Г. М. упрямо отказывался отвечать на вопросы – даже когда большой желтый автомобиль, проскочив через город, вылетел на Вестсайдское шоссе и понесся вдоль берега Гудзона.

Джин, спрятав волосы под красной косынкой, уверенно вела машину. Г. М., зажатый между нею и Саем Нортоном, сидел с угрюмым видом, скрестив руки на груди. Сай предпринял еще одну попытку:

– Послушайте, Г. М. Насчет каши, которую вы заварили сегодня днем…

– Меня похитили, – процедил Г. М., презрительно уставившись в лобовое стекло. – В тот самый момент, когда я собирался навестить одну семью в Вашингтоне.

Верх автомобиля был опущен. Жара спадала, но воздух все еще казался липким, несмотря на освежающий ветер. Слева тянулась темно-синяя лента реки, испещренная солнечными бликами. Справа высились многоквартирные дома на Риверсайд-драйв, сереющие среди зелени, как итальянские виллы.

Сай, чувствуя нарастающее беспокойство, предпочел промолчать. Он не проронил ни слова, пока они не миновали мост Джорджа Вашингтона.

– Полиция не объявила тревогу, – осторожно заметил он. – Никто даже не заглянул в машину.

– Кажется, да, – кивнула Джин. – Но каждую минуту я смотрела в зеркало, ожидая услышать за спиной вой сирен. И все это из-за…

– Мы ждем, Г. М.!

– О, ради Исава!

– Вас никто не похищал! – взорвался Сай. – Потому что вы вообще не собирались ехать в Вашингтон!

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Я могу это доказать, – упрямо продолжал Сай Нортон. – Достаточно просто взглянуть на ваше поведение. Начнем с того, что вы отлично знали, как работает этот чертов шаттл. Верно?

– Ну, мм… – замялся великий человек.

– Где-то, может еще на корабле, вас научили проходить через турникет, не бросая монету. – Сай нервно сглотнул. Любопытство терзало его не меньше, чем офицера О’Кейси. – Кстати, как вы это провернули?

– Ага! – воскликнул Г. М., и на его лице промелькнула тень дьявольского ликования, тотчас сменившаяся непроницаемой маской. – Этот трюк – просто конфетка, – ехидно ухмыльнулся он. – Может, и объясню когда-нибудь. Посмотрим. Но одно скажу – штука что надо.

Сай сдержал раздражение.

– Наверняка, – заметил он, – вам не терпелось испытать этот трюк в деле. Вы рванули на вокзал, устроились на саквояже, как…

– Как паук, – подсказала Джин.

– Вот именно, – кивнул Сай. – Вы затаились, как паук в засаде, высматривая жертву. И тут появился полицейский. Все шло как по маслу, пока он не ляпнул, будто Черчилль – американец. Вы взбеленились и решили его проучить. Верно?

– Кстати, – пробасил Г. М., – а я вас, между прочим, друг другу уже представлял?

– Вообще-то, нет, – улыбнулась Джин, посмотрев на него искоса.

– Значит, время пришло, – пророкотал Г. М. так, словно пытался силой своего баса отвести разговор от других тем. – Это Джин Мэннинг, дочь моего старого друга. А этот парень, – он похлопал журналиста по плечу, – Сай Нортон. Уже восемнадцать лет как лондонский корреспондент нью-йоркского филиала «Эха». Ну что?

– Очень приятно, – серьезно сказала Джин.

Мысли Сая и вправду потекли в другом направлении.

Присутствие Джин действовало на него остро и мучительно – она напоминала ему совсем другую женщину. Да, Джин была моложе и не столь утонченна, но образы из прошлого всплывали помимо воли…

– Я больше не корреспондент «Эха», – признался он. – Меня уволили три недели назад.

– Что случилось, сынок? – хмуро спросил Г. М.

– Почему же вас… отпустили? – с легкой заминкой присоединилась к нему Джин.

Сай Нортон с иронией вспомнил свою работу.

– Должно быть, – произнес он полусерьезно, – оказался недостаточно хорош.

– Никогда не поверю! – решительно сказала Джин. – Что произошло на самом деле?

Мотор автомобиля гудел ровно и мощно. Сай подумал, что выглядит старше своих лет, что неплохо бы побриться, а старая мягкая шляпа, купленная на Бонд-стрит много лет назад, теперь смотрится нелепо – так же нелепо, как и он сам чувствовал себя в своей собственной стране…

– Что же произошло на самом деле? – настаивала Джин.

