В ней появляется новый персонаж. Разговор между Искандеровым и Маргарет. Кое-что о Джамал. Маргарет звонит по телефону. Джамал вынуждена выполнить свое обещание.

Лифт остановился на четвертом этаже.

В длинный и широкий коридор, по извечному закону всех гостиниц, Выходили только двери номеров. Окон не было. Однако мягкий свет люминесцентных ламп, узор зеленой ковровой дорожки и многочисленные, искусно расположенные в простенках пейзажи создавали иллюзию лесного утра. Картины были неплохие — и копии известных авторов, и оригинальные работы молодых туркменских художников, — но Искандеров всегда иронически хмыкал, проходя мимо.

Дойдя до четыреста семнадцатого номера, он постучал. В комнате послышались легкие шаги, щелкнул отпираемый замок. Искандеров толкнул дверь и хмыкнул:

— Быстро ты управилась, — сказал он, входя. — Только что у двери была… Видимо, горизонтальное положение тебя больше устраивает? — Он двусмысленно подмигнул.

Лежащая на диване женщина, не меняя позы, лениво сказала:

— Когда ты научишься не хамить?

— Что ты, что ты! — усмехнулся Искандеров. — У меня и в мыслях ничего не было…

Он зашел в соседнюю комнату, разделся, накинул халат и, взяв полотенце, направился в ванную. Собственно, это даже была не ванная, а небольшой купальный бассейн индивидуального пользования. Голубая вода в облицованной мрамором чаше бассейна серебрилась пузырьками поднимающихся газов, благодаря которым она почти сразу же снимала любую усталость. Вода была одной из достопримечательностей здешних мест.

Искандеров с удовольствием бросился в бассейн и минут пятнадцать плавал и нырял, шумно фыркая и покрякивая от наслаждения. Потом вылез, не вытираясь, отряхнул капли воды с тела ладонями, старательно расчесал волосы.

Женщина по-прежнему лежала на диване и скучающе насвистывала какую-то мелодию. Покосившись на изящного рисунка ногу, плотно обтянутую синеватым нейлоном, Искандеров подвинул к дивану мягкое кресло и сел. Его ладонь словно невзначай легла на тонкие пальцы женщины. Она равнодушно и неторопливо убрала руку. Тогда Искандеров вздохнул и спросил:

— Ну, как, дорогая Маргарет, может быть, пообедаем?

— Пообедаем, — согласилась она.

— Что ты закажешь?

— Предоставляю право выбора тебе.

— Польщен доверием. В таком случае предлагаю: шурпа из дичи, жареная курица, салат, мороженое. К вину — инжир и яблоки.

— Пожалуй… Только вина я пить не стану. Закажи две бутылки здешней минеральной воды.

— Как хочешь! — Искандеров снова покосился на синий нейлон. — Вино здесь тоже превосходное. — Он встал и подошел к внутреннему телефону.

— Переодеться, что ли? — сказала Маргарет.

— Какая в этом необходимость? — возразил Искандеров. — Ты в любом наряде как королева.

— Перед официантом неудобно. Все-таки переоденусь.

Через несколько минут два человека в униформе вкатили в номер постукивающий роликами столик-поднос, быстро и ловко расставили на столе заказанные блюда и с вежливым полупоклоном удалились.

Несколько минут они ели молча. Когда Искандеров наполнил третью рюмку, Маргарет сказала:

— Тебе придется несколько ограничить свой аппетит, иначе мы рискуем провалить все дело.

— Не беспокойся, дорогая. Меру я знаю. А что касается дела, о нем я уже позаботился…

— Видел? — насторожилась Маргарет.

— Больше, моя дорогая! Я сделал значительно больше. Не только видел, но даже познакомился.

— Вот как? Не ожидала!

— Ты еще не знаешь, на что способен Искандеров! Я вел себя как настоящий джентльмен! Я настолько очаровал мать-тигрицу своим обхождением, что сегодня вечером она придет к нам в гости! Каково?

