Айрин Стэнли вскочила на ноги.

– Это Стаффи, – объяснила она. – Он обещал звонить каждый час, что бы ни случилось. Прошу меня извинить.

Она исчезла за портьерой, а Сай не сводил глаз с троих, смотревших ей вслед.

– Она удивительная, – выдохнула Джин. – Я всегда представляла ее идеальной. Оказалось, что она такая на самом деле!

– Джин, ты в своем уме? – яростно зашептал Боб. Несмотря на высоченный рост, он казался испуганным сильнее остальных. Он схватил сестру за руку. – Ты что, не поняла, к чему она клонит?

– Клонит?

– Она думает, что на папу напал кто-то из нас.

Они говорили почти шепотом, стараясь уловить каждое слово, произнесенное женщиной за портьерой. Кристал, в элегантном атласном пальто, накинутом поверх золотистого вечернего платья, взглянула на Сая сияющими глазами:

– Знаешь, Джин права. Она действительно милая. Но по-моему, слегка не в себе. Сай!

– Да? – отозвался он, доставая из внутреннего кармана карандаш и старый измятый конверт.

– Ты правда веришь в то, что она сказала?

– Она много чего наговорила. Что ты имеешь в виду?

– Что мужчины ценят в женщинах только физическую привлекательность?

– Господи, Кристал! Да понятия не имею! – простонал он. Каждый раз, когда она была рядом, мысли у него путались. – Наверное, так и есть.

– Черт бы тебя побрал… – тихо проговорила Кристал.

– Но если ты, лапочка, думаешь, что дело в возрасте, придется тебя разочаровать. Тебе двадцать четыре, значит твоей матери, должно быть, где-то сорок три. Но вот вы войдете вместе в бальную залу – и ни один мужчина на тебя не посмотрит.

Кристал открыла рот, чтобы повторить: «Черт бы тебя побрал», – но едва не расплакалась.

– Что ты собираешься делать с этим конвертом? – зло спросила она.

Сай бросил взгляд на Г. М., который мрачно восседал в кресле, изучая свою сигару. Хоть репортером он уже не был, привычка осталась – он нацарапал предполагаемый заголовок и пару коротких фраз.

– Видишь того старого лиса?

– Н-ну и что?

– Кажется, я понял, к чему он ведет. Он хочет не просто раскрыть это дело – он хочет расставить все по местам. В центре этой шарады зияет дыра – загадка бассейна. Все остальное уже понятно. Если нам удастся изложить это как газетную статью…

– Спасибо, Стаффи, – послышался голос из-за портьеры. – Держи меня в курсе, ладно?

Послышался щелчок – телефонная трубка легла на рычаг. Элизабет Мэннинг, теперь уже настоящая Элизабет Мэннинг, а никакая не Айрин Стэнли, вернулась в студию.

– Он все в том же состоянии, – сообщила она. – Ни лучше, ни хуже.

Г. М. поднялся на ноги:

– Теперь, мэм, давайте вернемся к тем «планам», которые вы строили с Фредом…

– Ради бога, сэр Генри!

– Вы очень заботитесь о своем муже, – заметил Г. М. – А волнует ли вас его репутация?

– Репутация?

– Черт возьми! Вам что, неизвестно, что его обвиняют в хищении средств фонда? В краже сотни тысяч долларов?

– Это абсурд!

– Вот как? Вы ведь сказали, что читали все газеты. Неужели ни разу не наткнулись ни на одно упоминание об этом?

– Нет! – Она ошеломленно прижала ладонь ко лбу. – Там писали… ну, по крайней мере, я так поняла… что Фред исчез из-за какого-то пари или чего-то подобного. Подождите… Была одна мутная заметка…

– Могу себе представить. Окружная прокуратура не даст никому и рта раскрыть, пока не будет уверена. Да и кое-кто из нас сыграл с прессой небольшую шутку. – Г. М. поманил Сая к себе. – Мы в суматохе пропустили процедуру знакомства. А я всегда был приверженцем хороших манер.

