Город получает имя. Маргарет недовольна Искандеровым. Рабочий день Джамал.

Разговор с Амандурды.

Указ о том, что новый населенный пункт в Пустыне отныне считается городом и ему присваивается название Нурана (Солнечный), занял в газетах всего несколько строк. Однако небольшая заметка имела большое значение в жизни многих людей.

Собрав всех своих родных и знакомых, всех соседей и окрестных чабанов, Рахман-ага устроил той. Старик не блистал особым талантом в смысле выступления перед большой аудиторией. Но событие вдохновило его настолько, что его праздничную речь долго вспоминали как яркий и взволнованный образец ораторского искусства.

Строительство стартовой площадки не прекращалось ни днем, ни ночью. Начались работы по монтажу планетолета. В пески отправилась партия ботаников. В ее задачу входил отбор семян наиболее неприхотливых растений, с которыми предполагалось экспериментировать во время полета космического корабля и в условиях Луны. Аналогичные партии работали на Севере и в высокогорных районах страны.

— Зачем сазак и селин собираются на Луну везти? — спросил у академика Евгения Петровича Стрельникова старый Рахман-ага. — Все вывезут — здесь что останется?

— Не жадничай, Рахман-ага, — пошутил Евгений Петрович, — останется и на нашу долю. Года через три — четыре мы все здешние пески на Луну вывезем. Говорят, там с песком бедновато.

— Тогда уж и нас вместе забирайте, — сказал старик. — Мы с Бибиджан без песков жить не можем.

Шагельдыеву предлагали отдельный особняк, но он отказался и только попросил, чтобы ему дали квартиру в одном из центральных районов города. Ему, вообще-то, было все равно, но когда приедет сюда Роза, которая осталась пока с бабушкой Огульгерек, то им, конечно, удобнее будет жить в центре.

В этом же квартале поселились Искандеров и Маргарет. Большая трехкомнатная квартира с двумя верандами вполне их устраивала. Получив ее, они на следующий же день пригласили к себе представителя Нуранинского мебельного магазина и вскоре квартира была обставлена как на выставку. Из-за обилия вещей в ней стало, может быть, несколько тесновато, но Искандеров и Маргарет были довольны. «Зачем столько мебели набираете? — недоумевали соседи. — Это и неудобно и в случае переезда — лишние хлопоты». — «Завидуют, дураки! — говорила Маргарет Искандерову, а соседям отвечала: — Мы не любим пустых комнат. Да и переезжать отсюда никуда не собираемся. По крайней мере, в ближайшие десять лет».

Искандеров показал себя довольно опытным дипломатом в подходе к начальству. Устроившись на работу, он пришел к Шагельдыеву и с виноватой улыбкой сказал:

— Простите меня, Нурягды Рахманович, если я первое время буду надоедать вам вопросами. Работа для меня очень интересная, но новая, а делать свое дело как-нибудь я не привык. По-моему, лучше совсем не делать, чем делать приблизительно. Поэтому не откажите в любезности взять на себя роль учителя и подсказывать мне, где и что надо делать.

— Работу в чреве матери никто не изучает, Мухаммед Абдуллаевич, — ответил Шагельдыев, — она познается во время работы. Поэтому я к вам никаких претензий, конечно, первое время предъявлять не собираюсь. Учить мне вас, честно говоря, некогда. Ограничимся тем, что вы пока будете просто выполнять мои распоряжения.

— Конечно, это так, — согласился Искандеров, — но хороший работник должен сам все делать, не дожидаясь указаний.

— Это чревато некоторыми осложнениями, — усмехнулся Шагельдыев. — До вас у меня один товарищ работал. Настолько предприимчивый и самостоятельный товарищ, что пришлось даже посоветовать ему приискать должность, более соответствующую его задаткам. Так что не огорчайтесь. Сообщать вам, что нужно на сегодняшний день для института, мне не так уж сложно. А постепенно войдете в курс дела.

После этого разговора Искандеров взял за правило каждое утро являться к директору института и тщательно записывать все, что тот говорил. Хозяйство института было большое, требовалось многое, однако хватало и подсобных рабочих и транспорта. Искандеров легко выполнял все, что ему поручали.

