До ужина, назначенного на восемь, оставалось всего пять минут, когда над домом прокатился очередной раскат грома. Кристал Мэннинг, не находя себе места, мерила шагами гостиную.

Снаружи ливень превратился в настоящий потоп. Вряд ли путник, бредущий с железнодорожной станции по Элм-роуд, сумел бы различить сквозь стену воды длинный, низенький каркасный дом – белый, с зелеными наличниками на окнах, опрятный, но, по правде сказать, довольно неприметный. Станция Мараларч, как знали постоянные пассажиры поезда, следовавшего маршрутом «Нью-Йорк—Нью-Хейвен—Хартфорд», располагалась между Ларчмонтом и Мамаронеком. Вспышка молнии осветила гостиную призрачным светом – по комнате, словно тень, металась Кристал Мэннинг. Здесь, как и во всем доме, уже были зажжены все лампы.

– Ну что ж это, в самом деле! – с досадой пробормотала она.

Стройная и невысокая, Кристал умела выгодно подчеркнуть достоинства своего зрелого тела и искусно пользовалась выразительностью слегка затуманенного взгляда темно-синих глаз. Ее каштановые волосы при электрическом освещении казались почти черными. Великий Адольф уверял, будто придумал для нее особую прическу, хотя любой обыватель с легкостью узнал бы в прямом проборе и локонах, спадающих чуть ниже скул, стиль, который был в моде у наших прародительниц еще сто лет назад.

Запоминать имена троих ее мужей – дело пустое, а вот проследить за ее мыслями, по крайней мере за самыми важными, все-таки можно.

– Дьявол! – продолжала ворчать Кристал.

Ее беспокоило, что из-за грозы может отключиться электричество. К тому же она все еще считала унизительным тот факт, что в доме нет дворецкого. Все решили, будто ему просто не найдется дела, – но как же это было бы стильно!

Конечно же, во всем был виноват папа. Он мог купить одно из тех поместий, что располагались к востоку от их дома – за бассейном, лесом, бейсбольным полем и старым кладбищем. Одно из тех, чьи окна выходят на залив Саунд. Почему бы и нет? Он вполне мог себе это позволить. А теперь – теперь он обманом лишил ее возможности встретиться с почетным гостем. Она вспомнила, как два часа назад столкнулась с отцом на лестнице.

– Мы, конечно же, – промурлыкала она, словно это не требовало уточнений, – сегодня переодеваемся к ужину?

– Нет, моя дорогая. Зачем? Обычно мы этого не делаем.

Кристал захотелось закричать.

– Ты, наверное, забыл, – протянула она, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, – что мы принимаем довольно важного гостя?

– Сэра Генри? Он все равно не сможет переодеться. Насколько я понял, он потерял свой багаж во время беспорядков на Центральном вокзале.

Кристал мечтала, чтоб отец наконец прекратил отпускать свои бессмысленные, занудные шуточки. В памяти всплыл образ: он стоит на лестнице чуть выше ее, с лицом, порозовевшим от солнца. В глазах пляшут озорные искорки, а белоснежный костюм ослепительно сияет на фоне стены.

– Он задремал, Кристал, – сказал он тогда, – и теперь храпит, как лев, объевшийся люминала. Пожалуйста, не беспокой его. Я дам тебе инструкции по телефону.

Пальцы Кристал с ярко-красными ногтями забарабанили по перилам.

– Я ни в малейшей степени, – ответила она, – не возражаю против роли хозяйки дома.

– Спасибо, моя дорогая.

(Это была ирония?)

– Все же, думаю, ты мог бы уделять мне чуть больше внимания, чем Джин. Этот… этот англо-американский газетчик… Он вообще социально приемлем?

– Разумеется, – мрачно кивнул Мэннинг. – Более того, он любит книги.

