На кладбище пошли только Г. М., Сай и Дэвис. Всем остальным – включая Боба Мэннинга, который даже не участвовал в поиске мяча, – было строго-настрого велено оставаться возле дагаута.

Десятифутовый дощатый забор, выкрашенный в тусклый зеленый цвет, отмечал границу владений Мэннинга. Сай вспомнил, как Джин говорила, что в сумерках он выглядит весьма зловеще, и про себя согласился с ней. В заборе имелась стандартная дверь с небольшим засовом – теперь она была распахнута настежь.

– Вы двое, – рявкнул Г. М. Саю и Дэвису, – за мной, гуськом. Кто-нибудь захватил фонарь?

Фонаря ни у кого не оказалось. Что-то недовольно буркнув, Г. М. снял бейсболку и шагнул в проем.

Кладбище выглядело совсем запущенным. Оно занимало не больше сотни квадратных футов и с трех сторон было окружено густой тисовой изгородью почти в восемь футов высотой. Кусты местами осели, местами засохли. Надгробия, выглядывающие из высокой пожелтевшей травы, покосились и торчали в разные стороны, как гнилые зубы. В южной части прятался среди тиса небольшой склеп, а в северном углу виднелся кенотаф[40] поменьше – тоже с дверью и чем-то вроде окон.

Ни звука не раздавалось в этом лесу перекошенных могил. Казалось, время остановилось здесь еще в конце девятнадцатого века.

– Сюда! – вдруг раздался в тишине дрожащий голос, и у Сая по спине побежали мурашки.

Примерно в тридцати футах от них, в дюжине футов от старого кенотафа с колоннами, на коленях в траве стоял юноша. Он молчал, и его фигура в белой форме в сумерках напоминала еще один надгробный памятник.

Г. М. зашагал к нему по шуршащей траве. Он едва не споткнулся о черную надгробную плиту, тонкую, как вафля, упавшую или вывороченную из земли. Трава вокруг нее была в пятнах птичьего помета, а в одном месте, как ожог, чернела проплешина: кто-то – вероятно, давно уже покойный – пытался развести здесь костер.

Юноша поднялся с колен.

– Я… Билл Уодсворт, – пробормотал он и указал пальцем вперед. – Мы нашли…

– Да, – буркнул Г. М. – Это Фред Мэннинг.

Мэннинг сидел, прислонившись к надгробию. Плечи его были сгорблены, голова поникла на грудь, а ноги вытянулись вдоль могильного холмика. На нем был светло-серый летний костюм, белая рубашка и синий галстук. В нескольких дюймах от левой подмышки на пиджаке темнели пятна крови. Кровью пропиталась и вся левая сторона рубашки – ткань все еще оставалась влажной.

Кряхтя, Г. М. опустился рядом с ним на колени.

– Я… я пытался нащупать пульс, – быстро заговорил Билл Уодсворт. – Мне кажется, он дышит. Нужно позвать доктора!

Сай Нортон промолчал. Он не стал вспоминать похожие случаи в их практике – и уж тем более упоминать, что старый дьявол имел, помимо всего прочего, степень магистра медицины.

– Положите его на спину, – скомандовал Г. М. – П-полегче!

Под его сердитым взглядом они бережно подняли Мэннинга и уложили на траву.

По каменному надгробию стекала тонкая струйка крови. В отличие от других на этом кладбище, оно казалось почти новым. Сай Нортон вдруг понял, что не может отвести глаз от слегка стершихся букв: «В память о Фредерике Мэннинге».

Корявые древесные корни выступали из почвы, как щупальца, могильный холм почти утонул в высокой траве. Вглядевшись в даты рождения и смерти, Сай мысленно обозвал себя идиотом: 1823–1886.

– У кого-нибудь есть перочинный нож? – ворчливо спросил Г. М., осторожно расстегивая пиджак пострадавшего.

Юный Билл Уодсворт торопливо вытащил из заднего кармана складной нож. Лезвие было длиной в четыре дюйма – максимум, разрешенный законом. Г. М. взглянул на него с неожиданным интересом, затем аккуратно начал разрезать шелковую ткань рубашки.