Если на работе все устраивалось как нельзя лучше, то это совсем не значило, что Искандерову не о чем было беспокоиться. Во-первых, он обратил внимание на жильца из соседнего подъезда. Может быть, этот вежливый, густобровый, с вьющейся шевелюрой парень и не заслуживал особого внимания. Он всегда предупредительно улыбался, первым говорил «доброе утро», справлялся о здоровье, но на знакомство не навязывался и вообще держался особняком. Однако Искандерову показалось как-то, что парень посмотрел на него особенно пристально, и он сразу насторожился. Насторожился настолько, что даже хотел сделать глупость: самому напроситься в гости к соседу и завести с ним дружбу, чтобы выпытать за стаканом вина, кто он и что. Зачем он поселился рядом? Почему так посмотрел?

Однако при трезвом размышлении Искандеров вспомнил пословицу, что укушенный змеей боится веревки, и немного успокоился. Сейчас во всех кварталах новоселье идет, парень мог поселиться где угодно, так почему бы ему отказать в праве жить в этом доме? А что посмотрел пристально — тоже ничего в этом особенного нет. Один человек может посмотреть на другого как ему вздумается. Не пугаться же каждого взгляда. А вообще-то познакомиться не мешает, при случае парень может оказаться полезным. Особенно, если учесть, что он работает в аптеке. Исходя из последнего разговора с Маргарет, тут явно напрашивается знакомства. А разговор был такой.

Однажды Искандеров пришел позднее обычного часа на два. Маргарет сидела в кресле и читала.

— Что задержался? — спросила она.

— Ты знаешь, новые детали для корабля пришли, — с воодушевлением сказал Искандеров, сбрасывая у порога ботинки, — ну, пока получал их, пока то да сё… Такая штучка, этот корабль, я тебе доложу!

— А из тебя вроде энтузиаст настоящий получается, — сказала Маргарет.

— Разумеется! Не мог же я уйти, если начальник не ушел!

Маргарет закрыла книгу, бросила ее на край стола.

— Каковы дела?

— С деньгами — плохо, — сказал Искандеров. — Все суммы я получаю в бухгалтерии, но они невелики. Говорят, что у Шагельдыева хранится где-то неприкосновенный фонд. Где он его хранит, сам черт не знает.

Маргарет сощурилась зло и настороженно.

— Мой милый Микель, когда я шла с тобой на дело, я знала, что ты не очень умен. Но нельзя же быть такой безнадежной пробкой! В конце концов я могу плюнуть и «сделать дяде ручкой», справлюсь и без тебя.

— Ругаться мы все умеем, — недобро сказал Искандеров.

— Время, Микель, идет, как текучая вода, прохлаждаться нам не к чему, — примирительно улыбнулась Маргарет.

— Только в текучей воде и прохлаждаться!

— Надо приложить все усилия к тому, чтобы быстрее завершить начатое. Последнее время мне кусок в горло не лезет, только и прислушиваюсь к шагам — не за нами ли.

— А чего бояться? Мы прочно стоим ногами на земле…

— Смотри, как бы руками не встать!.. Ты, милый, на попугая похож, который одно и то же долбит все время. Что сделано, то сделано. Мы же не затем сюда приехали, чтобы ты, угождая Шагельдыеву, пропитывался ароматным потом?

— Дело серьезное. Его сразу не сделаешь.

Маргарет вдруг осенило.

— Послушай, у Шагельдыева, есть, конечно, секретарша?

— Есть. А что?

— Понимаешь, мне в голову пришла оригинальная мысль.

* * *

Джамал пригласила заведующего коммунальным хозяйством города Моргунова. Аккуратный, чисто выбритый, он вошел и остановился у порога, блестя чуть иронической улыбкой и маленькой, симпатичной лысинкой на макушке.

Джамал встала ему навстречу.

— Я, товарищ Моргунов, хочу проехать по городу. У вас время свободное есть?

— Помилуйте! — воскликнул Моргунов и даже прижал руку к груди. — О каком времени может идти речь, когда начальник желает осмотреть свои владения! Это моя давняя и, к сожалению, до сих пор неосуществленная мечта — покатать по городу руководство. Своими глазами все увидите — скорее помощь окажете.

Джамал предупреждали, что Моргунов — человек насмешливый, не очень считающийся с самолюбием начальства, но в то же время работник отменных деловых качеств. Поэтому она не рассердилась и только сказала:

— О помощи, товарищ Моргунов, говорить пока рано. Посмотрим ваше хозяйство, а там — видно будет.

— Слепой сказал: «Посмотрим!»

— Это кто же из нас слепой — я или вы?