Женщина едва заметно улыбнулась.

– Мистер…

– Мистер Нортон, – подсказала Кристал, беря Сая под руку. – Мистер Нортон – мой гость.

Нежные интонации ее голоса делали смысл сказанного предельно ясным. Мать посмотрела на дочь (как же они похожи… особенно глаза!) и вздохнула.

– Я следила за твоей жизнью, – сказала она. – Издалека. Твой последний муж был каким-то балканским сановником, назывался графом Ямми-Ямми или что-то в этом роде. Ты любила его?

– Нет, – ответила Кристал. – И заметь, я его титулом не пользуюсь.

Сая от таких разговоров мутило. Он молча сунул Г. М. листок со своими записями. Тот, с сигарой в зубах, сначала отмахнулся, но не удержался – взглянул, а потом и вовсе углубился в чтение. Сай пристально следил за его лицом. На нем последовательно отразилась целая гамма эмоций, большая часть которых не сулила ничего хорошего. Но на короткий миг появилось то, что Сай надеялся увидеть, – ликование сорванца, запустившего петарду под кресло директора школы.

– Вас устраивает такая трактовка, Г. М.? Могу я передать это прессе со ссылкой на вас?

– Передавай, сынок, – торжественно кивнул великий человек, возвращая листок. – Только не с этого телефона, разрази тебя гром! Они все подслушают! Иди наружу.

Сай извинился и направился к выходу. Его шаги отдавались гулким эхом в длинном пустом коридоре. Он был приверженцем новоанглийской, а точнее, британской сдержанности, но под маской чопорности в нем бурлили первобытные страсти.

В конце коридора, у чугунной лестницы, он нашел телефонную будку. Хотел было послать ко всем чертям «Эхо», из которого его уволили… но старые привязанности так просто не умирают. Он набрал номер и попросил соединить с отделом городских новостей.

– Послушай, – перебил его взволнованный голос. – Я не добивался твоего увольнения, Сай! Это вообще не по моей части! Я полностью на твоей стороне!

– Да знаю, Зак, знаю!

– Так вот, если эта история – бред сумасшедшего, а именно на это она пока что смахивает…

Шансы, что уловка сработает, были шестьдесят к сорока, и Сай решил рискнуть.

– Если тебе нужно подтверждение, Зак, обратись в окружную прокуратуру или в главное полицейское управление. Можешь попробовать и Уайт-Плейнс, – сказал он и повесил трубку.

Чувствуя, что (по крайней мере, отчасти) выполнил свой моральный долг, он принялся звонить в Ассошиэйтед Пресс, Юнайтед Пресс и в несколько газет, где у него остались друзья. Потом вернулся в студию. Первое, что он услышал, открыв дверь, были те самые слова, от которых у него начинало дергаться веко: «загадка бассейна».

Более того, атмосфера в студии успела ощутимо накалиться.

Элизабет Мэннинг, сидя на краешке дивана, теребила край подушки. Г. М. расстался со своей сигаретой и пододвинул стул ближе к ней. Кристал, Джин и Боб стояли рядом, белые, как привидения.

– Послушайте, девочка… то есть мэм. – Г. М. говорил с такой осторожностью, будто имел дело со взрывчаткой. – Вы ведь понимаете, что все действительно думают, будто он украл сто тысяч?

– Да.

– И если я не вмешаюсь, вас обвинят в соучастии?

– Да.

– Значит, вы позволите мне задать вам несколько коротких и прямых вопросов? И будете отвечать на них так же – коротко и прямо?

– Да, – тихо ответила она, не поднимая головы.

Луч света скользнул по ее густым темно-каштановым волосам, не тронутым сединой.

– Вы сказали, что собирались провести второй медовый месяц. Куда именно вы планировали поехать?

– В Мехико.

– Когда?

– На самолете, который вылетает… то есть вылетел сегодня в полночь.

– Где вы договорились встретиться?

– Здесь, в студии. Фред обещал приехать не позже девяти.

– Вы знали, что он собирается исчезнуть?

