Как долго они стояли, не в силах вымолвить ни слова, Сай потом так и не вспомнил. По крайней мере, сам он долго не мог собраться с мыслями.

И все же одного взгляда ему хватило, чтобы уловить в женщине, сидящей в полумраке в своей драпированной серой тканью студии, нечто знакомое. Потом сходство стало для него неоспоримым: женщина была похожа на Кристал. Те же темно-каштановые волосы, те же глубокие темно-синие глаза… Конечно, Айрин Стэнли (он все еще мысленно называл ее так) была выше ростом. И если зрелость Кристал была лишь телесной, то зрелость этой женщины, которой уже перевалило за сорок, была иной – более глубокой и, возможно, более привлекательной.

И все же в этой комнате самой испуганной казалась именно она. В шелковом платье цвета спелой сливы – рабочий халат в пятнах краски был небрежно перекинут через спинку дивана – она выглядела хрупкой и уязвимой. Сай вспомнил, что Кристал рассказывала о ней: «Ее хобби была живопись».

Айрин Стэнли машинально коснулась щеки – и сразу отдернула руку, выпрямилась, выронила книгу…

– Я… не знаю, что сказать, – беспомощно пробормотала она, переводя взгляд с одного на другого. – Мне ужасно стыдно. И я ужасно боюсь… Ну пожалуйста… Неужели никто из вас не чувствует того же? Неужели никто не скажет, что тоже смущен?

Из оцепенения первой вышла Джин – хоть и побелела как полотно. Она повернулась к Г. М. и ткнула в него пальцем.

– Вы знали! – выкрикнула она. – Знали с самого начала! Вы не имели права так с нами поступать!

Г. М., стоявший подбоченившись, гордо поглядывая вокруг, недовольно выкатил глаза.

– Черт возьми! – выдохнул он с видом великомученика. Его зычный голос загудел в полную мощь, словно в зале суда. – Скажите на милость, за что мне все это? Я стараюсь помочь – по мере сил. Помочь людям, которые рыдают: «Спасите нас!» И я, дурень, помогаю. А они потом смотрят на меня с удивлением: «Что здесь делает этот старый каналья? Наподдайте-ка ему!» Хватит! С меня довольно! – Он схватил свою панаму. – Я не намерен стоять тут и выслушивать…

Разумеется, их гнев обрушился на Г. М., потому что выместить его было больше не на ком. Да и, вероятно, все они чувствовали, что в глубине души он не особенно обижается. Но остановила его все же именно Айрин Стэнли.

– Сэр Генри, – сказала она, с таким беспокойством оглянувшись на своих детей, что сразу стало понятно, насколько она уязвима.

Сай вдруг почувствовал, что ее привлекательность в каком-то смысле превосходила красоту Кристал.

– Я хочу кое-что вам показать. Это поможет вам понять. – Айрин Стэнли запнулась, облизнув пересохшие губы. – Вы видели правую половину моего лица. А теперь посмотрите на левую.

Айрин Стэнли повернула голову медленно и осторожно, как инвалид, который пытается сделать первый шаг. Свет настольной лампы упал на другую сторону ее лица. В комнате воцарилось напряженное молчание.

– И что? – осторожно спросил Боб. – Что не так?

Айрин Стэнли резко повернулась к нему:

– Вы не видите?

– Нет, – ответила Кристал, пристально глядя на женщину. В ее взгляде появилось сочувствие.

В глазах Айрин Стэнли блеснули слезы. Ее душа – если такая штука вообще существует – в этот момент, казалось, одновременно смеялась и истекала кровью.

– Иногда мне говорят, – поспешно продолжала она, – что даже при дневном свете это почти незаметно. Конечно, говорят исключительно по доброте душевной. Но три месяца назад… ко мне страшно было подойти. Нет-нет, я не преувеличиваю!

– Пластическая хирургия, – тихо сказала Джин, будто что-то припоминая.

И в памяти Сая всплыли какие-то смутные образы.

– Я… я не могу рассказать всего. – Женщина сцепила пальцы в замок. – Тем более что я и по сей день была бы «мертва», если бы Фред не разыскал меня. – Она бросила на Г. М. умоляющий взгляд. – Сэр Генри! Вы единственный, кто догадался. Расскажите им!