— Это я вроде присловия… А посмотреть, конечно, надо. Говорят: десять раз услышать — один раз увидеть.

— В таком случае, если вас не затруднит, попросите машину к подъезду. Я через минуту освобожусь.

— Затруднений нет, — Моргунов сверкнул зубами, — святая обязанность подчиненного — угождать начальству.

Зеленая исполкомовская «Волга» прошла по центральной магистрали. Как будто не так давно посадили здесь первые деревья, а они уже вымахали на три метра. Недавно по улице прошла поливочная машина, листья деревьев были все в мелких капельках воды, и солнечные лучи зажигали в каплях тысячи маленьких радуг.

Неторопливо и плавно, словно женщина, несущая на коромысле воду, шли двухэтажные троллейбусы, поддерживая своей широкой спиной токоприемные дуги. Их обгоняли автобусы. Шипящими молниями пролетали легковые автомашины. В бледно-синем небе с добродушной деловитостью стрекотали вертолеты, а по тенистым аллеям в собственном транспорте, приводимом в движение энергией бабушек, совершали свой моцион самые младшие нуранинцы, пока еще чуждые большинства человеческих забот и треволнений.

— Вы хорошо водите машину, — сказал Моргунов. — Приятно иметь начальника, который хорошо водит машину.

Джамал поняла второй смысл фразы и усмехнулась в душе: погоди, товарищ льстец, посмотрим, как тебе будет приятно, когда нахлобучку за беспорядки получишь.

— Давайте выйдем, — сказала она, останавливая «Волгу» у высокого ажурного моста через канал, проходящий прямо по центру города — с востока на запад.

Они прошлись немного по мосту, посмотрели сверху вниз на город.

— Ну, как? — спросил Моргунов. — Картинка, а не мост! Это наша идея, наше новшество.

— Всякую идею до конца доводить надо, товарищ Моргунов.

— А что не понравилось городскому голове? — с иронической любезностью осведомился заведующий горкомхозом.

— Не понравилось то, что между пешеходной дорожкой и автомобильным полотном нет никакой ограды. Очень просто детишки могут под машину попасть.

— Что же вы предлагаете?

— Предлагаю подумать над этим вопросом и незамедлительно решить его.

— Так, — Моргунов погладил свою лысинку. — Между прочим, думать можно и бесплатно, а вот решение, оно, так сказать, материальных вложений требует. Откуда, позвольте спросить, взять их, эти самые вложения?

— Не мне вас учить, — сказала Джамал. — Вы начальник… Вам карты в руки… Наверняка возможность имеется. Так что дискутировать не стоит. Легкая металлическая конструкция не так уж дорого обойдется.

— Легкая! — пробормотал Моргунов. — Легкая, она — тоже деньги; а я их не печатаю, за это по статье закона можно… — Однако достал крохотную записную книжечку и нарисовал несколько завитушек, понятных разве только ему самому. — Смета, товарищ начальник, она, между прочим, тоже не резиновая.

— Сможете подготовить этот вопрос к следующему заседанию исполкома?

— Прикажут — сможем. Почему не подготовить.

— Вот и подготовьте.

— С нашим вам удовольствием!

Около двух часов отнял у них осмотр Северного парка и расположенных на его территории зрелищных предприятий. Сев на одну из скамеек передохнуть, Джамал заметила своему спутнику:

— В кинотеатрах порядка маловато. Оркестровые раковины и эстрады надо бы подремонтировать. Очень уж грустный вид у них.

— Я за эти самые эстрады Валерьянычу грустный вид устрою, — пообещал Моргунов. — Я ему хвоста наломаю! Когда еще велено было порядок навести, а он все почесывается да раскачивается. Ну, я его раскачаю!

— И за самим парком немножко больше смотреть бы надо.

Моргунов подумал, почесал за ухом.

— С парком, понимаете, такое дело. Десять раз — да какой там десять! — сто раз обращался в поселковый совет, чтобы к штату хоть три человеко-единицы добавили. Куда там!

— Не дали?

— Они дадут, как же! Только приказывать да на собраниях критиковать!

— За дело и покритиковать не грех. А штат прибавим. Только без всяких человеко-единиц. — Джамал улыбнулась. — Дадим просто три человека.

— Вот и ладно, — Моргунов метнул испытующий взгляд на Джамал. — Опять же с дорожками. Их бы асфальтом надо покрыть. Приказали гравием засыпать.

А по гравию — какое гулянье? Мальчишка бежит, споткнулся, хлоп — и нос в крови.