– Да, знала.

Элизабет Мэннинг выпрямилась. Ее грудь тяжело вздымалась, но она смотрела Г. М. прямо в глаза.

– Почему он хотел исчезнуть?

Присутствующие затаили дыхание. Элизабет Мэннинг бросила быстрый взгляд на Кристал, Джин и Боба.

– Он сказал, – произнесла она ровным, почти безжизненным голосом, – что не любил своих детей, когда они были маленькими. – Она едва заметно пожала плечами. – Это мне, разумеется, известно… И что не любит их теперь, когда они стали взрослыми. Фред говорил, что они наверняка это чувствуют и ненавидят его…

– Молчать! – рявкнул Г. М., махнув рукой группе, стоявшей позади него, но глядя не на них, а на их мать.

– Но, – продолжала она, – это навело его на мысль… Разве вы не видите, что этого было не избежать?

– Может, и вижу. Продолжайте.

– Однажды, много лет назад, Фред подумал: «Если мои дети обо мне такого мнения, может, найдутся другие люди?» Он жил ради своего фонда и… мм… памяти обо мне. Он считал, что на всем белом свете у него нет ни одного друга. Потом ему удалось меня разыскать. Он так обрадовался, что решил исчезнуть, почувствовать себя беглецом – чтобы выяснить, волнует ли кого-нибудь по-настоящему, жив он или умер. Хотя, по его словам, теперь это уже не имело значения. Потому что я вернулась к нему. – Она замолчала и закрыла лицо руками.

И снова Г. М. жестом велел остальным хранить молчание.

– Это ужасно, – прошептала Элизабет, посмотрев на своих детей, – думать, что кто-то из них мог поднять на него руку. Если это правда – что ж… А если нет, – ее лицо смягчилось, – я смиренно прошу у вас прощения.

Сай Нортон, стоявший чуть позади Кристал, перевел взгляд на мольберт с портретом Мэннинга.

Он не сомневался в правдивости этой истории. Все в ней было в духе Фредерика Мэннинга. Все объяснялось. Почти все. И если бы он был чуть внимательнее, мог бы сам догадаться. От нахлынувшей благодарности – за то, что с человека, которым он восхищался, сняты, или почти сняты, все подозрения, – у Сая перехватило дыхание.

Но на лице Г. М. не дрогнул ни один мускул. Его взгляд оставался жестким и беспощадным.

– Теперь насчет этих денег, – начал он. По комнате словно пробежал холодок. – Сколько он собирался взять с собой?

Лицо Элизабет Мэннинг вновь стало бесстрастной маской.

– Я не спрашивала. Кажется, он упоминал две или три тысячи долларов.

– Как долго он собирался скрываться?

– Недолго. Пару недель, не дольше.

– Ага… Но ведь даже если это было понарошку, его бы все равно стали искать. Я говорю о полиции. Как он рассчитывал сесть в самолет? Пересечь мексиканскую границу?

На лице Элизабет Мэннинг появилась слабая, чуть снисходительная улыбка. Казалось, она – как и большинство женщин – считала, что мужчины в душе всегда остаются детьми.

– Там, в моей спальне, – она кивнула в сторону портьеры, – Фред оставил костюм… ну, что-то вроде маскировки. Он был абсолютно уверен, что она сработает. Планировал переодеться прямо здесь.

– То есть в девять вчера, когда должен был прийти?

– Да.

– Две-три тысячи долларов. Этого достаточно, чтобы портфель раздулся?

– Я… я ничего не слышала о портфеле. – Ее брови сошлись на переносице. – Но думаю, там нечему выпирать, даже если деньги в мелких купюрах.

– Согласен. А Фред рассказал вам о фокусе с исчезновением в бассейне?

– Да.

– И объяснил, как собирается его провернуть?

– Нет, но обещал рассказать позже. Он был в таком восторге! Фред обожал разыгрывать людей.

– Это заметно, – мрачно кивнул Г. М. – Может, он все-таки упомянул хоть какую-то мелочь?

