по всей видимости, в году этак тысяча девятьсот десятом, имел намеки на рукава и длинные, почти до колен, штанины. Г. М. решительно шагнул вперед, гордо выставив вперед красно-белое пузо; он напоминал флагманский корабль Нельсона, идущий в бой.

– Гм, – произнес великий человек. Окинув взглядом свое отражение в зеркале, он горделиво расправил плечи и остановился у изножья кровати Сая. – Собираюсь пойти поплавать, – объявил он.

– Так я и понял. З-з-значит…

– Что с тобой, сынок? – подозрительно спросил Г. М. – Что тут, черт побери, такого смешного?

– Ну… – прохрипел Сай, давясь от смеха, – вы что, годами держали этот костюм в нафталине? Или он сшит по спецзаказу?

– По заказу, – сухо отрезал Г. М. – Я предпочитаю старую моду.

Он кивнул в сторону своего «Гладстона» – на нем вместо привычного ярлыка с именем красовалась большая картонная табличка с одной-единственной надписью красными чернилами: «Я». Пароходные компании, без сомнения, были в восторге.

– Чертовски приятно, – продолжал Г. М., – снова заполучить свой саквояж. Я, знаешь ли, предпочитаю бриться собственной бритвой.

– Да, – кивнул Сай, не сводя с него подозрительного взгляда, – саквояж вам вернули. Но кто именно – неизвестно. Повар нашел его на кухне, а сверху лежал револьвер. Горничная, как это у них водится, водрузила его аккурат там, где на него мог наткнуться кто угодно. Хозяин револьвера так и не объявился – и, как все уверяют, никто не видел этого револьвера раньше. – Сай помедлил. – Кстати, сейчас он в библиотеке. Лежит в незапертом ящике стола.

– Ну… – Г. М. суетливо взмахнул рукой. – Ты собираешься валяться в постели весь день или все же пойдешь со мной в бассейн?

– Присоединюсь, – пообещал Сай, – как только побреюсь и приму душ.

Он подошел к одному из двух окон, выходящих на задний двор и восточную часть поместья. Во дворе было тихо и безлюдно. Наступал один из тех благословенных летних дней, наполненных ароматом трав и листвы, когда солнце пригревает, но еще не жжет. Коротко подстриженная трава поблескивала каплями дождя, который лил полночи.

За домом располагалась низкая травяная терраса с расставленными металлическими стульями. Лишь две ступеньки отделяли ее от газона, окружавшего бассейн. Сам бассейн, облицованный гладким серым камнем, а не плиткой, был около шестидесяти футов в длину и сорока – в ширину. Его длинная сторона шла параллельно стене дома.

За ним, сразу за узкой полосой газона, тянулась высокая густая изгородь из рододендронов. Через нее проходила широкая, но короткая дорожка, ведущая к ряду коричневых кабинок для переодевания. Над дорожкой возвышались два маленьких, выкрашенных белой краской указателя с надписями: «Леди» – направо, «Джентльмены» – налево.

Утреннее солнце отражалось в неподвижной глади воды. На северном краю бассейна виднелся трамплин для прыжков. За кабинками колыхалось зеленое марево леса, наполняя воздух густым древесным ароматом.

– Нам некуда торопиться, – заметил Сай. – Пока здесь никого нет.

Но спустя каких-то двадцать минут, когда они подошли к бассейну, оказалось, что они уже не первые.

Предусмотрительный Стаффи оставил им сандалии на пробковой подошве, с кожаными стельками и ремешками. Сай надел простые черные плавки. Г. М., накинувший поверх своего неописуемого купального костюма белый пляжный халат, теперь напоминал одного из самых зловредных римских императоров. Они сошли с затененного крыльца и неторопливо направились к западному краю бассейна.

– Привет! – донесся голос Джин.

К ее приветствию присоединились Дэвис и Беттертон.