— Открой шампанское, — попросила Маргарет.

Он достал из маленького ведерка со льдом бутылку, пятная стекающей с нее водой белоснежную скатерть, стал откупоривать. Пробка мягко чмокнула, толстая струя пены полилась на стол. Искандеров засмеялся, налил два фужера. Маргарет медленно, со вкусом отпила половину, посмотрела бокал на свет.

— Так, говоришь, тигр отбыл в пустыню? Что ж, великолепно. Интересно, когда он вернется?

— Это ты должна знать лучше меня. Разве не ты…

— Перестань! — Голос женщины прозвучал неожиданно холодно и жестко.

Искандеров осекся. Несколько секунд он беззвучно шевелил губами, потом, словно махнув рукой, налил в недопитое шампанское водки, безвкусно выпил и посмотрел на Маргарет. Она усмехнулась.

— Ты уверен, что она придет?

— Абсолютно!

— Абсолютного, мой милый, в природе ничего не существует. Все относительно и все непрочно.

— Вечна женская красота, — с пафосом сказал Искандеров, — и ты живой пример этому!

— Ты меня любишь? — понизив голос, спросила Маргарет.

Искандеров засмеялся.

— Царица мечты моей! Я готов молиться на тебя! Цари всегда имели рабов и невольников. Возьми меня своим рабом! Я приложу обе руки к груди, коснусь лбом земли и принесу тебе клятву верности. Скажи только слово — и я стану служить тебе преданно и бескорыстно!

— Не слишком ли тяжкие обязанности берешь на себя? Бескорыстное служение — это надо уметь.

— Прикажи!

— Не надо.

— Прикажи!

Искандеров вдруг вскочил, сжал плечи Маргарет, больно поцеловал в губы. Она оттолкнула его, слегка задохнувшись, с усмешкой сказала:

— Оказывается, ты тоже можешь быть смелым. — И, предупреждая движения Искандерова, подняла руку. — Довольно, довольно… Взять в руки кувшин — не значит напиться из него. Он может оказаться пустым.

— Я знаю… — начал было Искандеров.

Маргарет перебила его:

— Давай-ка лучше отдохнем перед вечерним свиданием. Надо хоть немножко освежить сном голову.

Закрывая дверь своей комнаты, Маргарет задержалась на секунду и криво усмехнулась:

— Запомни, что женщине неприятно, когда ее целуют мокрыми губами. Особенно после обеда…

* * *

Когда Джамал вернулась домой, мать сказала:

— Нурягды сегодня не вернется. Еще одного доктора в пустыню повезли.

— Что с ней? — испуганно спросила Джамал, имея в виду свекровь.

— Ай, кто ее знает. Говорят, съела что-то плохое. Что она могла там съесть?

— Нурягды не звонил, чтобы я прилетела?

— Нет. Говорил, пусть не беспокоится. Завтра утром он будет дома.

— Я ему позвоню.

— Сам позвонит попозже. Обещал.

— Лучше я сама.

— Чего ты всполошилась? Если ты позвонишь — Бибиджан сразу легче станет, что ли? Мой руки да садись к столу, обедать будем. Вон и Роза бежит.

Однако встревоженная Джамал все же заказала разговор с пустыней. Ровный, чуть приглушенный расстоянием голос Нурягды несколько успокоил ее.

— Ничего страшного нет. Тут два хороших доктора. Волноваться нет причины, уже все в порядке. Завтра приеду, расскажу подробности. Передай привет Розе и бабушке.

— Хорошо. Передам. А свекровь в сознании?

— В сознании, в сознании! — бодро сказал Нурягды. — Лежит и всем нам задания дает, во всю командует. Шнур короткий, а то я ей трубку передал бы, чтобы ты, наконец, поверила.