Это была еще одна больная тема, которую, как заподозрила Кристал, старый черт задел намеренно. Гостиная выходила в просторный холл, в глубине которого располагалась библиотека: три стены до самого потолка были заставлены подержанными книгами. Если бы это были первые издания – еще можно было бы понять. Но нет, это были просто старые, потрепанные книги. Потому что, как он объяснял, с новыми ему было бы не так уютно.

Кристал вдруг стало любопытно: что подумает сэр Генри Мерривейл об этой дурацкой коллекции?

– Я, конечно, переоденусь к ужину, – пробормотала она. – Конечно.

Так она и сделала.

На Кристал было серебристо-черное платье, которое – учитывая ее незаурядную сексуальную привлекательность – могло бы не на шутку растревожить какого-нибудь монаха-трапписта[9].

А дождь все хлестал по окнам, и, стоя в сине-желтой гостиной, обставленной под руководством другого Адольфа, Кристал чувствовала, что ее терпению приходит конец. Она весьма недвусмысленно дала понять, что коктейли и канапе должны быть поданы в половине восьмого. По правде говоря, Кристал рассчитывала на томную получасовую беседу с сэром Генри Мерривейлом – представляла себе, как он в безупречном вечернем костюме потягивает коктейль и рассказывает о своих схватках с тиграми в Симле.

Но до сих пор в гостиной, кроме нее самой, не было ни единой живой души.

– Ох, пропади все пропадом! – пробормотала Кристал, из последних сил сдерживая раздражение.

В холле, на лестнице, послышались шаги. Кристал выпрямилась и оправила платье. Но это был всего лишь ее брат.

Роберт Мэннинг – молодой человек довольно высокого роста, с приятным, усыпанным веснушками лицом и песочными волосами – ввалился в комнату с несколько озабоченным видом. Переодеваться к ужину он не стал, и его кричащий галстук был виден за десять ярдов.

– Добрый вечер, Боб.

– Привет, Крис.

Улыбка Кристал не была лицемерной. Она и правда всегда действовала из лучших побуждений, просто иногда перегибала палку. Она указала на шейкер, поблескивающий каплями влаги, и блюдо с канапе.

– Коктейль? – предложила она.

Боб задумался на мгновенье.

– Лучше не надо. – Он хмуро покачал головой. – У меня тренировка, Крис.

– Тогда, может, канапе? – все также любезно предложила она. – Уверена, они не помешают тебе забить бант с трехсот футов.

– Крис, – с укором сказал Боб, – ты ведь даже не знаешь, что такое бант, да?

Его пальцы инстинктивно сомкнулись на рукояти воображаемой биты, а карие глаза заблестели.

– Ты кладешь мяч так, чтобы бегущий мог…

– Минутку, дорогой! – Кристал вскинула руку, вновь услышав шаги. Ее сердце забилось чаще: почетный гость приближался.

В комнату вошли трое мужчин. Первый, как сразу определила Кристал, был мистером Нортоном – он выглядел в точности как Лесли Говард. Седые волосы отца были довольно длинными, но аккуратно подстрижены на висках.

А затем…

Впервые увидев сэра Генри Мерривейла – в брюках-гольф и очках, съехавших на кончик широкого носа, – Кристал испытала потрясение, сравнимое разве что с тем, как если бы в дверь гостиной заглянул один из тигров Симлы. Однако ума и сообразительности ей было не занимать. В конце концов, наивно было бы ожидать, что он окажется похож на Рональда Колмана[10]. Следовало помнить: ее дом посетил знаменитый человек, к тому же отпрыск древнего рода.

– А это, – тем временем произнес ее отец, – моя дочь Кристал. Сэр Генри Мерривейл.

Кристал улыбнулась и посмотрела на гостя из-под опущенных темных ресниц.

– Что ж, лопни мое брюхо, – пробасил отпрыск знатного рода так зычно, что его наверняка услышали на кухне, – если ты тоже не симпатичная девчонка! Фред, у тебя что, монополия на хорошеньких девчонок?