– Жгите спички, живо! – скомандовал он. – Не прекращайте!

Сай Нортон и Хантингтон Дэвис – тот дышал так часто, будто боролся с дурнотой, – достали спичечные коробки. Маленькие язычки пламени вспыхивали один за другим, озаряя траву, камни и лица. Но, даже наклонившись очень низко, они ничего не разглядели, кроме лысого затылка Г. М., мелькавшего в пляшущем свете.

– Угу… Достаточно, – проговорил он и с трудом поднялся на ноги. – Где тут ближайший телефон?

Юный Билл указал на восток.

– Там проходит Фенимор-Купер-роуд. Рядом заправка и табачный киоск.

– Позвони в ближайшую больницу, – велел ему Г. М., протягивая горсть мелочи. – Попроси дежурного врача. Скажешь, что звонишь по поручению другого медика. И ради всего святого, не напутай! Справишься?

– Попытаюсь, сэр.

– Передай: на левом боку, на уровне соска, две колотые раны, одна над другой. Обе задели легкое, но не коснулись сердца. Понял?

– Да, сэр!

– Обе раны сосущие – запомни это слово. Левое легкое, скорее всего, уже заполняется сгустками крови. Место для операции тут паршивое – скажи ему это. Но если он решит оперировать в больнице, ему стоит поторопиться со «скорой». Усвоил? Теперь повтори!

Билл повторил на удивление четко и без запинки.

– Хорошо. Потом позвони в полицию Уайт-Плейнс. Попроси лейтенанта Троубриджа приехать как можно скорее. Все. Действуй!

Билл метнулся прочь, лавируя между могилами и зарослями крапивы. Он добрался до высоких кованых ворот в восточной части изгороди, сорвал с решетки плети дикого винограда, ловко, как орангутанг, вскарабкался наверх и перемахнул на другую сторону.

– Теперь ты, сынок, – сказал Г. М., указывая пальцем на Дэвиса.

Старый маэстро так разнервничался, что у него дрожали руки.

Дэвис, несмотря на внешность кинозвезды, вовсе не был заурядным щеголем. Хотя он все еще косился на фигуру, распростертую на могильном холме, но уже полностью взял себя в руки.

– Говорите, – коротко сказал он. – Я все сделаю.

– Слушай внимательно. Лейтенант Троубридж оставил здесь дежурить одного копа. Где он сейчас, я не знаю. Найди его и приведи сюда. И да – захвати пару электрических фонарей.

Дэвис кивнул и уже собирался уходить. Однако человеческая природа взяла свое. Он сжал кулаки. Его черные волосы поблескивали даже в сумерках, а присущее ему обаяние словно стушевалось, – возможно, на него так подействовала внезапная встреча с человеком, которого он считал исчезнувшим навсегда.

– Я хочу знать, как Мэннинг сюда попал! – взорвался он. – Я хочу знать, как он выбрался из этого бассейна и… прилетел… – Дэвис запнулся. – То есть как он оказался здесь полностью одетым?

– Мы все хотели бы это знать, мистер Дэвис, – спокойно заметил Сай.

Сейчас на Дэвисе были обычные белые фланелевые брюки и легкая спортивная куртка. С его лица спала привычная маска успешного мужчины, и оно стало просто… человеческим.

– Я спрашиваю не из любопытства, – добавил он. – Я знаю, здесь меня особо не жалуют. Но Джин сходит с ума от беспокойства.

– Верно, сынок, – мрачно согласился Г. М. – И ей не станет легче, если она узнает про… это. Так что пока не говори ей ни слова.

– Я… – начал было Дэвис, но осекся. – Простите, я совсем забыл, что у меня поручение.

И, чувствуя себя не в своей тарелке и даже, пожалуй, несколько не в себе, он зашагал прочь, прямо по пыльной сухой траве.

Вечерний воздух был насыщен запахами зелени и тления. Совсем рядом возвышалась статуя каменного ангела, шея которого была так изъедена временем, что создавалось впечатление, будто голова упадет при малейшем толчке. Сай подумал, что Дэвис, сам того не ведая, попал в самую точку.