Джин выбежала к другой стороне бассейна по широкой дорожке, проходящей сквозь кусты рододендронов. Она смеялась, поправляя купальную шапочку, как заправский пловец. На ней было узенькое бикини, розовое, с фиолетовым отливом, которое удачно оттеняло ее золотистый загар. Рядом гарцевал Дэвис – стройный, мускулистый, бронзовый, как индеец, в ярко-алых плавках. Казалось, эта парочка только что сошла с обложки глянцевого журнала.

За ними семенил Говард Беттертон. Он был в коричневом купальном костюме, довольно благопристойном, хоть и менее старомодном, чем у Г. М. В руках он нес мяч для водного поло.

Джин остановилась на узкой полоске газона между кустами и бассейном. Только темные тени под глазами выдавали, что накануне вечером ее что-то всерьез расстроило.

– Не забудьте, Сай! – крикнула она. – На плавание у нас осталось всего пятнадцать минут. Потом теннис. Потом, может быть, поплаваем еще.

– И ты не забудь, – со смехом добавил Дэвис, – что я взял отгул только для того, чтобы доставить тебе удовольствие.

Вокруг всего бассейна, вровень с травой, тянулся широкий каменный бордюр, а ниже, почти над самой водой, шли металлические перила. Джин встала на бордюр, глядя на Дэвиса с откровенным обожанием.

– Крест! – выкрикнула она.

– Накрест! – счастливо откликнулся Дэвис.

Они прыгнули одновременно, вытянувшись «солдатиками», и оба рассекли гладь воды с легким плеском, без шума и брызг. Из-за серой каменной облицовки бассейн казался темным и непроницаемым – тела тут же исчезли из виду, словно вода поглотила их.

– Я куда более осторожен, джентльмены, – объявил юрист, бросив в воду мяч для водного поло и остановившись у края.

– И зачем, спрашивается, тратить столько энергии? – крикнул Г. М.

– Не знаю, – признался адвокат. – Полагаю, чтобы чувствовать себя бодрым и свежим перед работой. Как говорится, работа – наше все.

Он состроил гримасу и улыбнулся. Невысокий, коренастый и волосатый, без пенсне он щурился и часто моргал. С явной осторожностью он коснулся воды ногой и, по-видимому, остался доволен температурой. После вчерашнего вечера Сай Нортон искренне восхищался его тактом и умением скрывать эмоции.

– Что ж, – сказал Беттертон, – теннис через пятнадцать минут. Прошу меня извинить.

Он с серьезным видом зажал пальцами нос и, не теряя достоинства, с громким всплеском прыгнул в воду.

– Г. М.! – сердито воскликнул Сай.

– А?

– Мэннинг! – пояснил Сай. – Когда он собирается исчезнуть? Где? – Он взглянул на бассейн, и в голову ему пришла дикая мысль. – Вы же не думаете…

– Не думаю, сынок, – отрезал Г. М. Было видно, что маэстро и сам не на шутку обеспокоен. – Мне твоя идея кажется маловероятной. Не средь бела дня же и не после завтрака. Для таких трюков нужны полуночные тени и уханье совы. Как в деле о бронзовой лампе.

Примерно в полудюжине футов от них, на газоне под навесом, стояли качели с сиденьем, обитым оранжевой тканью. Ни сэру Генри Мерривейлу, ни Саю Нортону уже не хотелось резвиться в воде, наподобие тритонов, хотя никто из них не спешил в этом признаваться. Они уселись на качели и мрачно уставились на бассейн.

– Готовься! – крикнул Дэвис сквозь брызги и плеск воды.

Он взмахнул рукой, и блестящий белый мяч полетел над водой к Джин, которая зависла у края трамплина.

С того момента как Сай увидел Джин Мэннинг в купальнике, его стало меньше тревожить ее сходство с одной особой. Джин казалась менее зрелой, менее… Впрочем, как бы то ни было, хотя это сходство все еще его беспокоило, он с удивлением обнаружил, что куда чаще думает о человеке, который вовсе не должен был занимать его мысли, – о капризной и эгоистичной Кристал.

