Когда Сай, стоя у парадного входа, отбивал последнюю атаку журналистов, сумерки еще не спустились, но на западе, за железнодорожной станцией, уже полыхало багровое зарево заката, а в воздухе чувствовалась вечерняя прохлада.

– Нет, – сказал он дружелюбно, но твердо. – Вы не можете видеть сэра Генри. Он заперся в винном погребе.

Неизбежный вопрос прозвучал многоголосым хором.

– Потому что он пьян, – отрезал Сай, с холодной ясностью осознавая, что только что породил сенсацию. – Да, пьян. В стельку!

– Но почему он напился именно сейчас?

– Потому что его мозг начинает работать в полную силу только тогда, когда он как минимум на две трети отравлен алкоголем. Это, надеюсь, вам понятно?

Гомон толпы был не лишен сочувствия. Признание, сделанное у порога респектабельного дома в Мараларче, оказалось настолько неожиданным, что прозвучало правдиво. Не поверили ему лишь самые подозрительные и дотошные.

– Мы можем процитировать ваши слова «в стельку пьян»?

– Безусловно, – подтвердил Сай, мельком задумавшись, как воспримут это заявление в Вашингтоне. Он поднял руку, призывая к тишине. – Лейтенант Троубридж уже сообщил вам основные факты. С его разрешения я добавлю кое-что еще. Кое-кто из вас меня знает, верно?

В ответ раздался одобрительный гул голосов.

– Прекрасно! Тогда слушайте. Моя история того стоит.

История и впрямь была что надо. Но, как и рассчитывал Сай, главное – а именно то, что Фредерик Мэннинг сбежал со всеми средствами своего фонда, – утонуло в ворохе второстепенных деталей. Создавалось впечатление, что Мэннинг на спор нырнул в бассейн и растворился в воде, не оставив даже ряби.

– А что насчет этого странного электрического стула?

– Просто шутка, как говорится. Несколько свидетелей, пришедших к бассейну ранним утром, будто бы заметили нечто, похожее на стул, – цитирую: «накрытый тканевым чехлом». Никто не придал этому значения. Кто и когда снял чехол – установить не удалось. Как оказалось, под чехлом скрывалась копия электрического стула, каковую и обнаружил офицер полиции Алоизиус Дж. О’Кейси.

Наконец Саю удалось избавиться от газетчиков, – по крайней мере, ему хотелось в это верить.

Он закрыл входную дверь и на мгновение прислонился к ней лбом.

Дом снова погрузился в почти ночную тишину. Сквозь наполовину опущенные венецианские жалюзи пробивались лишь тусклые полоски света. Беттертон и окружной прокурор уехали в город на машине последнего сразу после ланча, за которым разговоры велись разве что из вежливости.

Детектив-лейтенант Боб Троубридж из Уайт-Плейнс весьма удивил Джин, Кристал и Боба – хотя, похоже, лишь их одних.

Они ожидали увидеть типичного копа: дородного людоеда с сигарой в зубах и голосом, способным перекричать паровоз. Но вместо этого перед ними предстал спокойный, уверенный в себе мужчина едва ли старше сорока. Он без спешки взял у них показания, не задавая дурацких вопросов о волшебстве.

Что касается так называемого электрического стула…

– Отнесите его в подвал, – распорядился Байлз. – И ни в коем случае не показывайте Г. М., не то его хватит удар. Мы ведь не хотим, чтоб наша лошадь слетела с катушек у стартовых ворот.

А Сай Нортон, остудив лоб о прохладную панель парадной двери в полутемном безмолвном доме, отправился в винный погреб.

Где сейчас Кристал? После ланча она заперлась в своей комнате вся в слезах… Хватит. Он не должен думать о Кристал.

Сэр Генри Мерривейл действительно находился там – хотя и не был заперт. Прятаться в нем от журналистов для него было безопасно: употребляя исключительно виски, он считал помоями даже хорошие вина.

Однако настроение у него сейчас было на редкость мрачное.

