Искандеров успокаивается и добивается нового разрешения на выезд в пески. Различные мысли Маргарет. Она начинает прямую атаку на Шагельдыева.

Вечеринка по поводу вымышленного дня рождения Маргарет прошла успешно. По крайней мере, так казалось Искандерову. Он во все глаза следил за своими гостями, но Шагельдыев, Стрельников и Ханмамедов вели себя так непринужденно, что даже профессор психологии не нашел бы в их поведении ничего предосудительного. Академик поднес Маргарет изящные золотые часики; Шагельдыев — двадцатипятитомное собрание сочинений Льва Толстого, а Ханмамедов — говорящую куклу.

— Мой подарок скромный, — сказал он, смеясь.

Маргарет застеснялась и покраснела, как девочка. Она хорошо поняла намек гостя. Куклу посадили на сервант, и Маргарет в течение вечера несколько раз подходила к ней словно невзначай, трогала холодные глиняные ручки. «Играет! — думал настороженный Ханмамедов. — Артистка!»

Но он ошибался. Маргарет не играла. Много темного, смутного и нехорошего было в жизни этой женщины. Она жила расчетливо и эгоистично, лишь изредка позволяя себе уступить голосу плоти и никогда — голосу сердца. Она совершенно отчетливо видела, куда идет, и твердо знала, что нет таких препятствий, которые остановили бы ее на пути к достижению цели. Долг, совесть, честь, человечность — все это были пустые понятия, ширма, которой иногда можно воспользоваться, но никогда не нужно руководствоваться. Она хотела богатства, славы, неограниченных возможностей в любых, самых невероятных желаниях. Это, в общем, все было достижимо, это было ее конечной целью.

И вот эта безжалостная и порочная женщина в глубине сердца хранила, как самое заветное сокровище, мысль о ребенке. О собственном ребенке. Не о каком-то исключительном, выдающемся, гениальном, не о вундеркинде, совсем нет. Она мечтала о самом обычном, самом заурядном маленьком существе, которое тыкалось бы носиком-пуговкой в ее твердые груди, ловило пухлыми ручонками ее волосы и лепетало что-то непонятное, но страшно дорогое на своем птичьем языке.

Одно время ей казалось, что безразлично, чей это будет ребенок. Важно, чтобы он был. Но последние дни, и особенно тогда, во время вечеринки, она вдруг поняла, что нет, далеко не все равно, кто будет отцом ее ребенка. Им может быть только один-единственный человек. Тот, кому она отдаст не только свое тело, испытавшее прикосновение не одного десятка мужских рук. Он должен взять ее сердце, всю ее, без остатка растворить в своем существе, выпить до капли ее душу и стать отцом ее ребенка. Кто будет этим человеком? Кто пробудит любовь в ее равнодушном сердце?

Проводив гостей, она сказала Искандерову:

— Разве я тебе не говорила, что все твои страхи не стоят выеденного яйца? Каких ужасов ты ждал от этих телят? Ты меня знаешь. Если бы хоть что-то было подозрительным, я заметила бы сразу. Теперь ты успокоился?

— Я полностью уверовал в твою мудрость! — горячо воскликнул подвыпивший Искандеров. — К сорока годам ты обязательно станешь президентом. В этом не может быть никаких сомнений.

— Слава богу, что хоть к сорока годам выдал, а не к шестидесяти!.. Надо будет завтра же сообщить, что мы все закончили. Пусть присылают…

— Как же эта особа?

— Джамал, что ли?

— Да.

— Ну, этой мы на прощанье подарочек устроим!

— А деньги — как?

— Плевать мне на ее деньги! Подумаешь: курица захотела орлицей стать! Я ей покажу угрозы?..

— Так ведь можно и деньги взять и…

— Обойдемся и без ее несчастных копеек. Мы с тобой заработали в сто раз больше.

— Ты у меня — президент! Пойди сюда, я тебя поцелую.