Г. М., до сих пор стоявший с отстраненным видом, скрестив на груди руки, поправил очки, опустился в мягкое кресло и смерил Мэннингов ледяным взглядом.

– Что ж, тупоголовые вы мои, – сказал он, – это было самое рискованное дело в моей жизни. Я, можно сказать, поседел от страха. Потому что прямых доказательств, как в истории с бассейном, не было. Только подозрения, основанные на характере Мэннинга, да еще пара мелочей, известных вам всем.

Вчера вечером, во время его патетической речи в библиотеке, я вдруг почувствовал раздражение. «Что-то здесь не так», – подумал я. Особенно после его слов о визите в офис. «Нет, сынок, – решил я, – крупицы правды, которые ты нам выдаешь, перемешаны с таким чудовищным количеством вранья, что мне и слушать стыдно». И вся эта ложь о его «любовной связи»…

Он поднял палец:

– Заметьте, я не утверждаю, что мужчина должен хранить браунинговскую верность покойной жене восемнадцать лет. Даже самый утонченный ум нет-нет да и пустит слюну при виде какой-нибудь аппетитной штучки. Да, тупоголовые вы мои! Это случается даже с лучшими из мужчин. – Г. М. прокашлялся и вдруг стал серьезным. – Но я точно знаю, чего Фред Мэннинг не сделал бы никогда. Идеализация Роберта Браунинга и Элизабет Барретт была для него чем-то святым, он буквально жил ею.

Г. М. повернулся к женщине на диване:

– Мадам, скажите, каково ваше настоящее имя?

Айрин – если ее еще можно так называть – сидела с закрытыми глазами. По ее щекам текли слезы.

– Элизабет, – прошептала она.

Джин опустилась в кресло, закрыв лицо руками.

– Так вот что я вам скажу, – продолжал Г. М. – Ваш отец мог разыграть ту скандальную сцену перед своей семьей с единственной целью – чтобы увести вас подальше от истины. В противном случае он никогда бы не сказал, что собирается сбежать с некоей девицей легкого поведения, потому что не может перед ней устоять. От кого вы узнали, что ее зовут Айрин Стэнли? Что она распутница? От него. Но вспомните, с какой хитрой ухмылкой он это сообщил. Нет-нет, Фред Мэннинг никогда бы так не поступил, если бы не пытался скрыть что-то более важное. Это просто не в его характере.

Джин содрогалась от рыданий, не отрывая рук от лица.

– А кто мог подумать, что в его характере красть деньги из фонда? – сквозь слезы спросила она.

– Ну-у, что касается этого… – Г. М. насупился, как человек, которого уличили в мелкой ошибке. – Разве окружной прокурор уже доказал, что это сделал он?

Ответом ему стало недоуменное молчание.

– Вы хотите сказать… – начала было Джин.

– Помолчи, – отрезал Г. М., даже не взглянув на нее. – Вчера вечером Мэннинг цитировал Браунинга. И сделал это как раз тогда, когда якобы говорил о своей «веселой потаскушке». Но знаете что? Цитата была из «Бегства герцогини» – стихотворения, которое молодой Браунинг написал еще до того, как женился. Он написал его, чтобы убедить Элизабет Барретт бежать с ним, бросить все ради любви.

Г. М. закатил глаза к потолку и всплеснул руками:

– Святые угодники! Что нам известно о покойной жене Фреда Мэннинга? Только то, что на каком-то дряхлом речном пароходе взорвался котел и она утонула. Тело, между прочим, так и не нашли. А что происходит, когда на таких древних посудинах взрывается котел? Почему они тонут? Из-за пожара, вот почему. Из-за пожара. А теперь давайте на минуту предположим, что жена Мэннинга выжила. Предположим, что огонь…

Что ж, на следующее утро малышка Джин дала мне подсказку. Ее отец собирался обратиться к пластическому хирургу. Она решила, что он хочет изменить внешность, чтобы скрыться от преследователей. Но, как я вам уже объяснял, это полная чепуха. Никто – ни Фергюсон из Эдинбурга, ни Рихтер из Вены – не способен на такое чудо. К тому же после операции ему пришлось бы отлеживаться в клинике, где копы его и сцапали бы.