Сай торопливо пересек подвальное помещение, остро пахнущее старой известью, и открыл дверь в сам погребок. Он оказался немаленьким; вдоль стен, от пола до потолка, громоздились ряды темных бутылок. Посредине комнаты, под пыльной лампочкой, изливавшей мутно-желтый свет, сидел Г. М., хмуро уставившись на четыре неоткупоренные бутылки шампанского, выстроенные перед ним на полу.

– Закрой дверь, – рявкнул он, не меняя позы роденовского «Мыслителя».

Сай повиновался.

– Никаких озарений?

Г. М. только злобно хмыкнул. Он по-прежнему не снимал полюбившийся купальный костюм, но честь рода Мерривейлов все же вынудила его надеть брюки. Сочетание красно-белой полоски и штанов на доисторических подтяжках делало его похожим на здоровенного головореза из Бауэри конца прошлого века.

– Понимаешь, половина разгадки у меня есть, – пробурчал он. – Казалось бы, вторую найти не составит труда. Однако ж… – Он с задумчивым видом ткнул пальцем в сторону четырех бутылок с пробками, упакованными в позолоченную фольгу. – Нужно превратить четыре бутылки в три – и при этом сохранить все четыре.

– Это может занять немало времени, не так ли?

– Нет, черт побери! Как раз наоборот. Хочешь подсказку?

– Спасибо, не надо. Знаю я ваши подсказки.

– Я не шучу, сынок, – простонал Г. М. – Ты даже не видишь всей глубины тайны! Что стало с носками Мэннинга и его наручными часами?

– Что?

– Любой подтвердит, – продолжал Г. М. уже задумчиво, – что, когда мы встретили его у бассейна, он был в носках. Однако…

– Минуточку, – перебил Сай, пытаясь восстановить в памяти ту сцену. – Да, я точно помню часы. Он взглянул на них, когда сказал, что нам придется беспокоиться о его исчезновении только через несколько часов.

– Продолжая нагнетать напряжение. Именно.

– Постойте, – пробормотал Сай. – Я вспомнил еще кое-что. На нем была рубашка…

– Нет, не было, – отрезал Г. М.

– Говорю вам…

– А вот это, – взревел Г. М., тыча пальцем в Сая, – как раз ловушка, в которую ты попал! В таких штуках Мэннинг – настоящий мастер.

Никакой рубашки на нем не было. Просто, пожаловавшись на солнце, он дотронулся до шарфа на шее и сказал: «Так что носить рубашку становится настоящей пыткой». Вот ты и решил, будто рубашка на нем была. – Г. М. нахмурился. – Сынок, практически вся его одежда была в бассейне. Но вот куда подевались носки и наручные часы?

Сай не знал. Оставалось только воображение. И тут же в его голове возникла почти анекдотическая картина: Фредерик Мэннинг – абсолютно невидимый – вылезает из бассейна в одних носках и с часами на запястье.

– Видишь ли, – продолжал Г. М., – наш доблестный друг Гил Байлз всерьез считает, что поймать Мэннинга – дело нехитрое. – На лице Г. М. мелькнула тень злорадного удовольствия. – Господи… Когда Гил вещал молодежи обо всей этой причудливой статистике…

– Мне его речь показалась вполне убедительной.

– В некотором смысле так оно и есть. Идея с букинистическими магазинами – просто прелесть. Но статистика, даже в лучшем ее виде, – чаще всего полная чушь. Особенно если применять ее не пойми к кому. Ну а если Фред Мэннинг – среднестатистический человек, тогда я – Гарри Гудини[17].

– Допустим. И в чем же, по-вашему, заключалась его ловкая игра?

– Ну, – протянул Г. М., апатично разглядывая четыре бутылки шампанского, – возьми, к примеру, тот смятый конверт с цифрами и названиями городов, который Фред якобы выбросил…

Сай резко выпрямился:

– Вы хотите сказать, это тоже был обман?

– Ох, сынок… Если ты человек с головой и собрался пуститься в бега, станешь ли ты расписывать свой маршрут на салфетке в ресторане собственного клуба? А потом еще и «случайно» оставлять ее окружному прокурору, который тебя ненавидит всей душой?

– То есть это еще один ложный след?