– Ах, да откуда мне знать? Пока я искал маэстро, перебрал в голове несколько возможных причин. Но могли быть и другие.

Это была одна из немногих тем, способных по-настоящему вывести его из равновесия. Но он напомнил себе: нужно сохранять спокойствие.

– Я ненавижу лейбористскую партию до глубины души, – сказал он. – И никогда не скрывал этого. А владелец «Эха» в Нью-Йорке – один из тех «либералов», которые с восторгом восхваляют то, в чем ни черта не смыслят. – Он усмехнулся, и лицо его побледнело. – Впрочем, теперь это уже не важно. Возможно, я вообще ошибаюсь. Все, что мне сейчас нужно, – это информация от вас, Г. М. Послушайте, сэр. Любой путешественник – особенно такой опытный, как вы, – знает, как добраться из Нью-Йорка до Вашингтона. Так почему вы направились со своими фокусами на Центральный вокзал, а не на Пенсильванский?

Г. М. неожиданно ослабил защиту.

– Ладно, ладно, – проворчал он. – Дело не в том, что мне не нужно в Вашингтон. Я поеду туда завтра. Было бы невежливо с моей стороны не поехать. А я когда-нибудь бывал невежливым, а, хорек ты вонючий?

– Нет-нет, разумеется, никогда!

– Вот! – удовлетворенно кивнул Г. М. – И разве не с Центрального вокзала отходит поезд, на котором можно добраться до места под названием «Мараларч»?

В машине повисла тишина. Только мотор продолжал равномерно урчать.

– Значит, вы все-таки собирались навестить нас? – На лице Джин появилось новое выражение: тревожное, почти испуганное. – Могу я спросить – почему?

– Потому что, – степенно ответил Г. М., – еще на корабле я получил радиограмму от твоего старика. Хочешь взглянуть?

Он порылся во внутреннем кармане, достал сложенный листок и развернул его так, чтоб Сай и Джин могли прочитать.

Слова, казалось, выпрыгнули с бумаги сами собой.

Почему бы вам не навестить меня в Мараларче округ Уэстчестер всего в двадцати одной миле от Нью-Йорка покажу вам чудо попробуйте объяснить его.

– «Покажу вам чудо, попробуйте объяснить его», – повторил Сай, присвистнув. – Интригует. Не знаю, слышали ли вы об этом, мисс Мэннинг…

– Пожалуйста, просто Джин.

– Хорошо, Джин. Я не знаю, слышали ли вы об этом, но сэр Генри – английский детектив, эксперт по запертым комнатам, безвыходным ситуациям и невозможным преступлениям.

– Преступлениям? – Неожиданно Джин повысила голос: – А кто вообще говорил о преступлениях?

– Простите, я ничего не имел в виду. Просто… к слову пришлось.

– Но почему вы решили… – Джин запнулась. Потом, хотя обычно избегала подобных ремарок, все же не сдержалась и выпалила: – А вы знаете, что поразительно похожи на Лесли Говарда?[7]

Сай закрыл глаза.

– О господи, – прошептал он.

Джин напряглась:

– Я сказала что-то не то, мистер Нортон?

– Нет. И заметьте, я с уважением отношусь к Лесли Говарду. Его смерть стала личной утратой для каждого англичанина. Он был настоящим патриотом и прекрасным человеком. Но эти чертовы фильмы… – Сай раздраженно покачал головой. – Неужели ваши взгляды, мысли и ценности должны формироваться под влиянием такой дешевой ерунды?

Джин вспыхнула – загар на ее щеках не смог скрыть румянец.

– Но это великий фильм! Там есть настоящее искусство…

– Джин, – мягко перебил ее Сай, – кино имеет к искусству такое же отношение, как комикс к Рембрандту. Вы всерьез готовы глотать этот моральный сироп, от которого затошнило бы даже Тартюфа?

– Но ведь кино говорит со всеми типами ментальности!

– Правда? – удивленно вскинул бровь Сай. – Да поможет им Бог.

– Ох, вы прямо как мой отец рассуждаете.

– Если это так, Джин, вы сделали мне редкий комплимент. Ваш отец один из самых достойных людей, которых я знал.

– В самом деле?.. – Джин резко дернула руль. – О, это ужасно! – объявила она.

– Полегче, девочка моя, – пробормотал Г. М. с беспокойством.

Они подъезжали к мосту Генри Гудзона через реку Гарлем. По негласному соглашению, Джин остановила свою огромную желтую машину, и Сай Нортон пересел за руль.