– Вот что мне интересно, сынок, – вывел его из задумчивости голос Г. М., – где Фред Мэннинг? Ты его сегодня видел?

– Нет. Но Стаффи сказал, что он подстригал изгородь. А еще…

– А еще что я делал? – перебил его голос самого Мэннинга. – Уверяю вас, практически ничего.

В своих сандалиях на пробковой подошве он появился бесшумно, как призрак, и они вздрогнули от неожиданности.

Но Фредерик Мэннинг был вполне осязаем. В знакомой широкополой панаме, свободном белом костюме из альпаки и с легким шелковым шарфом вместо галстука он представлял собой законченный образ сельского джентльмена. На нем все еще были хлопковые рабочие перчатки, а в руках – садовые ножницы.

Мэннинг щелкнул ножницами, словно хотел обезглавить невидимую муху.

– Уверяю вас, – добавил он, – в ближайшие пару часов вам нечего бояться. Похоже, вы собирались купаться?

– А вы? – отрывисто спросил Г. М.

– Нет, – ответил Мэннинг, рассеянно разглядывая ножницы. – Почему здравомыслящий человек должен вести себя как обезумевший тритон, если можно провести время за чтением? Зачем обжигать на солнце кожу до такой степени, что потом даже рубашка становится формой пытки?

Из бассейна донесся всплеск. За спиной у Мэннинга, в бассейне, Сай увидел лицо Джин. Она больше не улыбалась, а казалась озадаченной и почти испуганной. В следующую секунду она резко оттолкнулась от бортика и поплыла к мячу энергичным кролем.

– Лучше скажи мне вот что, сынок, – пророкотал Г. М. – Вчера за ужином у тебя был долгий разговор по телефону с Нью-Йорком. Вернулся ты к столу, лоснясь, как кот, проглотивший канарейку. Не выходит за рамки… гм… правил – узнать, о чем шла речь?

Во взгляде Мэннинга мелькнула насмешка.

– Если уж на то пошло, – парировал он, – вы и сами вчера звонили в Нью-Йорк. Мне стало любопытно (уж простите), что за номер вы нацарапали у себя в блокноте. Это был номер в Бронксе.

Г. М. тут же принял суровый, несколько отчужденный вид.

– Это не имеет к делу никакого отношения! – заявил он. – Клянусь! Просто я вчера говорил молодому Нортону…

– О господи, – перебил его Мэннинг, – смотрите!

Он резко махнул рукой в сторону задней части дома и обогнул качели. Остальные, не отставая, сгрудились позади него.

Сначала казалось, что он показывает на один из стульев, стоящий на узкой террасе. Почему-то Саю пришла в голову жуткая и совершенно нелепая мысль, что стул этот до странности напоминает электрический стул в Синг-Синге[12].

Но Мэннинг указывал вовсе не на стул – на затененном крыльце появилась человеческая фигура. Это была Кристал в легком пляжном халате, наброшенном поверх купальника, с купальной шапочкой в руке.

За их спинами слышался шум и плеск воды в бассейне. По какой-то странной причине люди в бассейне всегда начинают кричать, как французы.

– Еще один бросок, мистер Беттертон, – донесся звонкий голос Джин. – И на сегодня все. Готов, Дэйв?

– Почти, – отозвался Дэвис, отфыркиваясь.

Мэннинг не сводил глаз с Кристал, стоящей на фоне залитой солнцем, ослепительно-белой стены с зелеными квадратами оконных рам.

– Эта девушка не поднималась с постели раньше половины двенадцатого с тех пор, как была ребенком. Что-то не так, уверяю вас. Что ей могло здесь понадобиться?

После этого события начали разворачиваться с головокружительной скоростью.

Поскольку хроники подобного рода интересны лишь тогда, когда правдивы, мы продолжим наблюдать за происходящим глазами человека, к тому подготовленного, – Сая Нортона.