Г. М. презрительно фыркнул:

– Ну разумеется. И Гил с готовностью его взял.

– А что было на самом деле?

– Сколько бы Мэннинг ни отщипнул от общего пирога, это точно не сто тысяч. И куда бы он ни отправился, можешь быть уверен: ни во Флориду, ни в Калифорнию он не поехал.

– Раз уж вы так разговорились, может, расскажете еще что-нибудь?

Г. М. с задумчивым видом разглядывал бутылки шампанского. С некоторым усилием он наклонился вперед, передвинул одну бутылку, потом вернул ее обратно, словно начинающий шахматист, выгадывающий ход.

– Теперь ты должен был понять, – сказал он, бросив на Сая странный многозначительный взгляд, – что ни одному слову, сказанному здесь с самого нашего прибытия, нельзя верить. Ни одному. Но я человек старый и поделюсь с тобой тем, что услышал от Джин сегодня днем. Девочка даже не поняла, что проговорилась.

– Ладно. Так что она сказала?

– У Фреда Мэннинга феноменально острый слух. К примеру, в радиопостановке он улавливал фоновые шумы, которые никто другой не замечал. В тесте с камертоном он всех обошел. Однако, – Г. М. говорил с такой яростью, будто спорил сам с собой, – в этом деле от его слуха было мало проку. Если только… Черт возьми… Не мог же он…

– Что не мог?

Г. М. бросил на Сая рассеянный взгляд.

– Да я просто задыхаюсь здесь! – воскликнул он трагическим голосом. – У меня уже клаустрофобия. Сколько мне еще сидеть взаперти, как Железной Маске?[18] Эти газетчики что, до сих пор не убрались восвояси?

– Мм… – Сай замялся. – Думаю, не все. В любом случае нам лучше затаиться где-нибудь в лесу.

– В каком еще лесу?

– Полагаю, вы были слишком заняты микроскопическими деталями, чтобы заметить деревья за кабинками у бассейна. Как бы там ни было, давайте попробуем…

Словно пара грабителей, они пробрались наверх и оказались на веранде с юго-восточной стороны дома, выходящей на пустынную лужайку.

– Вроде спокойно, – негромко сказал Сай.

Г. М. злобно огляделся, подтянул штаны и вразвалку поплелся вперед. И тут случились сразу две вещи.

Боб Мэннинг вышел из кухни с северо-восточной стороны дома и захлопнул за собой москитную дверь. На нем была старая бейсбольная форма с вензелем «М. Т.». В одной руке он держал бейсбольную биту, а другой небрежно жонглировал тремя мячами.

Тем временем фотограф с камерой и вспышкой, крадущийся, словно охотник за дичью, появился из-за дома с севера.

Сэр Генри Мерривейл с поразительной быстротой юркнул за выступ дымохода – и даже вполне удачно за ним укрылся. Фотограф оглядел двор хитрым, изучающим взглядом и скрылся из виду.

Удивленный Боб подошел к ним.

– Послушайте, – сказал он. – Что здесь происходит?

– Надеюсь, – брюзгливо осведомился Г. М., – у вас тут не скрывается племя индейцев, готовых кинуться на меня с томагавками? Господи! Этот парень – вылитый Соколиный Глаз. Мне нужно укрыться!

– Укрыться? – Боб соображал на лету. – Тогда пойдемте со мной на поле!

– На какое еще поле?

– На бейсбольное! Оно вон там, за деревьями. Сейчас там как раз тренируется моя команда. И… – Боб многозначительно понизил голос: – Лось Уилсон тоже пришел. Вчера вечером вы, можно сказать, пообещали попробовать сыграть.

– Я помню, сынок. И я бы с удовольствием. Но мне столько всего надо обдумать и…

– Послушайте, сэр Генри, вам нечего бояться!

Г. М., уже раскрывший рот для новых оправданий, замер и внимательно посмотрел на Боба.

– Значит, нечего бояться, а? – переспросил он.

– Нечего! Лось Уилсон – классный парень. Если я его попрошу, он подаст вам такие мячи, что отбить их сможет даже ребенок.