Джамал поверила. Она вообще не умела долго волноваться. Вся ее жизнь текла ровной гладко, без особых осложнений и отклонений. Самой серьезной ее заботой было, пожалуй, ожидание ребенка: сын или дочь. Да и то, наверное, Нурягды и мать больше переживали.

Она подошла к зеркалу, вытащила шпильки, тряхнула головой. Словно черный водопад упал с головы и заструился по плечам. Джамал перекинула волосы на грудь, пристально посмотрела в зеркало. Беспристрастное стекло добросовестно отразило четкие брови, маленкий нос, чуть припухшие капризные губы, круглый с ямочкой подбородок, белую, словно первый снег новруза, шею, полные руки.

Когда жизнь не мачеха — молодость долго не покидает человека. Джамал родилась в обеспеченной семье. Правда, она рано осталась без отца, но предприимчивая и энергичная Огульгерек не дала заметить этого дочери. Она категорически отказалась от вторичного замужества и всю свою жизнь посвятила дочери. То есть не то, чтобы она ее лелеяла, как тепличный цветок. Огульгерек сама жить не могла без работы и твердо считала, что тот, кто живет на вольных хлебах, не знает и половины сладости жизни. Поэтому она с малых лет приучала дочь не чураться никакой работы. «Всякий труд — благо», — говорила она.

Однако она знала, что на маленького верблюжонка нельзя навьючивать большую кладь. Время его больших дорог еще впереди, и чем спокойней он будет расти в молодости, тем сильнее станет в годы возмужания.

Сама Огульгерек никогда не стремилась к легкой жизни и не настраивала на это и дочь, считая, что каждый человек должен сам найти свое призвание, только в таком случае работа не будет ему в тягость, и он сможет жить в ней, а не томиться по необходимости.

Джамал окончила среднюю школу и, по примеру некоторых подружек, решила сразу же поступать в институт. «В какой?» — спросила Огульгерек. «Все равно. В какой примут», — беспечно ответила Джамал. Мать сказала, что в таком случае надо устраиваться на работу. «Не хочу! — запротестовала было Джамал. — Зачем это нужно? Что у нас средств не хватает, что ли?» Огульгерек ответила, что средств хватает, но человек перед тем, как учиться мастерству, должен сам испытать вкус труда, чтобы хоть приблизительно понять, на что он способен, и не тащить за собой впоследствии по жизни лишний груз сомнений и досадных обязанностей.

Она оказалась права. Прошло не так уж много времени, Джамал заявила: «Люблю свой край. Хочу все знать о нем. Хочу всему миру рассказать, какой он прекрасный». И Огульгерек сказала: «Вот теперь ты имеешь право учиться».

Джамал поступила в университет. Вскоре она познакомилась с Нурягды, но любовь и последующее замужество не помешали ей блестяще закончить вуз и поступить научным сотрудником в краеведческий музей. Это было именно то, чего она хотела.

Музей располагал интересными экспонатами и пользовался широкой популярностью. Его часто посещали делегации из других республик, зарубежные гости. Последнее время особенно зачастили туристы из африканских государств. Очень любознательные и очень восторженные, они хотели знать историю буквально каждого экспоната. Джамал уставала, сопровождая посетителей, тем более, что она категорически отвергала раз и навсегда заученный текст гида и с каждой группой экскурсантов старалась говорить иначе, нежели с предыдущей.

Вскоре ей предложили должность директора музея. Она согласилась. Но, несмотря на то, что работы директору хватало и своей, не забывала об экскурсантах. И посетители всегда горячо благодарили эту милую, внимательную женщину, так хорошо говорящую и по-русски, и по-английски, и по-французски, за ее обстоятельные, деловые и образные пояснения.