– Нет… Хотя постойте. – Ее взгляд метнулся куда-то вбок, словно она пыталась выудить из памяти ускользающее воспоминание. Кто-то за спиной Г. М. шумно вздохнул. – Он сказал, что это как-то связано с его шляпой.

«Со шляпой? – раздраженно подумал Сай Нортон. – Сначала наручные часы, потом носки, теперь шляпа!»

– Он говорил, что собирается исчезнуть в половине девятого? – продолжал наседать Г. М.

– Не совсем.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, в последний раз он звонил вчера. То есть в понедельник вечером. Сказал, что «исчезнет» во вторник утром, но сразу ко мне не приедет. Ему нужно было встретиться с кем-то… на кладбище. У кенотафа. – В глазах женщины застыло отчаянье. – Еще восемнадцать лет назад я говорила, что на этом кладбище надо повесить объявление: «Сдается в аренду».

– Кладбище в аренду? Почему?

В наступившей тишине, резанув по нервам, раздался телефонный звонок.

– Это опять Стаффи. Извините, – устало проговорила Элизабет и скрылась за портьерой.

Сай никогда раньше не видел, чтобы Г. М. выглядел так, как сейчас: у него был холодный и безжалостный взгляд палача.

– Стаффи лучше вообще не подпускать к телефону, – буркнул он. – Вечно он все путает, перевирает сообщения, звонит не вовремя. Разве прошел час с прошлого звонка?

– Почему бы вам не быть с ней помягче? – прокашлявшись, хрипло спросил Боб Мэннинг. На его длинной шее заходил кадык, голос дрожал от злости. – Обязательно разговаривать как коп?

Джин молча повернулась к портрету отца. А вот Кристал не удержалась.

– У вас нет никакого права так себя вести, сэр Генри! Вы это знаете!

– А до сих пор, значит, я все делал правильно? – взревел Г. М.

Послышался щелчок трубки – за портьерой Элизабет Мэннинг закончила разговор. Когда она вернулась, лицо ее было бледным и изможденным – очевидно, от усталости. Но она расправила плечи и даже улыбнулась.

– Без изменений, – сообщила она и села на диван. – Все по-прежнему. – Она рассеянно посмотрела на Г. М. – Вы спрашивали…

– …О кладбище в аренду, – напомнил Г. М.

– Ах да! – Она оживилась. – Когда-то очень давно, сэр Генри, четыре семьи собрались вместе и купили участок под кладбище. А потом… о, это должно быть, случилось лет через сто – все изменилось. То ли они решили, что им там стало тесно, то ли просто переехали в другой дом. Но земля была приобретена… как это называется?.. в вечное пользование. Уже на моей памяти мистер Ван Селларс выкупил у их потомков все места захоронений. Им на них в общем-то было наплевать. Когда мы с Фредом переехали в Мараларч, он узнал, что на этом кладбище покоятся его предки, и решил привести участок в порядок.

Мистер Ван Селларс пришел в ярость: он считал, что вся прелесть кладбища в его заброшенности. А поскольку он был его полноправным владельцем, никто не смел ему перечить. Недавно Фред рассказал мне, что Ван Селларс даже подал на него в суд.

Г. М. потер ладонью лысину.

– А что насчет объявления «сдается»?

– Убийцам.

– То есть? – нахмурился он. – Что вы имеете в виду?

– Господи прости… – Элизабет вздохнула. – Это я когда-то так сказала. Понимаете, кенотаф Мэннинга и мавзолей Ренфилда напротив, с южной стороны, всегда закрыты. Никто там не бывает. Имея ключ от мавзолея, вы могли бы спрятать там труп – и никто бы его не нашел. Разве что по чистой случайности.

– Да, я уже говорил вам, что на вашего мужа напали в кенотафе.

Элизабет Мэннинг нервно облизала губы.

– Вы думаете… это моя вина? – с отчаянием спросила она.

– Нет-нет, но…

– Вы правда так не думаете?