Г. М. смерил Боба долгим взглядом. Вчера вечером все удалось замять, но сейчас он побагровел так, словно его вот-вот хватит удар.

– Это необыкновенно мило с его стороны, сынок, – процедил он. – Просто редкостная возможность. Где, говоришь, находится это поле? – с обманчивой небрежностью поинтересовался он.

Они затрусили через террасу, потом пересекли лужайку – мимо бассейна, кустов рододендрона и кабинок для переодевания. Лес, прохладный, как «весенний домик»[19], встретил их густой тенью и запахом прелых листьев. Кристал Мэннинг, в черных слаксах и благопристойной белой блузке, стояла, прислонившись к стволу бука.

– Ведешь их на игру? – спросила она, не глядя на Сая, но мило улыбнувшись брату. – Не возражаешь, если я к вам присоединюсь?

Боб уставился на нее в изумлении.

– Не возража… – начал он, но тут же осекся. Потом обернулся к своим спутникам с видом человека, которому только что сообщили о конце света. – Вчера вечером, – пояснил он, – эта девушка была уверена, что «бант» это что-то вроде трипл-баггера[20] или хоум-рана[21]. А сегодня – вдруг захотела смотреть игру.

– У тебя есть какие-то возражения, Боб, дорогой?

– Конечно нет! Если подумать… – Боб слегка покраснел. – Ладно, я побегу. У мяча начала рваться покрышка, а у меня есть три новых. Прошу прощения.

Что он действительно хотел, так это предупредить ребят из своей команды, которая скромно именовалась «Ужас Мараларча», чтобы с бедным старым гусаком обращались как со стеклянной вазой. Боб исчез в подлеске, а трое остальных зашагали по широкой тропе.

Как только Кристал оказывалась вдали от членов своей семьи, она тут же сбрасывала маску безразличия, становясь тем живым и теплым человеком, которого знал Сай. Она бросила на него один-единственный взгляд, короткий, но выразительный, будто спрашивая: «Почему ты не нашел меня днем?» – и сразу отвернулась.

– Сэр Генри, – заговорила она.

– Угу? – отозвался отпрыск древнего рода.

– Зачем вы сегодня утром сказали окружному прокурору такую ужасную ложь?

«Значит, и она это заметила», – подумал Сай.

– Какую именно, девочка моя?

– Когда он спросил об этой женщине, – ответила Кристал с лукавой улыбкой. – О папиной пассии. Вы дали ему адрес и номер телефона некоей Флосси Питерс, а это совсем не Айрин Стэнли.

– Да? И почему ты так решила?

– Потому что я наблюдала за Джин. Я понятия не имею, где живет эта Айрин Стэнли, и уверена, что Боб тоже не знает. Зато Джин прекрасно знала ее адрес, и это был точно не он. Разве я не права?

– Абсолютно права, девочка моя, – признал Г. М.

Они шли в прохладных зеленоватых сумерках, сопровождаемые облаком гнуса. Сай Нортон, чертыхнувшись вполголоса, потребовал остановки.

– Послушайте, Г. М.! Вы что, и здесь пытаетесь запутать полицию? Прямо как у себя в Англии?

– Может быть, совсем чуть-чуть, сынок. Самую малость.

– Я знаю, что вы сделали, – уверенно сказал Сай. – Вчера вечером вы позвонили той девушке в Бронксе. Объяснили ей, как себя вести. В случае визита полиции она должна была назваться Айрин Стэнли и играть роль Айрин Стэнли как можно дольше. Надолго так полицию не одурачить, но сбить со следа на несколько часов вполне возможно.

Г. М. задумался, раздувая щеки, и они снова тронулись в путь.

– Больше чем на несколько часов, сынок, – наконец проговорил он. – Эта девчонка способна нагородить лжи от Бронкса до статуи Свободы – и все будет звучать вполне убедительно.

– Значит, вы вовсе не хотите поймать Мэннинга! Вы его покрываете!

– Пока мне не докажут, что Фред Мэннинг – мошенник, я буду защищать его, не жалея сил. И потом…

Кристал, мечтательно глядя вперед и загадочно улыбаясь, казалось, думала о чем-то своем.