– Папа изменился, – тихо сказала она, закрыв лицо руками. – Страшно изменился!

– В каком смысле? – осторожно спросил Сай.

– Начать с того, что у него роман с этой ужасной женщиной – и я не преувеличиваю, – по-настоящему ужасной. Ее зовут Айрин Стэнли. А теперь… я не поняла всех деталей, но, говорят, он растратил деньги из фонда Мэннинга и может оказаться в тюрьме.

Небо над Гарлемом было бледно-голубым, но вдали сгущались тучи. Воздух над рекой уже пах дождем – тяжелым, напряженным.

– Он очень высокого мнения о вас, сэр Генри, – вдруг сказала Джин. – Что вы думаете обо всем этом?

При одном взгляде на Г. М., сидевшего теперь по другую сторону от Джин, становилось ясно – шутки кончились. Исчез тот нелепый скандалист, что устроил переполох в метро. На его месте теперь сидел маэстро.

– Видишь ли, девочка моя, – начал он, все еще держа в руках трепещущую на ветру радиограмму, – когда я получил это сообщение от твоего отца, я решил, что это своего рода шутка. Милая, забавная. Ха, – подумал я, – значит, Фред Мэннинг всерьез считает, что способен показать мне чудо?

– Но что он имел в виду? – воскликнула Джин, всплеснув руками.

– Не знаю… пока. – Г. М. покачал головой. – Как бы там ни было, я подумал тогда, что визит к нему станет чем-то вроде посещения Поло-Граундс или… одного моего приятеля в Бронксе. Но, как оказалось, все совсем не так. Все куда серьезнее, девочка моя.

В машине снова воцарилась тишина.

– А как вы думаете… – Джин запнулась. – Папа действительно… ох, я даже не могу это сказать вслух! Неужели он и правда стал мошенником?

– Нет! – рявкнул Г. М. – Я не поверил бы в это, даже если бы увидел его на скамье подсудимых!

– Полностью согласен, – пробормотал Сай Нортон.

Маленькие проницательные глазки Г. М. глядели из-под стекол огромных очков, подмечая каждую мелочь.

– Но тебя расстроило еще что-то, девочка моя. Что именно?

Чувствуя себя среди друзей, Джин рассказала о напряженной встрече в кабинете Мэннинга – в месте, казалось бы столь умиротворенном и тихом, что туда не доносился даже уличный шум. Что-то в ее рассказе явно зацепило Г. М., хотя он и воздержался от комментариев.

– Роберт Браунинг[8], да? – пробормотал он.

Джин моргнула.

– О, вы имеете в виду… Папа дважды в неделю ездит в Олбани читать лекции, когда в школе идут занятия. Один курс у него по Браунингу, другой – по викторианским романистам. Конечно, это ужасно старомодно… но ему нравится.

Г. М. спрятал в карман радиограмму и потер ладонью свой лысый череп.

– И с каких пор он стал вести себя странно?

– С тех пор, как встретил… эту женщину, – ответила Джин с напряжением в голосе.

– Ага. Ты с ней знакома?

– Слава богу, нет! Но я… – Джин умолкла на полуслове и сдавленно сглотнула.

– Понятно, – промурлыкал Г. М., снова потерев лысый череп. – Я познакомился с Фредом Мэннингом, когда он жил в Англии. Мне было известно, что у него есть семья, – вот, пожалуй, и все. Кто вы все? Где живете? Как жили раньше?

– Тут и рассказывать-то нечего.

– Конечно. Я знаю. Но все же попытайся.

– Ну, мы живем как раз в Мараларче. Он не очень большой и совсем не претенциозный. Думаю, папа вполне обеспечен, но не то чтобы по-настоящему богат… Я… я никогда об этом не задумывалась.

– Если тебе даже не приходится задумываться об этом, девочка моя, значит он весьма состоятельный человек. Ладно… Продолжай.

Джин замялась, не зная, что добавить, и принялась лихорадочно перебирать воспоминания.

– Вокруг дома много места. Папа построил бассейн на заднем дворе. За бассейном – лес, бейсбольная площадка для Боба, и на этом кончаются наши владения. А дальше – старое кладбище. Заброшенное. Никто не может к нему притронуться из-за какого-то закона.

Сай Нортон украдкой поглядывал на вздернутый нос Джин, ее широкий рот и золотистую волну волос.

– Моей сестре, – продолжала она, – двадцать четыре. Кристал недавно в третий раз развелась. Она очень красивая – в отличие от меня. И ужасно умная. И еще обожает общество, хотя больше никто из нас его не любит. – Несмотря на слезы в глазах, Джин хихикнула. – Хочу посмотреть на ее лицо, когда она увидит вас, сэр Генри!