– Да, Кристал совсем недурна, – сдержанно согласился Мэннинг.

У Кристал перехватило дыхание – слова застряли в горле. Как ни странно, самообладание ей частично вернула реплика отца, которую она восприняла как пренебрежительную.

– Значит, вы меня одобряете, сэр Генри? – томно протянула она.

– Одобряю ли? – взревел великий человек, наклоняясь вперед и, как ему казалось, отпуская пикантный комплимент. – Ешкин кот! Не хотел бы я увидеть тебя в алжирском пабе, полном французских матросов!

– П-п-почему?

– Потому что, – с торжеством пояснил Г. М., – из-за тебя они передерутся и перережут друг другу глотки. А это, моя дорогая, уже массовое убийство. – Он не сводил с нее своих острых глазок. – Но разве тебе никогда не хотелось, чтобы мужчины дрались из-за тебя насмерть?

Кристал посмотрела на Г. М. с легким удивлением, смешанным с любопытством, и решила, что он… занятный.

– Между прочим, – вдруг заговорил он доверительным тоном, – если уж упоминать возню на диване…

Фредерик Мэннинг оглушительно откашлялся.

– А это мой сын, – поспешно продолжил он.

Боб Мэннинг, высокий, нескладный, с соломенной шевелюрой, шагнул вперед и протянул руку с застенчивой улыбкой.

– Как поживаете, сэр?

– Неплохо, спасибо. Постой-ка. Ты ведь тот парень, который интересуется автомобилями и бейсболом?

– Точно, сэр. Хотя… разве вы не крикетом увлекались? То есть, конечно… – Боб украдкой окинул взглядом массивную фигуру гостя, – когда были немного моложе?

Щеки Г. М. окрасились багровым румянцем, но голос звучал вполне миролюбиво.

– Ну, – произнес он, сопровождая слова недовольным, но снисходительным жестом, – когда я был гораздо моложе, то баловался бейсболом. Так, помаленьку.

Боб оживился:

– Послушайте, сэр! Может, вы захотите завтра выйти на поле? Лось Уилсон обещал прийти. – В голосе Боба появилось благоговение. – Знаете, он питчер[11]. Отличный парень! Если захотите потренироваться, он может бросить вам пару легких мячей.

– А вот и Джин с Дэйвом, – с жизнерадостной улыбкой произнесла Кристал, кивнув в сторону двери. – Как приятно снова тебя видеть, Дэйв! – Она только что познакомилась с Саем Нортоном и сочла его вполне интересным и, возможно, – перспективным. – А это мистер Нортон!

Джин и Дэвис пришли не в вечерних нарядах и явно старались не привлекать к себе внимания. По какой-то причине Джин вцепилась в руку жениха и не отпускала ее.

Сай Нортон и Хантингтон Дэвис обменялись рукопожатиями. Нортон нашел Дэвиса дружелюбным, уверенным в себе, с обезоруживающей улыбкой на загорелом лице, – и невзлюбил его с первого взгляда.

– Но, боюсь… – начала Кристал и повысила голос: – Папа!

– Что, дорогая?

– Нам нужно поторопиться с коктейлями. Я заказала ужин на восемь, а наш повар – просто тиран!

– Это не важно, Кристал, – ответил Мэннинг. Его глубокий бас всегда привлекал внимание, даже когда он говорил вполголоса.

– Не важно?

– Да, дорогая, – произнес он с безупречной вежливостью. – Я велел отложить ужин до девяти. Хочу покончить с этим вопросом до того, как мы сядем за стол.

Долгий раскат грома прокатился уже где-то вдали, но дождь по-прежнему лил стеной. В тоне Мэннинга не было ничего зловещего, но Джин крепче сжала руку Дэвиса, Кристал от удивления распахнула глаза, и только Боб, все с тем же скучающим выражением лица, казалось, вообще ничего не заметил.

– Не могли бы вы все присесть? – предложил Мэннинг.