– Сэр Генри, – тихо спросила она. – Кто такая Флосси Питерс?

– Сколько раз повторять, – огрызнулся Г. М. с надменным, но настороженным видом. – У меня здесь есть подруга. Славная девочка, – добавил он, будто оценивая мимолетное знакомство. – Да, славная. Время от времени я навещаю ее, и мы беседуем.

– Сэр Генри, – серьезно сказала Кристал. – Вы порочный старик.

Выражение оскорбленной добродетели на лице Г. М. посрамило бы самого святого Антония.

– Не понимаю, о чем ты говоришь! – сердито фыркнул он.

– У вас в Нью-Йорке подружка, сэр Генри.

– Клевета и гнусная ложь! Я ведь не остановился у нее, верно? Это…

Он вдруг осекся. Они вышли из леса на открытое пространство, и теперь за ними наблюдали десятки глаз.

При виде бейсбольного поля что-то, дремавшее глубоко внутри, вспыхнуло и понеслось по венам Сая Нортона, словно огненная волна.

«Боже мой! – подумал он. – Это лучшее непрофессиональное поле, какое я когда-либо видел!»

После жаркого дня земляная площадка была сухой и пыльной. Но ромб – широкая полоса внешнего поля – сверкал изумрудной зеленью, базы сияли свежей побелкой. Линии фола тянулись ярко-белыми полосами за пределы огороженного высоким деревянным забором поля. Это зрелище будоражило душу, заставляло сердце стучать сильнее.

Большинство игроков – в полосатой форме – разбрелись по полю. Кто-то тренировал удары у домашней пластины.

У дагаута[22], рядом с ровно выстроенными битами, стоял старина Стаффи в форме «Филадельфии Атлетикс» образца тридцатилетней давности. Завидев Г. М., он расплылся в улыбке и, несмотря на ревматизм, исполнил боевой индейский танец.

Боб Мэннинг уже стоял рядом, готовясь к церемонии представления. Он не до конца понимал, как это делается, но на поле чувствовал себя как дома.

– «Ужас Мараларча»! – выкрикнул он с интонацией то ли диктора, то ли тамады. – Парни! Позвольте представить нашего сегодняшнего гостя! И это не кто иной, как лорд Мерривейл!

Игроки встретили его слова аплодисментами и радостными воплями.

О британских титулах Боб имел весьма смутное представление, полагая, что они все значат примерно одно и то же или по крайней мере взаимозаменяемы, поэтому без колебаний пожаловал Г. М. пэрский титул. Затем он начал рассказывать историю, которая почему-то засела у него в голове и в которую он теперь свято верил сам.

– Лорд Мерривейл! – продолжал кричать Боб, не особенно заботясь о том, слышно ли его на другом конце поля. – Знаменитый английский игрок в крикет! Он никогда не играл в бейсбол, но хочет бросить пару мячей и показать нам, как это делается!

Над полем прокатилась новая буря аплодисментов.

Насколько понял Сай, это была вежливая попытка замаскировать неудержимый смех. Шорт-стоп[23] согнулся пополам и опустился на одно колено, беспомощно размахивая перчаткой, – от хохота у него буквально подкосились ноги. Мысль о том, что английский аристократ – хоть и на редкость чудаковатый – добровольно явился сюда, чтобы выставить себя на посмешище, до слез рассмешила этих парней, большинство из которых были моложе Боба.

Юность есть юность – все это было вполне естественно. Но Сай почувствовал, как внутри закипает раздражение: ему совсем не хотелось становиться свидетелем того, как старик опозорится. Но ничего не поделаешь…

Г. М., как обычно, оказался в центре внимания. В ответ на бурные приветствия он сначала раскланялся, затем высоко поднял обе руки и сжал кулаки – как боксер-чемпион, выходящий на ринг.

«Ужас Мараларча» зашелся в истерике.

Стаффи, подпрыгнув напоследок особенно лихо, шагнул к лежащей у бит губной гармошке и торжественно взял ее в руки, словно готовясь к древнему ритуалу.

– Хэнк! – крикнул он надтреснутым голосом.