Нет-нет! Здесь малышка промахнулась. Но если кто-то получил серьезные ожоги – вот тогда пластическая хирургия может сотворить чудеса…

Джин выпрямилась в кресле:

– Так вот почему вы сказали мне, что я ничего не выдала?

– Угу.

– И поэтому, – упрямо продолжила Джин, – вы заявили, что папа и близко не подойдет к пластическому хирургу, так что у полиции нет ни единого шанса?

– Именно так, куколка. В противном случае все закончилось бы куда раньше. Но настоящий подарок ты сделала мне сегодня вечером, когда появилась на кладбище и я пытался заслонить от тебя твоего старика, который лежал на могильном холме.

– Но я ведь ничего не сказала!

– Хо! – буркнул Г. М. – В самом деле? Ты сказала, что шла за ним до того места, где занимаются слежкой за людьми. Слежкой! Это слово могло означать только одно: какое-нибудь крупное сыскное агентство, скажем «Персьют». А у них провалы такая редкость, что их можно просто вычеркнуть из уравнения.

Он прищурился:

– Допустим, Мэннинг подозревал, что его жена жива. Допустим, он пытался ее найти. А что, подумал я, если несколько месяцев назад ему это наконец удалось? – Г. М. фыркнул и удовлетворенно кивнул. – Вот и все. Улик у меня не было – только догадки. Но черт возьми, я должен был рискнуть!

– И попали в самую точку, – слабо улыбнулась Айрин Стэнли. – Все именно так и случилось. Что до меня… Нет, не могу…

Все заговорили разом. Айрин Стэнли опустила глаза – в них уже не осталось и следа слез, – потом медленно подняла взгляд.

– Пожалуйста, относитесь ко мне как к незнакомке, – тихо сказала она. – Именно так я и пытаюсь относиться к вам. Иначе… иначе нам всем будет слишком тяжело. Понимаете?

– Думаю, у меня получится, – тихо произнесла Кристал. – И я сочувствую вам всем сердцем.

– Когда мы с Фредом поженились, – женщина ни разу не сказала «ваш отец», – мне было всего восемнадцать. Этот взрыв произошел, когда я была еще очень молода… и, наверное, довольно глупа. Левая половина лица у меня оказалась полностью обезображена.

Она просунула руку между подушками дивана, достала ручное зеркальце и поднесла к лицу так, чтобы на него падал свет. Удовлетворенно вздохнув, быстро убрала его обратно. Это зеркальце, догадался Сай, всегда было у нее под рукой.

– Я не против поговорить об этом, – продолжила Айрин с заметной неохотой. – Все это случилось давным-давно. И вообще, уныние – грех. Но когда меня вытащили из воды и я лежала в больнице, я приняла решение.

– Вы не обязаны нам ничего рассказывать! – воскликнула Джин со слезами на глазах.

– Пожалуйста, Джин…

– Простите. – Джин опустила голову.

Женщина, так похожая на Кристал, но ставшая с годами мудрее и мягче, казалось, никак не может на что-то решиться.

– Я думала (может, так оно и есть – не знаю), что мужчины любят в нас только внешнюю привлекательность. И теперь при взгляде на меня Фред будет испытывать лишь ужас. Я не могла показаться ему на глаза. Просто не могла! – Ее голос сорвался, но она тут же взяла себя в руки. – И тогда я поступила, как многие женщины поступали до меня, – сделала так, чтобы все думали, что я утонула.

Она пожала плечами и опустила взгляд на диван, слегка наклонив голову, – и это движение подчеркнуло изящную линию ее шеи и блеск темно-каштановых волос.

– С годами, – продолжала она, – я поняла, что мой поступок был глупым и даже жестоким. Царь Давид знал, что все суета… Но я бы поступила так снова.

Не стану утомлять вас рассказами, как текла моя жизнь. Мне пришлось искать работу – но не на людях, а так, чтоб никто не видел моего лица. Люди бы просто не захотели иметь со мной дела. Так что я выбирала работу в одиночестве – прачкой, белошвейкой, портнихой. Надо сказать, у меня это неплохо получалось. Потом я вспомнила о своем хобби – о живописи. Прошло очень много времени, и – мне тогда очень повезло – я добилась небольшого успеха.