Он неспешно пересек желто-голубую гостиную по толстому ковру и опустился в кресло под торшером. Пресловутый М. Адольф, занимавшийся оформлением этой комнаты, снабдил ее своеобразной мебелью – вычурной, но не лишенной изящества.

Сай опустился на стул рядом с молодым Бобом Мэннингом. Г. М. погрузил свое внушительное тело в бесформенное кресло. Джин и Дэвис устроились рядом на краю дивана. Кристал заняла противоположный угол, под лампой, так, чтобы свет падал на ее декольте – черное с серебром платье эффектно оттеняло молочную белизну кожи.

– Нет, – сказал Мэннинг, заметив, как Кристал потянулась к кнопке звонка. – Не вызывай Стаффи. Обойдемся пока без коктейлей и канапе.

Сай Нортон, вспомнив дневной разговор, вдруг почувствовал укол тревоги.

– Я обращаюсь, – продолжал Мэннинг, – к своим трем детям. Разумеется, я предпочел бы сделать это наедине. Но по определенной причине, которую не хочу сейчас обсуждать, нам понадобятся свидетели. – Он соединил кончики пальцев, и в его голосе зазвучали прокурорские интонации: – Итак, я задаю вам троим вопрос. – Он сделал многозначительную паузу. – Был ли я хорошим отцом?

Сай Нортон покраснел от неловкости, испытывая жгучее желание сползти под кресло. Остальные чувствовали себя не лучше. Ну, кроме сэра Генри Мерривейла.

В окна мерно барабанил дождь.

Первой заговорила Кристал.

– Естественно! – воскликнула она, широко раскрыв глаза, и машинально поправила темно-каштановую прядь.

– Д-да, – пробормотала Джин и отвела взгляд.

Боб Мэннинг молчал, тупо уставившись в пол. Наконец, с явным усилием, он выдавил:

– Конечно, папа. Ты… ты классный.

– Тогда еще один вопрос, – продолжил Мэннинг. – Часто ли вам приходилось слышать об идеальном браке?

– Ох, папа! – всплеснула руками Джин. – Ты опять про Роберта Браунинга и Элизабет Барретт?

В глазах Мэннинга вспыхнули искорки.

– Точно, – кивнул он. – Я мог бы и их упомянуть. Но начну с другого. – Он на мгновение замолчал, и легкая улыбка исчезла с его губ. – Вы, все трое, были достаточно любезны, чтобы поделиться мнением обо мне. Теперь послушайте, что я думал о вас.

Он выдержал паузу.

– Когда вы родились – каждый из вас, – я вас не любил. Более того, временами я вас ненавидел. После смерти вашей матери прошли годы, прежде чем я начал испытывать к вам хотя бы какую-то привязанность.

Наступившая тишина была подобна удару хлыста.

Мэннинг заговорил снова – тем же ровным, бесстрастным голосом:

– Задумывались ли вы когда-нибудь, что по-настоящему счастливый брак может быть не просто нарушен, но искалечен этими незваными гостями, которых зовут детьми? Конечно нет. Слащавые сантименты нашего времени не позволяют даже допустить такую мысль.

Я говорю о браке, где муж и жена – две половинки одного целого. Они созданы друг для друга. Им не нужны посторонние. А если им вдруг требуются дети, чтобы почувствовать себя семьей, значит по-настоящему счастливы вместе они никогда не были. Только в совершенном браке познаешь абсолютное счастье. Мы с вашей матерью были именно такой парой.

Раздался глухой стук – Кристал опрокинула бокал с коктейлем.

– Моя мать… – с протестом начала она.

Мэннинг поднял руку.