Сначала он услышал звук. Он донесся издалека – откуда-то с обратной стороны дома, – возможно, с Элм-роуд, ведущей к железнодорожной станции, и вначале напоминал тихий детский плач. Потом звук усилился, превратившись в зловещее завывание банши[13]. Он все приближался и приближался и вдруг оборвался – очевидно, у парадного входа.

Фредерик Мэннинг с изумленным видом попятился назад и замер у самого края бассейна.

Похоже, он тоже узнал этот звук – вой сирен полицейских мотоциклов.

– Боюсь, – сказал Мэннинг, щелкнув садовыми ножницами, – это произошло раньше, чем я ожидал.

Он повернулся к Г. М.

– Хочу, чтобы вы приняли это, – произнес он без тени улыбки, вкладывая ножницы в руку Г. М., – в качестве небольшого сувенира. Возможно, некоторое время мы с вами не увидимся.

С этими словами, не сняв даже шляпы, он нырнул в бассейн головой вперед.

Г. М. застыл, как соляной столб.

В кои-то веки старый маэстро был сбит с толку: все происходящее стало для него полной неожиданностью. Его лицо, казалось, распухло, а глаза за толстыми стеклами очков выпучились от удивления.

Панама Мэннинга всплыла первой и кокетливо закачалась на волнах. За ней последовала сандалия на пробковой подошве.

Из воды, почти у самых ног Сая и Г. М., стоявших на парапете бассейна, отплевываясь и моргая, вынырнул Говард Беттертон и почти вслепую вцепился в поручни. В тот же самый момент с другой стороны бассейна появились Джин и Дэвис. Они синхронно ухватились за поручни и, смеясь, стукнулись головами.

– Пора вылезать, мистер Беттертон! – крикнула Джин через плечо.

Очевидно, никто из купальщиков не услышал полицейских сирен и не заметил прыжка Мэннинга. Джин с Дэвисом, взметая тучи брызг, выбрались на сушу и побежали по широкой дорожке к кабинкам для переодевания – как раз в тот момент, когда на поверхности показался темный от воды пиджак из альпаки, а за ним и брюки.

Говард Беттертон вцепился Саю в лодыжку.

– Мне показалось, – выдохнул он, – когда я исследовал водные глубины, что мимо меня пронеслось совершенно голое тело. Я подумал…

– Вылезайте из бассейна! – рявкнул Сай. – Быстро!

Он поднял голову. Похоже, Джин с Дэвисом передумали идти в кабинки – теперь они трусцой возвращались к бассейну. Джин, снимая купальную шапочку, тряхнула золотыми волосами, а Дэвис приглаживал мокрую челку, сбившуюся на глаза.

Беттертон, встряхнувшись, как мокрый бобер, с трудом выбрался из воды и плюхнулся на парапет, оставив ноги в бассейне.

Джин и Дэвис остановились на дорожке, озираясь по сторонам. Кристал, в купальном халате, напоминающем темное цветастое кимоно, появилась у южного края бассейна.

И вдруг, внезапно, все осознали, что произошло.

Взбаламученная вода сверкала на солнце. По зловещей иронии судьбы сандалии на пробковой подошве всплыли по обе стороны панамы Мэннинга, и эта странная композиция теперь покачивалась на волнах, словно репрезентируя его самого. Остальная одежда, включая шелковый шарф и трусы, плавала рядом.

Пять пар глаз устремились на эту дрейфующую одежду. Один только Г. М., чей взгляд с самого начала скользил по периметру бассейна, словно не замечал ее вовсе. Но все шестеро замерли в полной тишине, словно парализованные.

Пожалуй, именно Джин первой стряхнула с себя это странное оцепенение. Она подняла руку, будто собираясь на что-то указать, но Беттертон заговорил раньше.

– Вот и все, – тихо произнес он.

Повисла тишина.

– К тому же, – добавил Дэвис, кивая в сторону дома, – копы уже здесь.