Г. М. понял ее слова несколько превратно.

– Ну-ну, – возразил он с напускной скромностью, которая не обманула бы и ребенка. – Видишь ли, я наделен природным величием, от которого люди впадают в благоговейный трепет. Но стоит им узнать меня поближе… Ты что-то сказала?

– Боб – это мой брат, средний ребенок в семье. Ему двадцать два. Он ужасно милый, но, честно говоря, далеко не так умен, как Кристал. Кроме бейсбола и автомобилей, его мало что интересует. А теперь, когда он бросил колледж, и вовсе не знает, чем себя занять. Иногда папа так злится на него, что я… я готова его убить!

Г. М. взглянул на нее с интересом.

– Кого именно тебе хотелось бы убить? – спросил он. – Брата или старика?

– Я… я имела в виду папу. Конечно не всерьез.

– Понятно. Кто-нибудь еще живет с вами?

– Нет. Хотя… есть еще старина Стаффи! Один из наших трех слуг. Он вроде как должен работать по дому, но по сути делает все: и ковры пылесосит, и папе колено массирует. Говорят, сто лет назад он был отличным бейсболистом, – (тут Г. М. вздрогнул), – но лучше вам об этом расспросить Боба. – После паузы в голосе Джин появились истерические нотки: – Что еще вам рассказать? Мы самая обычная семья!

Г. М. не сводил с нее пристального взгляда – суеверные люди назвали бы его дурным.

– Ты можешь мне признаться, – спокойно произнес он. – Что тебя пугает?

– Я вас не понимаю!

– Понимаешь, – терпеливо сказал Г. М. – Что такого страшного могло случиться после ссоры в кабинете твоего отца?

Джин разгладила юбку на коленях, вздохнула и подняла глаза к небу, словно моля о помощи, но тут же опустила взгляд. Сай Нортон почувствовал легкое прикосновение ее руки.

– Когда мы с Дэйвом пришли в папин офис сегодня днем… – начала она.

– Дэйв, – перебил ее Г. М. – это Хантингтон Дэвис? Твой жених?

– Да. Он замечательный! Он выглядит точь-в-точь как… – Джин чуть было не назвала имя какого-то киногероя, но, взглянув на Сая, прикусила язык. – В общем, – продолжала она, – я разговаривала с мисс Энгельс, папиной секретаршей. Она сказала, что папа ушел в банк «Токен» и вернется только после обеда. А когда он наконец появился, в руках у него был распухший портфель.

– И что?

Джин шмыгнула носом.

– А если у него неприятности? А вдруг он собирается сбежать с кучей денег и этой ужасной женщиной?

– Но как же чудо? – вдруг вспомнил Сай.

– Чудо?

– Он ведь обещал показать Г. М. нечто чудесное – чтобы тот объяснил это. И что же чудесного в самом обычном побеге? Разве что… – задумчиво заметил журналист, – он не планирует исчезнуть в облаке дыма у всех на виду.

– Немедленно прекратите! – вскрикнула Джин.

Сай извинился. Он сам не понимал, откуда пришла ему в голову такая мрачная фантазия. И все же образ был настолько ярким, что еще некоторое время витал перед глазами троих, как призрачное отражение на ветровом стекле.

– Не волнуйся, девочка моя, – мягко сказал Г. М. – За свою жизнь я повидал многое, но такого не видел, и вряд ли увижу когда-нибудь.

– Это меня как раз волнует меньше всего, – хмыкнула Джин. – Потому что это просто чепуха. Но вот сегодняшний вечер… – Она взглянула на Сая. – Вы ведь останетесь у нас на ночь, правда?

– Конечно нет! Не могу. У меня с собой даже сменной одежды нет.

– Как и у сэра Генри, – заметила девушка. – У папы всегда есть запасные зубные щетки и бритвы для гостей. – Она посмотрела на него так умоляюще, что все возражения застряли у него в горле. – Потому что, как я уже говорила, – продолжала она взвинченным тоном, – папа собирает нас всех сегодня вечером, чтобы сделать какое-то объявление. Он сказал, что это повергнет нас в шок. А он не бросается такими словами. Это не просто шутка!

– Ага, – проворчал Г. М. – И когда же это великое откровение должно прозвучать?

– Сегодня вечером. За ужином.

Сай Нортон поежился. На западе небо наливалось свинцовой тяжестью, предвещая скорую бурю.