– Уверяю вас, нет. Но вы ведь знали, что Фред собирается там с кем-то встретиться. Он сказал с кем?

– Нет.

Лицо Г. М. стало еще мрачнее.

– Ни малейшего намека?

– Нет. – Она нервно сглотнула, потом нахмурилась. – Ах! Он сказал, что это как-то связано с членом семьи.

– С кем именно?

– Не знаю. Но Фред совсем не шутил. А после этой встречи…

– После?

– Фред сказал, что она не займет много времени. Потом собирался пойти пешком по Фенимор-Купер-роуд до Ларчмонта и сесть на поезд, который отходит без трех минут восемь. А потом… мы должны были встретиться.

Какая-то странная перемена произошла в Элизабет Мэннинг. Ее речь и манеры вдруг стали как у совсем юной девушки, не старше Джин. Она как будто бы вернулась в прошлое.

– Мы должны были встретиться, – повторила она.

Боб Мэннинг порывисто наклонился к Г. М., опершись о спинку его кресла.

– Что с ней? – спросил он тихо. – Что-то не так.

Элизабет поднялась с дивана и обвела взглядом своих детей.

– Простите, – мягко проговорила она. – Я не сказала вам правду о том, что услышала по телефону. Ваш отец умер.

Она впервые произнесла «ваш отец».

Среди наступившего молчания Элизабет шагнула к мольберту с портретом Фредерика Мэннинга и протянула к нему руку. Дотронуться до него она не успела: колени подогнулись и она рухнула на бок – прямо перед мольбертом.

– Что с ней? – повторил Боб. – Она в обмороке?

Г. М., стряхнув оцепенение, опустился рядом с ней на колени.

– Нет, сынок, – сказал он глухо. – Она отравилась.

Раздался грохот – Джин, пятясь, опрокинула столик с журналами. Она побелела как мел, и ее шепот в наступившей тишине показался оглушительным.

– «Если он умрет, и я умру», – прошептала она. – У нее все было наготове. Возле телефона.

Г. М. проверил пульс, осмотрел рот, осторожно приподнял веко, все это время, казалось, мысленно проклиная себя.

Сай подал ему руку. Г. М. с трудом поднялся и направился к портьере.

– Где же… – буркнул он, пытаясь найти вход.

Сай опередил его – отодвинул полог, и они оба скрылись внутри.

За портьерой оказалась узкая продолговатая комнатка. Сбоку – еще одна перегородка, за которой, по всей видимости, находилась ванная. Единственная лампочка под потолком освещала аккуратную узкую койку и комод с выдвижными ящиками.

– Это провал, сынок, – пробормотал Г. М.

На прикроватном столике, рядом с телефоном, стояла бутылочка в пять унций[44], пробка валялась рядом. На этикетке значилось: «Микстура матушки Миры».

– Эта штука из Англии, – прошептал Сай. – Ее принимают при простуде, буквально по капле, и запивают большим количеством воды. Откуда она здесь?

– Не знаю, сынок. Ты понял, что в этом пузырьке на самом деле? Это настойка аконита.

– Аконита, – тупо повторил Сай.

– Это вещество, – проворчал Г. М., беря бутылочку в руки, – действует не так быстро, как ваша прославленная синильная кислота, зато куда эффективней. Пищевод не сжигает, но умирать приходится дольше.

– Вы можете что-нибудь сделать?

– Ох, сынок, – Г. М. сжал кулаки, – без желудочного зонда? Без атропина и… дай подумать… дигиталиса? К тому же нам может понадобиться кислород. Черт возьми, не думаю, что на железнодорожном вокзале найдется подходящий врач!

– Можно попытаться, – возразил Сай Нортон и схватил телефонную трубку.

На удивление, врачей оказалось даже несколько. Доктор Якобс пообещал выехать немедленно. Впервые Сай осознал, насколько бесперебойно и эффективно работает вся эта махина внизу. Г. М. представился доктору по телефону и вкратце обрисовал ситуацию.

Они поспешили обратно в студию.