Жутким было не кладбище – в нем не чувствовалось ничего зловещего. Подлинный ужас исходил от Фредерика Мэннинга – от распростертого на могильном холме тела, над которым было выбито его собственное имя.

Казалось, Мэннинг сейчас поднимется, отряхнется и с привычной вежливой улыбкой раскланяется – ловкий самоуверенный фокусник. Но он лежал, бледный, с растрепанными волосами… А ведь его ботинки – Сай наклонился поближе – были совсем новыми: на желтоватых подошвах виднелась лишь пара царапин.

Ничего не складывалось. Появление Мэннинга стало еще большей загадкой, чем его исчезновение.

Сэр Генри Мерривейл бродил среди могил, скрестив свои могучие руки на бочкообразной груди.

– Г. М., – негромко спросил Сай, кивая в сторону Мэннинга, – насколько все плохо?

– Сгустки крови в легких… Довольно плохо. Но шансы у него есть.

– Вы ожидали этого?

Г. М. остановился и взглянул на него поверх очков:

– Необычайно любезно с твоей стороны, сынок, считать старика всеведущим. Коим я, увы, не являюсь. Нет, черт возьми! Я этого не ожидал. Но теперь вижу: случившееся закономерно и даже… неизбежно.

– Не сам же он себя ножом пырнул… – задумчиво проговорил Сай. – То есть… это убийство?

– Разумеется. Это ясно как дважды два.

Пряный аромат зелени в сгущающихся сумерках казался еще сильнее.

– Но чем его ударили? Вы нашли оружие?

– Нет, ничего подходящего я тут не заметил. Но знаешь, – сэр Генри достал из кармана складной нож, тот самый, что дал Билл, и открыл его, – я полагаю, что это было тонкое лезвие длиной около четырех дюймов. Что-то вроде этого.

– Не думаете же вы, что этот парнишка Билл…

– Нет-нет! Но скажи мне: разве у многих здесь такие ножи?

– Мальчишки их обожают. По крайней мере, раньше любили. Я сам был чертовски горд своим.

– Значит, его можно купить и носить с собой, не вызывая подозрений?

– Полагаю, что да.

Сай кивнул в сторону могильного холма:

– Здесь похоронен кто-то из родственников Мэннинга. Как вы думаете, это семейное кладбище?

Г. М. покачал головой:

– Нет, сынок. Здесь есть и другие фамилии. К тому же если бы у Фреда Мэннинга были к этому месту хоть какие-нибудь чувства, оно не лежало бы в руинах. Я как раз размышлял об этом…

Он снова подошел к могиле, на которой лежал Мэннинг, и задержал на нем взгляд. Потом посмотрел направо.

Прямо напротив, всего в дюжине футов, темнел фасад почерневшего каменного кенотафа или мемориала. Судя по архитектуре, установили его где-то в начале девятнадцатого века. Сооружение было круглым, с небольшими колоннами, поддерживающими невысокий купол. На куполе, чуть справа от двери, виднелась табличка с надписью.

Первые буквы на табличке почти стерлись, но остальные можно было разобрать на потемневшем камне даже в сумерках: «Майор Джон Кедвик Мэннинг, родился 1 мая 1734 года, погиб в битве при Лонг-Айленде во время Войны за независимость Америки 27 августа 1776 года».

Эти слова на заброшенном мемориале отозвались в сердце Сая Нортона отголосками старинных горнов и призрачной барабанной дробью.

– Мэннинг должен был бы гордиться этим, не так ли? – тихо произнес Г. М.

– Конечно.

– Тогда почему, – внезапно взревел он, – это место в руинах? Почему все заросло сорняками и зажато между бейсбольным полем и дорожной трассой? В Англии такое невозможно – кладбище всегда при церкви. А здесь никакой церкви нет и в помине. Кто вообще владеет этой землей?

– Не знаю, – раздраженно буркнул Сай. Он устал отгонять от лица комаров. Ему казалось, что он провалился в восемнадцатое столетие. – Помните, когда мы ехали, Джин упоминала про участок земли, к которому по закону нельзя даже прикоснуться?

– Постой-ка! – рявкнул Г. М. – Дай спички!