Ну вот, – с улыбкой сказал Айрин Стэнли, поднимаясь с дивана, словно хозяйка на коктейльной вечеринке. – Кажется, это все.

– Это совсем не все, – возразила Кристал. – Но, пожалуйста, не расстраивай себя.

Ее мать, которая была чуть выше ростом, посмотрела на нее спокойным взглядом:

– Я приехала в Нью-Йорк три года назад, когда пару моих картин взяли галереи. Но я была и остаюсь рекламным художником. Хотя и не решалась просить работу в агентстве из-за… – Она коснулась левой щеки. Кажется, ее самообладание снова дало трещину. – Как бы то ни было, теперь я занимаюсь рекламой. Поэтому и могу позволить себе эту студию. Вам здесь нравится?

Все тут же ухватились за возможность сменить тему. Эти попытки выглядели жалко, потому что было понятно: дьявол где-то рядом, и громкой болтовней они пытались его отвлечь.

Судя по всему, поначалу студия представляла собой лишь голые бетонные стены. Но теперь от потолка до пола – исключая два широких окна, расположенных высоко вверху, – всюду ниспадали серые бархатные портьеры. На полу лежал мягкий темный ковер. Одна из портьер едва заметно колыхалась – за ней, скорее всего, скрывалась перегородка и вход в другую комнату.

Повсюду лежали масляные краски и кисти. У одной из стен Сай заметил чистые холсты в подрамниках. Неподалеку от мольберта стоял подиум для моделей, рядом – разнообразная фотоаппаратура. Сквозь тяжелые шторы из окон сочился неяркий мягкий свет, и казалось, что комната находится не в центре Нью-Йорка, а где-то на далекой одинокой звезде.

– Это самое… – подал голос Боб. – Вы действительно здесь живете?

– В общем-то, нет, – рассмеялась Айрин Стэнли. – Ради бога, даже не пытайтесь снять здесь квартиру – их просто не существует. Но… – она кивнула в сторону колышущейся портьеры, служившей перегородкой, – там у меня кровать, телефон, зарегистрированный на «Студию Стэнли», и кое-какие принадлежности для умывания. Если я останусь на ночь, никто и слова не скажет.

– А как же еда?

– Готовить здесь нельзя. Категорически запрещено. Но в первые месяцы… Это было потрясающее одиночество! Просто восхитительное. Можно было спуститься вниз, перекусить в какой-нибудь закусочной, закрыв лицо вуалью. Это огромное, шумное, битком набитое спешащими куда-то людьми место, где никто не обращает на тебя ни малейшего внимания…

– Неужели ты никогда не думала о пластической хирургии? – спросила Джин.

– Конечно думала! Но поначалу у меня не было на это средств. А потом… потом я решила, что шрамы слишком старые и с ними уже ничего не сделать.

Тогда Джин задала на удивление бестактный вопрос:

– А ты… когда-нибудь скучала по… – Она не договорила.

Айрин Стэнли – как потом вспоминал Сай – в этот момент как раз взяла в руки один из холстов, прислоненных к стене. Это была яркая жанровая венецианская сценка в духе Позднего Возрождения. Она резко выпрямилась – тонкая и гибкая в своем сливовом платье, выделявшемся на фоне серой драпировки.

– Да, – ответила она отстраненным тоном. – Скучала.

Картина упала на ковер с глухим стуком.

– Иногда я не вспоминала о нем… и о вас тоже, – поспешно добавила она, – по шесть, по семь месяцев подряд. Однажды – почти целый год. Но какая-нибудь случайная мелочь… и все возвращалось. Воспоминания накатывали с такой силой, что я не могла пошевелиться от боли.

– Постой! Хватит! Я не имела в виду…

– Хотите, я расскажу вам, – продолжала женщина, – как в этой самой студии мы встретились с Фредом? Я не подозревала, что его сыщики меня выследили. Я сидела вот на этом стуле и мыла кисти, повернувшись к двери изуродованной стороной лица. Дверь отворилась – и вошел Фред. Он не стал делать вид, будто ничего не заметил, не унизил меня жалостью. Просто сказал: «Это все, что тебя беспокоит, Бетти? Мы справимся с этим за одну-две недели». И я… я разрыдалась.