– Несите ее в спальню и положите на кровать, – приказал Г. М. Саю и Бобу. – Когда появится доктор, держитесь подальше. Зрелище будет не из приятных, и вы там не нужны.

– Г. М., – прошептал Сай, – сколько яда она могла выпить?

– Сынок, начнем с того, что я не имею ни малейшего представления, сколько его было в бутылке изначально. Если она была полной, то около полутора унций.

– Это плохо?

– Это хуже чем плохо.

Через пять минут, тянувшихся, казалось, целую вечность, прибыли доктор Якобс и носильщик с необходимым оборудованием. Спокойный и сосредоточенный, доктор без лишних слов скрылся за серой портьерой вместе с Г. М.

В студии приготовились ждать.

Элизабет Мэннинг потеряла сознание без четверти час. Это произошло на глазах у Сая, но до сих пор казалось невероятным. Еще невероятнее было все, что случилось после.

Кристал сняла атласное пальто и осталась в золотистом платье, которое теперь казалось неприлично ярким. Джин, как это часто бывает после истерики, уснула на диване. Боб метался по комнате, пока ему не велели остановиться. Но он не успокоился, а нашел среди холстов автопортрет Элизабет Мэннинг и стал расхаживать взад и вперед, зажав его под мышкой, как талисман.

– Романтик сказал бы, – заметила Кристал, – что им лучше отправиться на небеса вместе.

Миссис Мэннинг тронула сердце Сая, и он раздраженно рявкнул на девушку. Выкуривая сигарету за сигаретой, он так часто глядел на часы, что в конце концов снял их с запястья и сунул в карман.

Сначала из-за портьеры доносился лишь неразборчивый шум. Она покачивалась и колыхалась, когда доктор Якобс или Г. М. задевали ее плечами. Потом Сай начал различать отдельные фразы:

– Мне это не нравится. Дигиталис!

– Сколько, сынок?

– Одну сотую грана.

Наступила долгая пауза. Казалось, время застыло.

– Кислород! Продолжаем искусственное дыхание.

Слабое шипение кислородного баллона в ушах Сая отдавалось глухим шумом, будто где-то рядом работали гигантские кузнечные мехи. Откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, он попытался представить, где именно над вокзалом расположена эта студия.

Высокие окна, должно быть, выходят на другую сторону крыши, к Сорок второй улице и парку, который тянется до Четвертой авеню. Если пройти по Четвертой авеню примерно до Двенадцатой улицы, там начинаются те самые букинистические лавки, которые так любил и Мэннинг, и он сам.

Владельцы этих лавок – как и тех, что на Чаринг-Кросс-роуд, – не беспокоят вас и не задают лишних вопросов. Можно копаться в книжных развалах, сколько душе угодно, пока взгляд наконец не зацепится за нужное название, строку, обрывок стихотворения…

Любовь, ты полуангел, полуптица…[45]

Черт, опять Браунинг.

Сай бросил взгляд на Кристал. Она выглядела замерзшей и одинокой, и ему вдруг стало неловко. Он подошел, сел рядом и усадил ее себе на колени. Она не сказала ни слова, только обняла его за шею и положила голову на плечо. Так они и сидели, пока Джин спала, а Боб все так же мерил шагами комнату, не расставаясь с холстом.

Один раз он остановился и посмотрел на них ввалившимися глазами.

– Половина восьмого, – сказал он странным голосом. – Именно в это время вы с Г. М. отправились на поле, верно?

Сай рассеянно кивнул, не особенно вникая в смысл вопроса.

Кислород. Снова и снова. За окнами сгущалась ночь, и свет ламп становился ярче, а лица – четче. Сквозь верхние окна в эту комнату, должно быть, по утрам попадают первые рассветные лучи. Сай слышал, как тикают в кармане его часы.

Постепенно шипение кислорода стало тише, а потом и вовсе прекратилось.