Сай кинул ему коробок.

Г. М. чиркнул спичкой и снова, кряхтя, опустился на колени в высокую траву рядом с холмом, на котором лежал Мэннинг. Он осветил край могилы со стороны кенотафа.

– Ага, – пробурчал он. – Вот оно. Капли крови. Капли крови, ведущие в направлении… – Он кивнул в сторону кенотафа, бронзовая дверь которого когда-то, возможно, была начищена до блеска. – Еще один шанс!

Осторожно, стараясь не тревожить раненого, он ощупал пиджак Мэннинга и достал из правого кармана большой, совершенно новый ключ.

«Если бы он не был таким новеньким, – подумал Сай, – то вполне мог бы подойти к замку на двери кенотафа».

– Повторяю: это было неизбежно! – воскликнул Г. М., словно обращаясь к воображаемому жюри присяжных, затем повернулся к Саю. – Который час, сынок?

Сай взглянул на свои часы: десять минут десятого. И тут же вспомнил о других – тех, что были на запястье Мэннинга, когда тот нырнул в бассейн.

Г. М., кивнув, молча наблюдал, как Сай обошел тело, чтобы взглянуть на левое запястье. Рука лежала ладонью вверх. На ней темнел кожаный ремешок наручных часов.

– Полегче с рукой, – попросил Г. М., когда Сай осторожно повернул запястье.

– Те самые часы, – подтвердил Сай. – На циферблате под стеклом остались капли воды. Они остановились в девять тридцать шесть.

Г. М. наклонился поближе и подтвердил:

– Верно, сынок. В это время он и нырнул. И часы с тех пор не снимал.

– Г. М.! – взорвался Сай. – Как, черт возьми, ему это удалось? В этом вся суть! Он действительно исчез – и все же…

– Спокойнее, Сай! Лично мне куда интереснее, что происходит с этим «заброшенным кладбищем».

И вдруг тишину разорвали два голоса. Первый принадлежал Джин Мэннинг:

– Я могу все объяснить!

Джин, с фонарем в руках, приближалась к забору. Узкий луч скользнул по очередному каменному ангелу, прижимавшему руки к лицу.

Второй голос принадлежал Биллу Уодсворту, усевшемуся верхом на железных воротах в восточной стене. На фоне черного неба его спортивная форма казалась ослепительно-белой.

– Доктор, – крикнул Билл, – сказал, что будет оперировать здесь. Он подъедет через пару минут.

Г. М., путаясь в высокой траве, поспешил к выходу, чтобы перехватить Джин до того, как она заметит неподвижную фигуру на могильном холме. Он был расстроен. Как бы ему ни хотелось быть старцем, возвышающимся над человеческими страстями, он не мог сдержать сочувствие и жалость к бедной преданной Джин. Он преградил ей дорогу и мягко положил огромные руки ей на плечи.

– Кто тебе рассказал? – тихо спросил он. – Дэвис?..

Луч фонарика в руках девушки теперь был направлен вниз. Ее глаза были полны отчаяния.

– Я еще не видела Дэйва. Но… слухи… Стаффи гонялся за мной по всему дому, но мне удалось ускользнуть. Я знаю, что там папа. Он…

– Нет, девочка моя. Поверь мне, он ранен, но умирать не собирается.

За зарешеченными воротами в восточной стене, скрытыми диким виноградом, вспыхнули фары и с визгом затормозили две машины.

– А вот и доктор, – бесстрастно сообщил Г. М. – Ты же не станешь смотреть…

– Я не уйду! Вы не можете меня прогнать!

Он взял ее под левую руку, махнул Саю, чтобы тот стал с другой стороны, заслонил своей тушей могильный холм, на котором лежал Мэннинг, и повел прямо к кенотафу.

– Я многое знаю, – умоляющим голосом зачастила Джин. – Знаю, почему нельзя трогать это кладбище. Просто раньше… раньше мне совсем не хотелось об этом думать. Я все расскажу, только позвольте остаться. Я… иногда я следила за папой. Я даже ходила за ним в то место, где разыскивают людей. Следила за ним, когда он навещал… Ну, вы сами знаете кого. И главное, я знаю…

При появлении Джин Г. М. незаметно спрятал в карман и складной нож, и ключ. А теперь снова достал ключ и кивнул в сторону кенотафа.