– Стаффи! – громогласно откликнулся так называемый английский лорд.

Стаффи поднес гармошку к губам, и над полем зазвучала старая, до боли знакомая мелодия:

Устоять перед этой песней мог разве что мертвец.

Сай вспомнил прежние времена – и его охватило полузабытое пьянящее чувство восторга.

Незабываемое ощущение земли, втираемой в ладони! Слепящее солнце и пыль в глазах! Кожаные подкладки кетчера[24], прижимающиеся к щекам! И тот момент – мгновение до удара, когда, опережая раннера[25] в отчаянном прыжке на вторую базу, второй бейсмен[26] умудряется перехватить мяч и выбить бегущего… Или, наоборот, раннер успевает украсть базу за секунду до удара.

– Что тебе нужно, Хэнк? – с тревогой спросил Стаффи.

– У тебя есть шлем? Давай его сюда!

– А как насчет ботинок? У тебя же нет нормальных…

– К черту ботинки! Просто дай шлем.

Боб, сложив ладони рупором, скомандовал игрокам занять свои позиции.

– Вот и Лось Уилсон! Он может взять флайбол![27] – крикнул он Г. М. – Привет, Лось!

Лось – парень чуть старше остальных, такой же крупный, нескладный и дружелюбный, как зверь, в честь которого получил свое прозвище, – улыбнулся и отбросил биту в сторону.

– Джимми, – попросил Боб, – займи вместо меня первую базу. Я не могу это пропустить!

– И я тоже, – протянула Кристал, удивленно наблюдавшая за всей этой суетой и ажиотажем. – Ох уж эти американцы!

– Что значит «эти американцы»? – хмуро поинтересовался Сай Нортон. – Стаффи, вы не возражаете, если я буду принимать мячи?

– Вы слишком легкий для кетчера, мистер Нортон.

– Да знаю. Но я всегда им был, и меня это устраивает.

– Ну, ваше дело, – кивнул старик. – А я тогда буду судить.

Сай, с помощью ухмыляющегося коренастого кетчера пристегивавший нагрудник и защитные щитки на голени, чувствовал такое возбуждение, словно впереди его ждал чемпионат мира. Он просунул пальцы в перчатки, а его помощник закрепил лицевую маску. Экипировка показалась ему легче, чем в молодости, но при этом куда более громоздкой. Впрочем, он не держал в руках бейсбольный мяч больше двадцати лет. Его броски, скорее всего, будут неточными, реакция – недостаточно быстрой.

Но если это не беспокоит Г. М., который годится ему в отцы… что ж, он выйдет на поле со стариком – плечом к плечу. И будь что будет!

Сай подбежал к домашней базе. Мимо него протрусили парни из «Ужаса Мараларча», бросая на ходу ехидные реплики.

– Чай и крикет, не хотите ли? – хихикнул один.

– Ужасно хочу, вы позволите? – подхватил другой.

Сай с любопытством оглянулся им вслед. Неужели эти молокососы всерьез думают, что в Англии так говорят? Что кто-то там до сих пор щебечет «тудл-уу» или «пип-пип»?[28] Как будто американцы до сих пор говорят: «23-скидуу»[29]. Когда-то он пытался бороться с этим, но, без толку потратив немало сил, махнул рукой. Чертов кинематограф – фабрика штампов и ходячих клише! Если б только Г. М. не настаивал на… Но Г. М., гордо выпятив необъятный живот, уже шагал к домашней базе.

Шлем на голове Г. М. сидел набекрень, усиливая сходство с бандитами из Бауэри девяностых годов, на губах играла самодовольная ухмылка. Он лениво вертел в руках две тяжелые биты, одну из которых отбросил, когда приблизился к зоне бэттера[30]. Затем он широко расставил ноги, оттопырил зад и свирепо уставился на питчера.

Старый Стаффи Тайлер, в прошлом – гордость «Атлетики», был на седьмом небе от счастья. Наклонившись вперед, он сдвинул шлем на затылок, закрепил маску, занял свое место позади базы и надтреснутым голосом, словно объявляя начало настоящего матча, выкрикнул:

– Мяч в игре!