Помимо основной работы у Джамал было много общественных дел. «Не надорвешься, дочка?» — спрашивала Огульгерек. Джамал только отмахивалась. Огульгерек потихоньку вздыхала: немножко не то, чего хотелось бы, распыляется девочка и легкомыслия в ней еще много. Конечно, она еще молода и хочется покрасоваться, принарядиться. Но совсем не обязательно, чтобы тебе говорили комплименты мужчины, совсем не обязательно, чтобы незнакомые дяди справлялись у Розы о здоровье ее мамы и передавали ей приветы. Из-бави бог, девочка ничего плохого не позволит, и Нурягды, пожалуй, прав, посмеиваясь над ее поклонниками. Но если маленькие капли будут непрерывно капать на одно и то же место камня, даже в камне появится углубление, а Нурягды всего-навсего человек, хороший человек, однако…

Вот стоит она перед зеркалом, уже полчаса стоит, на себя любуется. Ну, красивая ты, все это знают, да разве других дел нет, как около зеркала торчать? Уж лучше бы отдохнуть прилегла, чем собственное лицо рассматривать. Роза вон тоже по ее примеру к трюмо лезет. Пока, правда, только гримасничает, но скоро уже и по-другому в зеркало смотреть станет, а зачем это ребенку?..

* * *

А Джамал не смотрела. Она просто думала. Не о муже, не о больной свекрови. Она думала о встрече в аэропорту. И чем детальнее вставал перед нею Искандеров, чем точнее припоминался разговор, тем все более смутно и тревожно становилось у нее на душе.

Она не понимала, в чем дело. Влюбилась в него, что ли? Глупости какие! Конечно, он интересный, представительный, молодой, но есть в нем что-то такое неуловимо вульгарное, чего она терпеть не могла в своих знакомых.

Но что же все-таки надо этому Искандерову? Может быть, он из племени тех тайных вздыхателей, которых у нее хоть отбавляй? Они смотрят на тебя преданными глазами, готовы бежать куда угодно по одному твоему слову и страшно смущаются, когда с ними заговоришь.

Нет, Искандеров на таких не похож. Ему нужно познакомиться с Нурягды. Не проще ли было сделать это самому? Мужчинам всегда легче найти общий язык за стаканом вина, но он почему-то выбрал окольный путь. Что его смущает? Похоже, что нуждается человек. Хотя ни по его виду, ни по одежде этого не скажешь. Может быть, проходимец какой-то пытается устроиться на работу к Нурягды? А я еще пообещала ему, что посодействую. Напрасно пообещала! Не надо ни помогать, ни вообще встречаться с ним. Если нужно, сам найдет дорогу к директорскому институту, без помощи его жены!

А может быть, в самом деле робкий человек? Женщины ведь более чутки, чем мужчины, вот он и обратился к ней. Разве трудно попросить Нурягды выслушать этого человека? Пусть поговорят, Нурягды сразу поймет, хороший он или плохой.

Покончив с сомнениями, Джамал вздохнула и только сейчас заметила, что мать стоит рядом и пристально смотрит на нее.

— Ты что, мама?

— Легла бы ты, дочка, поспала, — Огульгерек нежно провела рукой по шелковистым волосам Джамал и слегка потянула за одну прядь. — Ложись, а то ты стоя спишь, устала видно сильно да переволновалась за Бибиджан. Ничего ей не сделается. Она женщина крепкая и не намного старше меня. Осилит хворь свою.

На веранде прозвучал телефонный звонок.

— Нурягды! — встрепенулась Джамал и сразу же остановилась. Это был местный звонок.

Огульгерек подтвердила:

— Это не из Пустыни. Из города кто-то звонит. Сиди, я сама подойду.