– Бояться тебе нечего, – сказал он. – Там никто не похоронен. Это просто мемориал. Ты, наверное, видела его снаружи тысячу раз.

– Конечно. Но почему?..

Г. М. крикнул через плечо в сторону фигуры в белом, все еще восседавшей на решетке ворот:

– Сможешь объяснить им, что к чему?

Человек в белом махнул рукой в знак согласия и исчез. Судя по доносившимся звукам, он пытался сбить замок с ворот тяжелым камнем.

Г. М. уверенно вставил огромный ключ в замок потускневшей от времени бронзовой двери. Ключ не просто подошел – он легко повернулся в скважине. Видно, замок недавно смазали. Сай Нортон услышал слабый щелчок.

– Я хочу задать тебе несколько вопросов, моя куколка, – сказал Г. М., глядя Джин прямо в глаза. – И они чертовски важные. Сай, посвети фонарем. Вот так! Теперь посмотрим.

Дверь отворилась почти бесшумно.

– Ого! – воскликнул Г. М. с неподдельным удивлением.

Никакой затхлости внутри не было и в помине. Несмотря на духоту, воздух был не хуже, чем снаружи. Когда луч фонаря заскользил по комнате, Сай и Джин тоже ахнули от изумления.

Согласно табличке на стене, в 1803 году эта маленькая круглая комната была расписана панорамными сценами Войны за независимость. Роспись – маслом по штукатурке – давно должна была покрыться грязью и пылью. Но кто-то, судя по всему совсем недавно, тщательно очистил ее.

Несмотря на трещины и отсыревшие участки, краски, нанесенные рукой неумелого, но старательного художника, ничуть не потускнели. Красные мундиры составляли цветовой контраст желто-синим на фоне белесого орудийного дыма. Вашингтон в Йорктауне[41] казался семи футов ростом.

– Ага, – задумчиво пробормотал Г. М.

На уровне пояса по периметру стен тянулся мраморный выступ, напоминающий полку. На ней стояли три пустых ведра, старомодная миска с кувшином, две губки, металлический таз и другие принадлежности для уборки.

– Не обращай на все это внимания, сынок, – сказал Саю Г. М. – Посвети-ка под полку.

В углу под полкой обнаружился большой новехонький чемодан из свиной кожи, с блестящими латунными замками. Почти в центре комнаты, на относительно чистом мраморном полу, лежал револьвер «смит-вессон» тридцать восьмого калибра. От него к двери тянулась дорожка из капель крови.

– Спокойно, – сказал Г. М., когда Джин шарахнулась в сторону. – Не этот ли револьвер я вчера вечером обнаружил на собственном саквояже? Интересно, куда он потом подевался?

– Как я уже говорил вам сегодня утром, – буркнул Сай, – Мэннинг просто сунул его в незапертый ящик стола, откуда его мог взять кто угодно.

Не обращая внимания на бурные протесты Сая, Г. М. присел на корточки, схватил пистолет своими толстыми пальцами и с трудом поднялся на ноги.

– Знаешь, сынок, – устало произнес он, – как специалист по криминалистике, я тебе скажу: на оружии не остается ни единого годного отпечатка – только на рукояти. Рукоятка здесь – из ореха, и она сильно потрескалась. С нее отпечатков не снимешь.

Понюхав дуло, Г. М. пошарил внутри спичкой.

– Так, – пробормотал он, – оружие чистое. Давненько из него не стреляли. Любопытно…

От внезапной догадки щеки Г. М. надулись, как у людоеда в пантомиме. Он покрутил барабан, внимательно разглядывая патроны, затем, открыв барабан, вытащил один и тщательно взвесил на ладони. Ту же процедуру он проделал с каждым патроном, по очереди извлекая их из барабана, пока Сай ерзал от нетерпения. Наконец Г. М. закрыл барабан.

– Так, – повторил он и бросил револьвер на мраморный пол. – Неужели ты еще не понял, что это за место?