В комнате воцарилась мертвая тишина. Только дождь все так же мерно стучал в окно.

Джин и Дэвис обменялись взглядами. Боб глядел исподлобья, приоткрыв рот. Кристал уставилась на отца так, словно он только что отпустил непристойную шутку.

– О чем, черт возьми, ты толкуешь? – холодно спросила она.

– Никогда больше не увидимся? – недоверчиво переспросил Боб.

– Забудьте об этом… пока, – устало произнес Мэннинг. – Попытайтесь, по крайней мере. Мистер Беттертон – помните моего адвоката? – позвонил, чтобы предупредить, что приедет не раньше девяти. Хотя он нам пока и не нужен. Давайте сосредоточимся на главном – на вашем будущем.

Он откинулся на спинку стула, сложил ладони и прикрыл глаза. Но поза его скорее говорила о глубокой концентрации, чем об усталости.

– Начнем с тебя, Кристал. Ты – старшая.

– Папа, я настаиваю на объяснении… – начала она дрожащим голосом. В ее глазах блеснули слезы.

– Не думаю, – перебил ее Мэннинг, – что должен беспокоиться о твоем финансовом положении. Ты – или, что более вероятно, твой адвокат – проявляешь поразительные способности в выбивании алиментов. Если ты действительно хочешь одно из тех поместий в Сэнди-Рич, на берегу залива, – он кивнул в сторону заднего двора, – то, может быть, купишь его сама?

– Купить? – ошеломленно переспросила Кристал.

Ее отец расхохотался.

– Ты, как всегда, верна себе, Кристал, – заметил он. – Тебе и в голову не приходило купить что-нибудь самостоятельно, не прибегая к помощи мужчины. И все же… – он помедлил, прищурившись, – может быть, я и сейчас тебя недооцениваю. А теперь – о тебе, Боб…

Боб уставился в пол, сжав колени руками, и издал нечленораздельный звук.

– Послушай, папа, – пробормотал он. – Ты меня не понимаешь. Я тебя – тоже. Может, ну его?..

– Увы, нет. И не говори это дурацкое «ну его». – Голос Мэннинга смягчился: – Тебе уже двадцать два. Пора решать, кем хочешь быть. Почему ты думаешь, что я тебя не понимаю?

И Боб вдруг сорвался.

– Книги! – просипел он. – Книги, книги, книги! Если кому-то наплевать на эти чертовы книги, ты смотришь на него как на мусор!

– Прости, Боб, но сейчас речь идет о твоем будущем. Уверен ли ты, что добьешься успеха как профессиональный бейсболист?

После двадцатисекундной паузы Боб поднял на него измученное лицо.

– Нет, – сказал он бесцветным голосом. – Я… недостаточно хорош для этого.

О том, чего стоило ему произнести эти слова, догадывался, пожалуй, только Сай Нортон. Ему захотелось что-то сказать – ободряющее, поддерживающее, – но Боб уже отвернулся.

– В таком случае могу я внести еще одно предложение? – спокойно спросил Мэннинг. – Что, если я сделаю тебя владельцем автомастерской? Современной, оборудованной по последнему слову техники.

Долговязый Боб покачнулся на стуле.

– Ты не можешь говорить это всерьез! – недоверчиво воскликнул он.

– Неужели мой сын, – мягко произнес Мэннинг, – слишком горд, чтобы зарабатывать на жизнь руками? Я был настолько уверен в твоем согласии, что уже приобрел этот гараж. Мистер Беттертон привезет купчую сегодня вечером.

Боб открыл рот, но тут же закрыл его, облизав пересохшие губы. На лбу под песочным чубом появилась складка.

– Послушай папа, я никогда не думал…

– Почему же ты просто не пришел и не поговорил со мной?

Боб отмахнулся – и от слов, и от мыслей, которые прежде уже гнал прочь. Но, судя по всему, его терзала какая-то другая, более настойчивая мысль.

– Черт с ним, с этим гаражом! Как насчет того, что мы больше никогда не увидимся?

– Вот именно! – подхватила Кристал, учащенно дыша.

Мэннинг проигнорировал их обоих. Он снова стал холодным и отстраненным, как судья, выносящий приговор.

– И наконец, – произнес он, – настала очередь поговорить о будущем самой младшей – Джин.

Хантингтон Дэвис, сидевший на диване с напряженно выпрямленной спиной, обняв Джин за плечи, сказал с достоинством:

– Прошу прощения, сэр. Вам не стоит беспокоиться о будущем Джин. Я вполне способен обеспечить его сам.

– В самом деле? – осведомился Мэннинг с изрядной долей сарказма. – Учитывая ваше положение в фирме вашего отца, позволю себе усомниться.

– Так уж вышло, что я тоже кое-что знаю о вашем финансовом положении, – сухо парировал Дэвис. – Когда вы покинете нас…

– Ох, да прекратите же! – воскликнула Кристал. Она резко встала с дивана, задев коктейльный столик. – Вы говорите так, будто папа собирается умереть…

– Может, так оно и есть, – раздался новый голос.

Джин вскрикнула, но, обернувшись к двери, все облегченно вздохнули.

За разговором никто не слышал, как подъехало такси, как открылась и закрылась входная дверь и кто-то вошел в прихожую и повесил на вешалку пальто и шляпу.

В дверях стоял невысокий коренастый мужчина немного за пятьдесят. Сквозь тщательно зачесанные назад, редеющие черные волосы проступал розоватый череп. Казалось, ему недоставало усов и бороды – так настойчиво они возникали в воображении, хотя квадратный подбородок был гладко выбрит. Он производил впечатление добродушного, но замкнутого человека; живые глаза изучающе смотрели поверх пенсне. Сай Нортон, пожалуй, не рискнул бы сесть с ним за покерный стол.