— Споткнуться и на асфальте можно.

— Ну, это, предположим… Или девушка на свиданье спешит в модных туфельках. Каблучок подвернулся, крак! — и нет каблучка, пропало свиданье. А по асфальту топай себе да топай, хоть до самой Новой Зеландии, одно удовольствие. Хотел я что-либо придумать, да что придумаешь, если смета не велит.

— Вы вот что, товарищ Моргунов…

— Меня, между прочим, Захаром Степановичем величают.

— Буду иметь в виду… Вы принесите как-нибудь мне свою смету. Посмотрим. Возможно, она и в самом деле, составлена без реального учета требований.

— А насчет асфальта? Опять же, с другой стороны, культура, чистота…

— По-моему, не надо асфальта, — сказала Джамал. — Понимаете, люди целый день по нему ходят, он им в городе надоедает. А здесь хочется отдохнуть, природой подышать. Не надо никакого асфальта. Распорядитесь только, чтобы сверху помельче гравия насыпали, а потом — слой песка. И укатать его немножко. Вот вам будет и культура и чистота, верно?

— Все верно! — сказал Моргунов. — Ничего не вышло!

— То есть как ничего не вышло?!

Моргунов засмеялся:

— Ладно, откроюсь! Хотел я, добротой вашей пользуясь, слукавить немножко денег на разные мелкие нужды. А вы-то и не поддались на провокацию. Так мне и надо! А насчет асфальта — сам понимаю, что он здесь ни к чему, уже дал распоряжение, чтобы мелкий гравий и песок возили.

— Оказывается, с вами, Захар Степанович, ухо надо держать остро! — сказала Джамал.

— Не надо, — сказал Моргунов, — это я просто так шутки ради. А если по-серьезному, то я закон уважаю, в этом вы не сомневайтесь.

Они осмотрели еще несколько коммунальных учреждений. На электростанции Джамал устроила коротенькое совещание с инженерно-техническим персоналом, на котором изложила ряд претензий от горожан и организаций.

Был уже четвертый час дня, когда они закончили осмотр Южного парка и возвращались к машине. Возбужденная всем виденным, а больше собственной деловитостью и вниманием людей, Джамал не чувствовала усталости и уже подумывала, куда бы это можно было еще наведаться. Случайно она глянула на открытую площадку летнего ресторанчика, мимо которого они проходили, и обомлела. Сначала ей стало жарко, потом ее бросило в озноб — за одним из столиков сидели Искандеров и Амандурды и мирно беседовали.

— Вам нехорошо? — заботливо спросил Моргунов и взял ее под руку, ища глазами ближайшую скамейку.

— Голова закружилась, — сказала Джамал, — устала я, наверно.

— Не мудрено-то за целый день… А вы присядьте на минутку.

— Ничего… Уже прошло.

Прошло? Нет, еще ничего не прошло. Кошмар продолжался. Вон он сидит под деревом, как будто ничего и не знает. Он пьет пиво и смеется, а для нее уже поблекли яркие краски зелени и неба, она опять стала робкой и беспомощной женщиной, и на душу ее опустилась черная тяжесть.

— Там, кажется, мой родственник сидит, — сказала Джамал и, собравшись с духом, крикнула. — Амандурды!

Амандурды оглянулся. Заметно было, что он смутился, узнав жену старшего брата. Однако, чуть помедлив, он встал и лениво, вразвалку, волоча по земле ноги, пошел на зов. Искандеров тоже поднялся, не глядя в сторону Джамал, пошел к выходу.

— Чего тебе? — остановившись поодаль и не поднимая глаз, спросил Амандурды.

Расстроенная Джамал не обратила внимания на то, что он даже не поздоровался. Моргунов деликатно отошел в сторону.

— Ты когда приехал?

Амандурды глубоко засунул руки в карманы и ответил низким, хриповатым голосом:

— Вчера.

«Боже мой, — подумала Джамал, — кажется, еще вчера был совсем мальчик, а сейчас — эти расхлябанные манеры, хриплый голос человека, знакомого с водкой не только понаслышке, угрюмый взгляд…»

— С кем это ты сидел?

— Это завхоз Нурягды.

— Ты его давно знаешь?

— Не знаю… Вообще-то знаком… Хороший человек…

— Поедем со мной, — сказала Джамал.

— Куда это?

— Куда повезу, туда и поедешь!