Если прежде в голосе Айрин Стэнли еще слышались нотки гнева, теперь они исчезли. Ее речь стала плавной и даже умиротворенной.

– Это случилось несколько месяцев назад. Тогда я и воскресла из мертвых. Помните, сэр Генри, вы упомянули Рихтера из Вены?

Г. М., развалившись в кресле и подпирая кулаком подбородок, кивнул.

– Фред, – объяснила Айрин Стэнли, – привез его сюда на частном самолете. И он, – она слегка коснулась левой щеки, – сделал это.

– Думаю, мэм, лишь два человека в мире способны на подобное.

– Что касается Фреда… – Она вытащила из стопки холстов, сложенных без подрамников, один, спрятанный в самой середине. Это был поясной портрет Мэннинга, удивительно точно передающий его неистощимую энергию. – Кажется, он не постарел ни на один день. – Она сняла с мольберта чистый холст и заменила портретом. – Только волосы стали совсем седыми. А руки, плечи, торс – все могло принадлежать мужчине лет на двадцать моложе. Он стал старше, но остался все таким же романтичным и… глупым.

Она медленно обвела всех взглядом:

– Знаете, что мы собирались сделать? Устроить второй медовый месяц. Все было спланировано. Но тут появился дьявол – и его уже было не остановить.

– Вот в этом-то и дело, – раздался хрипловатый голос сэра Генри Мэрривейла. – Нам нужно знать о ваших планах раньше, чем узнают копы. Вы расскажете нам?

Сай затаил дыхание. Айрин Стэнли бросила на него настороженный взгляд, вернулась к дивану, села и сцепила пальцы в замок.

– Теперь это не имеет значения, – тихо сказала она.

– Не имеет значения?

– Да. Сегодня, сэр Генри, вы поднялись сюда чуть позже половины одиннадцатого. Вы рассказали мне – благодарю вас за деликатность – все, что произошло. Я уже прочитала дневные и вечерние газеты. Знаете, трюк Фреда с исчезновением меня даже позабавил. Вы попросили меня подождать детей… и я ждала.

– Прекрасно, мэм. Почему вы сказали: «Это не имеет значения»?

В ее темно-синих глазах невозможно было прочесть ничего.

– Все зашло слишком далеко. Если умрет Фред – умру и я.

Раздался сдавленный крик – Сай не понял чей – и мгновенно затих. Г. М. поднялся с кресла.

– Вы прекратите нести этот вздор? – хмуро спросил он.

– Вы бы не сказали так, если бы знали, через что мне пришлось пройти.

– Но разве вы не хотите, чтобы человека, который пытался его убить, поймали и наказали?

– Этот человек, – спокойно возразила она, – никогда не будет пойман. И не будет наказан.

По студии словно прошел ледяной сквозняк. Цвет драпированных стен, казалось, стал таким же бледным, как лицо на портрете. И Мэннинг, с ироничным взглядом и длинными седыми волосами, аккуратно подстриженными на висках, как будто смотрел на них теперь по-другому.

– Когда вы ушли отсюда сегодня вечером, сэр Генри, я была в отчаянии. – Айрин Стэнли еще сильнее сжала пальцы. – Мне необходимо было знать, как он там. Я понимала: слуги не поверят, что я его жена. Но потом я вспомнила о Стаффи. Он ведь сообщил, что служит у нас уже двадцать один год?

– Да, – еле слышно пробормотал Сай Нортон.

– Сначала Стаффи тоже мне не поверил. Но я убедила его. Рассказала то, что самозванка знать не могла.

– И что же?

– Сегодня вечером Фред несколько раз приходил в сознание. С ним все это время был детектив – какой-то лейтенант.

Ее лицо вспыхнуло, и у глаза проступил тонкий красноватый шрам.

– Фред отказывается назвать имя человека, который на него напал. Вернее, клянется, что не знает его. Понимаете? Он кого-то выгораживает. А это значит…

Она медленно повернулась и перевела взгляд с Кристал на Джин, а с Джин на Боба.

Где-то в глубине студии, за портьерой, пронзительно зазвонил телефон.