– Здравствуйте, мистер Беттертон, – безучастно произнесла Джин.

Говард Беттертон, адвокат Мэннинга, едва заметно улыбнулся.

– Прошу прощения за некоторую театральность, – сказал он. – Но, учитывая сцену в холле, мне показалось, что момент этого требует.

На одно ужасное мгновение сразу несколько человек представили…

– Нет, ничего особенно страшного, – поспешно пояснил адвокат. Он сразу уловил общее настроение, хотя и не понимал его причины.

– И что там, в холле?

Позже Сай так и не смог вспомнить, кто задал этот вопрос.

– У подножия лестницы, прямо посреди прохода, кто-то поставил старый саквояж «Гладстон», весь облепленный иностранными ярлыками. А сверху лежит револьвер. Тридцать восьмой калибр.

– Револьвер? – воскликнула Кристал. – Этого не может быть!

Все заговорили разом, выражая удивление и протест, словно появление револьвера в холле было так же невероятно, как появление заплутавшего льва.

Сэр Генри Мерривейл, до этого сидевший молча, поджав губы, вдруг начал подниматься из кресла.

– Знаете, – громким басом заявил он, – подозреваю, что саквояж мой. Но как, черт побери, он сюда попал?

– Понятия не имею, – сказал Мэннинг, ловя на себе вопросительные взгляды. – А что скажете насчет револьвера?

– Г. М.! – многозначительным тоном обратился к сэру Генри Сай. – Сегодня днем, во время… происшествия в метро, – с нажимом продолжил он, – вы случайно не прихватили у полицейского оружие?

– Вот честно, сынок, – ответил Г. М. с несомненной искренностью, – я этого не делал.

Сожаление отчетливо отразилось на его лице.

– Мне это даже в голову не пришло.

И он вперевалку направился в холл.

Говард Беттертон, в консервативном темном костюме и черном галстуке, бесшумно пересек гостиную.

– Что здесь произошло? – осведомился он. – Почему все так расстроены?

Неловкая тишина повисла в воздухе.

– А я скажу! – взорвалась Джин. – Я брошу вызов папе, если больше никто не осмелится!

– Джин! – прикрикнул на нее отец.

Но девушку было не остановить. Она шагнула в центр комнаты, откинув назад золотистые волосы; ее тело сотрясала дрожь.

– Он собирается сбежать с Айрин Стэнли. – Высокий, чистый голос Джин перекрыл шум дождя за окном. – И вот что еще. – С ее губ слетели безумные слова, которые она услышала сегодня днем. – Он собирается раствориться в воздухе у нас на глазах!

Кристал опустила глаза.

– Бедняжка пьяна, – поспешно заметила она.

– Джин, – проворчал Боб. – Не принимай все так близко к сердцу.

– Но он ведь действительно собирается это сделать! – воскликнула Джин и обернулась к отцу. – Правда же?

В этот момент в комнату вернулся сэр Генри Мерривейл, держа в руках револьвер, – он хотел рассмотреть его получше при ярком свете. Сай Нортон не сводил с него глаз, хотя остальные не обратили на него никакого внимания. Револьвер оказался вовсе не тем полицейским кольтом, который ожидал увидеть Сай, а старым вороненым самозарядным «смит-вессоном».

Г. М. подошел к окну и откинул барабан. По маслянистому блеску гильз было ясно, что револьвер полностью заряжен.

– Правда же? – упрямо повторила Джин.

– Раствориться в воздухе? Ну да, конечно! – фыркнула Кристал, но ее подбородок дрогнул. Она посмотрела на отца. – Разумеется, все это истерическая чепуха?

– Нет, моя дорогая, – спокойно ответил Мэннинг. – Джин права. Все именно так.

Раздался резкий щелчок – это Г. М. закрыл барабан револьвера.

– Вам лучше узнать об этом сейчас, – продолжал Мэннинг. – Чтобы вы не подумали, будто я мертв или ранен, если вдруг пойдут слухи… – Его блестящие голубые глаза остановились на Джин. – Ты догадываешься о чем-то еще?

– Больше ни о чем, – ответила Джин. И добавила, поскольку отец по-прежнему не отводил от нее взгляда: – Честное слово!

– Прекрасно. Думаю, это к лучшему, – кивнул Мэннинг.

Хлопнув себя по колену, он поднялся с кресла и окинул взглядом комнату с раздражающе невозмутимой улыбкой.

– То, что я собираюсь сделать, с одной стороны – опасно, – он напряг мускулы, – а с другой – до смешного просто. И никто, кроме меня, об этом не знает. Секрет хранится, – он постучал пальцем по лбу, – здесь. Вы меня понимаете, сэр Генри?

Г. М., уже успевший спрятать револьвер, хмуро наблюдал за Мэннингом, уперев руки в бока.

– О да, я тебя понимаю, – проворчал он. – Ты бросаешь мне вызов, сынок. Скажи, откуда ты собираешься исчезнуть?

– Увы, – покачал головой Мэннинг, – боюсь, это была бы слишком явная подсказка.

– Ладно. Тогда скажи – когда?

На лице Мэннинга одно за другим отразилась целая гамма чувств: тревога, решимость, легкая насмешка. Он быстро взял себя в руки, но сэр Генри Мерривейл успел заметить: в тот миг, когда Мэннинг смотрел на своих детей, в его взгляде мелькнула надежда и даже нечто вроде тоски. Чтобы он ни говорил – в этот момент он их очень любил.

– Я исчезну тогда, когда вы меньше всего будете этого ожидать, – ответил Мэннинг. – Думаю, самое время ужинать. Не так ли?