Остановив машину у горисполкома, Джамал сказала Моргунову:

— Зайдите ко мне через полчаса… Идем, Амандурды?

В кабинете она машинально, почти не понимая, что делает, заперла дверь на ключ, опустила шторы на окнах. Словно пыталась отгородиться от того враждебного и страшного, что висело над ее головой, как Дамоклов меч.

Амандурды мрачно и подозрительно следил за действиями невестки. Она села. Велела сесть ему.

— Ближе садись!.. Это правда, что ты приехал вчера?

— Правда.

— Зачем приехал?

— Отец вызвал.

— Был у него?

— Был.

— Что он тебе говорил? Да не чиркай ты ногтями по столу! Почему не стрижешь ногти? Вон возьми бумагу и карандаш и черти, если спокойно сидеть не можешь… Что отец тебе сказал?

— Ничего не сказал.

— Как ничего?

— А так… Будь человеком, говорит… Словно я не человек!

Нурягды не раз говорил о том, что за Амандурды надо взяться всерьез. Поэтому Джамал, приблизительно догадываясь, о чем мог говорить с сыном старый Рахман-ага, сочла за лучшее не продолжать разговор на эту тему.

— Я у тебя позабыла спросить: ты у наших не был? Как там мама поживает? Роза не шалит ли?

— Времени не было! — буркнул Амандурды.

— Времени! — рассердилась Джамал. — Родственных чувств у тебя нет, а не времени! Борода уже на подбородке пробивается, а ты все отшельником живешь, шалопаем безродным. Совесть у тебя есть или нету?

Амандурды встал, сунул руки в карманы.

— Это все, что ты хотела сказать?

Нет, он в самом деле сильно изменился к худшему, подумала Джамал. Раньше он был более сдержанным даже с Нурягды, а ей никогда не дерзил. Словно подменили мальчишку.

— Не все, — сказала она. — Сядь и держи себя прилично.

Не вынимая рук из карманов, Амандурды пошел к двери.

— Вернись немедленно! — закричала Джамал. — Иначе я в милицию позвоню!

Уже взявшийся за ручку двери Амандурды остановился, удивленно присвистнув, оглянулся.

— Это с какой стати в милицию? Преступник я, что ли?

Дрожащими руками расплескивая воду из графина, Джамал налила полстакана, выпила.

— Иди сюда, Амандурды… Сядь, поговорим.

— Пожалуйста. Я не против, чтобы поговорить.

— Ты дружишь с нехорошими людьми, — сказала Джамал, положив ему руку на плечо. — Ты приносишь огорчения и отцу, и братьям. Все люди где-нибудь работают или учатся. А ты? Как закончил школу, так и болтаешься без дела. Ты хоть бы фамилию свою уважал! Неизвестно, как ты живешь, какими делами занимаешься…

Губы Амандурды задрожали, он грубо стряхнул с плеча руку невестки.

— Вы только и знаете, что клевещете на меня! Что я делаю? Ворую? Я живу как умею. Сам знаю, с кем мне ходить! Не маленький! Чем тебе не нравится этот человек? Он работает в институте Нурягды, все хозяйственные дела института в его ведении. Нурягды ему доверяет. Почему я должен сторониться его? Потому, что он не понравился жене моего брата?

— Это плохой человек, Амандурды, поверь мне! Он научит тебя плохому…

— Он хороший человек! — упрямо сказал Амандурды. — И ничему он меня не учит. Когда узнал, что я нигде не работаю, предложил поехать с ним в пески змей ловить. Разве это плохо?

— Зачем ему змеи?

— Он их изучает. Хочет знать, какие породы водятся в пустыне.

— Странно!

— Ничего странного нет. Я, например, встречал паренька, который по старым колодцам лазил. Спрашиваю: «Что ты там ищешь?» А он говорит: «Ничего не ищу. Просто интересно». Вот и я хочу жить, как мне интересно, а не кому-нибудь. И пугать меня милицией нечего! Мы тоже как-нибудь Конституцию изучали, пятерку по ней имеем! А будете приставать ко мне, уеду — и следа не сыщете.

Может быть, мы в самом деле слишком строги к нему, подумала Джамал, когда за Амандурды захлопнулась дверь. Пусть ловит своих змей и сусликов, пусть лазает по старым колодцам. В конце концов когда-нибудь остепенится, все мы были молодыми. Вот только с Искандеровым… Что хочет от мальчика этот проходимец? Или просто старается показаться хорошим перед Нурягды?