— Нет, мама, это мне! — заторопилась Джамал и метнулась на веранду. — Алло! Я слушаю. Да, это я. Добрый вечер. Спасибо, все хорошо… Нет, не забыла, только… Я понимаю, что в этом ничего нет, но и вы… Да нет, что вы! Напрасно обижаетесь…

А голос Искандерова в трубке тихо рокотал:

— Я очень уважаю вас, Джамал Дурдыевна, но почему вы так сразу изменили решение? С вами очень хочет познакомиться моя жена, Маргарет. Она рядом со мной стоит. Я, как и полагал, поплатился за то, что отпустил вас, не настояв, чтобы вы зашли к нам на минутку. Вот я передаю ей трубку, она сама хочет поговорить с вами…

— Пожалуйста, — не очень уверенно сказала Джамал, и тотчас же в черной пластмассовой чашечке приятный низкий женский голос произнес:

— Здравствуйте, Джамал Дурдыевна!

— Здравствуйте…

— Маргарет, — подсказала трубка.

— Здравствуйте, Маргарет.

— Как поживаете?

— Спасибо.

— Не слишком устали от трудового дня?

— Н-нет… не слишком.

— Вы извините, пожалуйста, Джамал Дурдыевна, что побеспокоили вас…

— Ну что вы, ничего!

— Мне мой друг так много о вас рассказывал…

— Друг? — не поняла Джамал.

— Ну да, — подтвердила Маргарет, — Искандеров.

— А он говорил…

— Правильно говорил, Джамал… Вы не обижаетесь, что я вас просто по имени?

— Нет, но…

— Да, все в порядке, милая Джамал! Это мой муж. Но мы с ним вместе работали, и я привыкла его по фамилии называть. Он даже сердится иногда, говорит, чувствую себя как гость, когда ты меня так называешь. А что поделать, если я привыкла, правда?

— Правда, — сказала Джамал и подумала, что вовсе не так, любимого по фамилии не называют.

— Так вот, вы ему сегодня большую услугу оказали.

— Какая уж там услуга!

— Не спорьте, пожалуйста. Дружеское участие всегда дорого и всегда его надо высоко ценить.

— Любой человек на моем месте поступил бы так же.

— Кто знает, дорогая Джамал, как поступил бы любой человек, а как поступили вы, мы знаем. И очень вам благодарны за это. Вы ничего не имеете против, чтобы провести вместе сегодняшний вечер?

Джамал помедлила.

— Знаете, неудобно как-то…

— Что ж здесь неудобного?

— Мы совсем незнакомы и вдруг…

— Все когда-то были незнакомы, дорогая Джамал Дурдыевна, а потом познакомились. Приезжайте. Мы вас ждем.

— Боюсь, что не смогу, — без особой уверенности, словно убеждая сама себя, сказала Джамал. — Дела у меня.

— Всех дел не переделаете, — настаивала Маргарет. — Тем более женщине надо поменьше о делах думать, побольше об отдыхе. Такая уж наша обязанность, если хотим подольше своим мужьям нравиться. Приезжайте без всяких разговоров!

Настойчивость Маргарет немного раздражала, но в то же время была почему-то приятна. И Джамал спросила:

— Значит, никак нельзя не приезжать?

— Можно, — неожиданно сказала Маргарет, но в голосе ее прозвучала явная обида. — Если вы имеете что-либо против знакомства с нами, то, пожалуйста. Мы не вправе насиловать вашу волю. Спасибо вам еще раз за услугу, которую вы оказали Искандерову.

— Хорошо, — сказала несколько смутившаяся Джамал, — вы только не обижайтесь. Я сейчас переоденусь и приеду.

— Ну вот и прекрасно! — сказала Маргарет.

— Только я не надолго. У меня в самом деле есть неотложные дела.

— Хорошо, хорошо. Приезжайте на сколько сможете.

Джамал положила трубку на рычаг аппарата и пошла переодеваться.

— Ты куда? — настороженно спросила ее Огульгерек.

— Ты гулять идешь? — подхватила Роза. — И я с тобой!

— Я по делу, доченька, — сказала Джамал, вытаскивая волосы из ворота платья. — Ты сама поиграй пока. Папа приедет — мы все вместе пойдем гулять.