Из-за портьеры донесся приглушенный шепот. Казалось, переговоры никогда не закончатся. Наконец полог приоткрылся, и появился сэр Генри. О состоянии великого человека лучше всего говорил тот серьезный вид, с каким он надел шляпу и уже было направился к выходу… но вдруг спохватился, остановился и обернулся.

– Все в порядке, сынок, – хрипло сказал он Саю. – Она будет жить.

Сай почувствовал, как от долгой неподвижности затекли руки, спина, плечи. Кристал молча соскользнула с его колен. Боб застыл с открытым ртом.

И тут раздался пронзительный телефонный звонок.

– Заткнись! – рявкнул Г. М., круто развернувшись к телефону. – Даже не подумаю отвечать!

Но доктор Якобс уже поднял трубку. Через секунду он выглянул из-за портьеры.

– Это вас, сэр Генри, – сообщил он. – Похоже, сам окружной прокурор. Звонит из Мараларча.

– Байлз, а? И что этой гадине от меня понадобилось?

Смуглый доктор Якобс, только что выигравший почти безнадежную схватку с аконитом, и сам был на пределе.

– Насколько я понял, – хмыкнул он, вытирая лоб носовым платком, – окружной прокурор собирается упечь вас за решетку. На вашем месте я бы с ним поговорил.

Сай достал из кармана часы и с удивлением обнаружил, что было всего пять минут четвертого.

Г. М. не спеша, как тигр, направился к телефону.

Из трубки раздался голос Байлза – убийственно холодный:

– А теперь слушайте внимательно…

– Это ты слушай! – взревел в ответ Г. М., но затем сменил тон. – Знаешь, Гил, у нас тут случилась довольно скверная история, и старик сейчас не горит желанием мериться силой. С тех пор как мы узнали, что Фред Мэннинг умер…

Последовала такая долгая пауза, что впору было решить, что оборвалась связь.

– Мэннинг? – переспросил Байлз с подозрением и явным испугом. – О чем вы говорите? Мэннинг пока живехонек.

На этот раз замолчал Г. М.

– Мэннинг жив? – наконец произнес он.

Из студии донесся грохот, будто кто-то уронил тяжелую картину в деревянной раме. Раздался женский крик – кажется, Кристал.

– Когда мы приехали, – продолжал Байлз, – горничная сообщила, что он вне опасности. Так сказал доктор Уиллард. Ему, конечно, придется несладко, и лихорадка так просто не отступит, но через месяц он встанет на ноги. Если кто-то за него беспокоился…

Г. М. опустился на край кровати, где, укутанная одеялом до подбородка, лежала неподвижная фигура.

Следует признать: старый грешник проявил сентиментальность. Он протянул руку – Г. М. скорее умер бы, чем признался в этом, – и мягко погладил лежавшую в забытьи женщину по плечу.

– Это хорошая новость, – сказал он в трубку. – Действительно хорошая.

Он прикрыл ладонью микрофон и крикнул в студию с видом человека, который никогда и не верил в трагедию:

– Я же говорил вам! Этот простофиля Стаффи вечно все путает!

Из трубки вновь повеяло холодом.

– Что вы там делаете в три часа утра? – мрачно осведомился Байлз.

– Ну а ты что там делаешь в три часа утра?

– Я приехал сюда, – с убийственной любезностью ответил Байлз, – исключительно ради удовольствия вытащить вас из постели. Не удержался. Захотел лично сообщить, сколько времени вы проведете за решеткой.

Г. М. прищурился:

– Думаешь, сможешь засунуть меня в кутузку, а?

– В данный момент, – процедил Байлз, – я лелею свой гнев, чтобы он не остыл. Оформляю документы.

Г. М. сжал трубку и медленно опустил ее, словно сжимая горло обессиленного врага.

– Предупреждаю, Гил! Если ты…

– Значит, сейчас вы находитесь в квартире настоящей Айрин Стэнли? – Голос Байлза сорвался: – Вы даже не представляете, что я с вами сделаю! Немедленно возвращайтесь в Мараларч!

– Постой! Случилось что-то еще?

– Еще? – простонал Байлз. – Приезжайте немедленно!