– Твоя мать, – устало сказал он, – чувствовала то же самое. Но она была куда ответственнее. Она старалась быть хорошей матерью. До тех пор, пока… – Он перевел взгляд на сэра Генри, будто хотел объяснить все именно ему. – Это случилось почти восемнадцать лет назад. Мы катались на одном из этих речных пароходиков, наслаждаясь редкой возможностью побыть вдвоем. И вдруг взорвался котел. Большинство пассажиров, включая мою жену, утонули. Я остался один – лицом к лицу с той стороной брака, которую всегда ненавидел.

«Ради бога, заткнись! – думал Сай Нортон. – Кристал на самом деле плевать, что бы она ни говорила. Боб и так тебя едва выносит. Но Джин… Джин, закрывшая лицо руками, выглядит так, словно ее ударили кнутом!»

В тот же момент Хантингтон Дэвис – воплощение добродетели и респектабельности – поднялся с дивана и подошел к Мэннингу.

– Простите, сэр, – обратился он к Мэннингу. – Вы уверены, что понимаете, что говорите?

– А что вас так смутило?

– Когда люди заводят детей… – начал Дэвис, запинаясь, – они выполняют свой долг…

– Я исполнил свой долг, мистер Дэвис. И три свидетеля только что это подтвердили – пусть и без особого энтузиазма.

– Я имею в виду… – Дэвис затряс головой, словно пытаясь собрать мысли вместе, – наш долг перед человечеством. Ведь если бы все думали, как вы… что бы стало с миром?

Мэннинг пожал плечами, поджав губы:

– Ах, эти вечные вопросы… Не позволяйте им испортить вам пищеварение.

– И все же…

– К счастью, большинство людей обожает детей. Так что я – редкое исключение. Однако… – Мэннинг хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Если бы двадцать тысяч родителей слышали меня сейчас – сколько из них втайне не согласились бы со мной?

– Вы… – начал Дэвис и осекся.

Мэннинг медленно поднялся с кресла и посмотрел молодому человеку прямо в глаза. Оба выпрямились, словно гренадеры, испепеляя друг друга взглядами.

– Дэйв, иди сюда! – воскликнула Джин. – Пожалуйста! Мне нужно кое-что узнать.

Дэвис подчинился, но отступал медленно, демонстрируя, что способен выдержать взгляд старика. Мэннинг снова опустился в кресло.

– Послушай, папа! – начала Джин умоляющим голосом. – Все, что ты рассказывал нам о маме… это правда?

Голос отца смягчился:

– Каждое слово, Джин. И пожалуйста, помни: все, что я сказал, относилось ко времени, когда вы были маленькими.

– Тогда… Я хотела спросить тебя сегодня, но ты ушел от ответа. Почему ты унижаешь себя, связавшись с этой Стэнли?

– Потому что, Джин, восемнадцать лет – слишком долгий срок для траура. Цветы облетели. Да, мисс Стэнли вульгарна. – На губах Мэннинга появилась странная, почти загадочная улыбка. – Но я нахожу ее… волнующей. Позволь, я процитирую Браунинга:

Хотя с зачатиями, надеюсь, покончено, – добавил он со смешком.

– Цитата немного не к месту, тебе не кажется? – вмешалась Кристал, стараясь держаться непринужденно. – Браунинг написал это, когда был довольно молод.

– А мне всего пятьдесят один, – с улыбкой ответил ее отец. – Возможно, я даже на пару лет моложе твоего последнего мужа.

Кристал побледнела. И она, и Боб предпочли бы не заметить, что Джин упомянула Айрин Стэнли.

– Мы прекрасно знаем, дорогой папочка, – сказала она с показной беспечностью, – что нам не тягаться с тобой в остроумии. Но разве обязательно нас при этом оскорблять?

– Оскорблять вас, дорогая? – Мэннинг искренне удивился. – У меня и в мыслях этого не было.

– Тогда зачем ты нам все это рассказываешь?

– Потому что, – ответил он спокойно, – со мной, скорее всего, что-то случится. И не позднее чем завтра. И я хочу позаботиться о вашем будущем… на случай, если мы больше никогда не увидимся.