— Какие такие еще дела по вечерам у тебя объявились? — Огульгерек встала на пороге комнаты, словно готовясь — силой удержать дочь. — Разве дня мало для дел?

— Одна девушка просит меня приехать… по срочному делу. Где ключ от автомашины? Только что здесь лежал!

— А эта девушка не может к нам прийти?

— Может. Но и я с тем же успехом могу прийти к ней.

— Ты не злись, дочка, — тихо сказала Огульгерек. — Вон ты как с лица изменилась. Я ведь мать, хочу, чтобы все по-хорошему было.

— А я разве не хочу? Меня попросили помочь. Почему я должна отказывать?

— В помощи человеку никогда не надо отказывать, лишь бы эта помощь не была во вред другому человеку.

— Кого ты имеешь в виду?

— Тебя, меня, Нурягды, Розу — всех нас.

— Не вижу никакой логики.

— Логика, дочка, не всегда на самом верху лежит. Иногда ее на самом дне горя находят… Но я не спорю. Поезжай, если это необходимо. Скоро вернешься?

— Скоро… Да куда этот ключ запропастился! Ты его что ли взяла, Роза?

— Я не взяла! — сказала Роза, надувшись. — Сами берут, и сами ругаются!

— Кто это «сами»? — рассердилась Джамал. — Как ты с матерью разговариваешь, негодница!

— Ну и пусть! — сказала Роза, готовая вот-вот заплакать. — Пусть ты годница…

— Не ссорьтесь, — засмеялась Огульгерек. — Я взяла ключ. На! Пойдем, внучка, телевизор включим, сегодня московский концерт транслировать будут. А ты, Джамал, не задерживайся, прошу тебя.

— Ладно, — сказала Джамал. — Конспираторы, тоже мне!

— Пираторы! Пираторы! — запела Роза и поскакала на одной ножке к телевизору.

…Искандеров и Маргарет сидели в саду, который полукольцом охватывал гостиницу с тыла. Отсюда были видны все машины, подъезжающие к «Юпитеру».

— Кажется, она назвала свое имя? Это мне нравится. Доверчивая особа, — сказал Искандеров.

Маргарет потянула на колени подол короткого модного платья.

— У меня тоже такое мнение. И все-таки, надо быть с ней настороже. Главное — не спугнуть прежде времени.

— Излишнее предостережение, — сказал Искандеров.

Маргарет, помолчав, заметила:

— Я никогда не доверяла алкоголю — очень ненадежный попутчик… И тем не менее придется заказать столик. Сбегай, скажи метрдотелю… Скажи администратору, — поправилась она, — чтобы оставил за нами угловой столик, что под рододендроном стоит. Кстати, тебе известно, что младший брат профессора живет в этом же городе?

Искандеров пожал плечами.

— У него несколько братьев здесь живут. Зачем мне именно младшим интересоваться?

Будь Маргарет внимательнее, она обратила бы внимание на нарочитую демонстративность ответа. Но ее мысли были заняты другим.

— Не мешало бы и с ним познакомиться.

— Зачем?

— Всяк злак на пользу человека.

— Не вижу пользы от этого несовершеннолетнего «злака». Объясни понятнее.

— Ладно, иди, пока время есть. Объясню позже.

Искандеров еще раз пожал плечами и ушел.

Маргарет посидела немного, зевнула и пошла к подъезду гостиницы, на ходу поправляя платье. Оно было в самом деле коротковатым даже для модного, еле-еле доходило до колен. В боковом разрезе юбки мелькала застежка резинки. Придерживая разрез рукой, Маргарет подумала, что надо было надеть длинное вечернее платье.

Входная дверь гостиницы мягко охнула, пропустив группу шумной молодежи — бородатых юношей с рюкзаками и девушек в спортивных брюках. Видимо, откуда-то возвратилась поисковая партия геологов. Потом дверь выпустила Искандерова. И почти одновременно у подъезда остановилась голубовато-серая «Волга».