Маргарет насмешливо фыркнула:

— Только и знаешь, что лизагься!.. Между прочим, ты не зря ее вспомнил. Она мне не совсем нравится со своей истерической решительностью.

— Думаешь, может помешать?

— Чем черт не шутит, когда бог спит.

— Тогда ее надо куда-либо спровадить из Нураны.

— Не мешало бы. Хотя бы на один день. Даже — на вечер…

Искандеров оживился.

— А что, если я поеду в Карайск и постараюсь напоить ее девчонку табаком? Табак поднимает температуру. Ей сообщат, и она сразу же вылетит туда.

— Глупости! — сказала Маргарет. — При чем тут девчонка? Не надо ее вмешивать во все эти дела.

— Ничего не глупости, — упрямо сказал Искандеров. — Очень верное дело.

— Не вздумай самовольничать! — жестко сказала Маргарет. — Ты уже один раз устроил фокус со старухой, все не терпелось поскорее чертежи достать. Поспешность, мой милый, хороша только при ловле блох. А твоя к чему привела?

— Он же улетел, как я и рассчитывал!

— Ты плохой шахматист, Искандеров. — Маргарет усмехнулась и подошла к трюмо, разглаживая чуть заметную морщинку около носа. — Ты видишь только на один ход вперед. Он-то уехал, а чертежи мы все равно не получили. И не могли получить! Любая победа — результат подготовки к ней. На добрую фею нынче не рассчитывают.

— Я не рассчитываю, — обиделся Искандеров. — Помочь хотел.

— Помочь? — Маргарет зло сверкнула глазами. — А на связь кто пойдет?

— Да-а-а… — Искандеров почесал затылок. — Я про это просто забыл. Как же быть?

— То-то и оно! Оставь мне эту туртушку. Как-нибудь справлюсь. Ты свое делай, оно нынче — глазное.

— Иди сюда! — позвал Искандеров.

В эту ночь Маргарет удивила его неожиданной вспышкой страсти. Но откуда ему было знать, что, обнимая его, она видела перед собой совсем другого человека. Того самого, которого она будет обнимать очень скоро, которому станет шептать нежные слова, сладко замирая от его грубости. Нет, Искандеров, совсем не тебя обжигала в эту ночь Маргарет! Ты для нее — так, случайная капля, упавшая на сухие губы. Разве можно напиться каплей?

Утром, дождавшись, когда Искандеров уйдет на работу, Маргарет тщательно вымылась в ароматной ванне. Благоухая запахом магнолий, тех самых, которые в свое время пожалела разделить с Джамал, она натянула на стройные ноги синеватые нейлоновые чулки и долго стояла перед трюмо, внимательно рассматривая свою обнаженную фигуру. Что ж, все было на месте; все было так, как надо. Не устоишь, Нурягды, сын Рахмана!.. Не устоишь! Перед такой красотой падишахи ниц падали. Ты за мной на край сухой земли пойдешь, побежишь передо мной!

Она надела свое лучшее платье, открытые «лодочки» на высоком каблуке. По привычке стала надевать кольца, но подумала и сняла все, оставив только два.

Зеркало было беспристрастно — оно отражало то, что находилось в плоскости стекла. Маргарет улыбнулась своему отражению, еще раз критически осмотрела себя и пошла на работу.

В общем, «работа» подходила к концу. Было сделано все, что можно сделать. Теперь остался завершающий тур большой игры. Искандеров? Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Искандеров — бутылка, содержимое которой выпито. Бутылку можно оставить пылиться в углу, можно выбросить в мусорное ведро, можно просто разбить. Конечно, он не должен ничего подозревать до самого конца. Средств избавиться от нежелательного человека существует, слава богу, немало.

Несколько сложнее с другим. Хорошо, что у него разладилась семейная жизнь. Молодой, здоровый, сильный человек не может долго жить одиноким, без женщины. «Падающего — толкни!» — говорил один умный человек, и Шагельдыева легко соблазнить. Но здесь нужно другое, не мимолетная связь, а настоящее чувство. Вот его-то и надо возбудить.

Справлюсь, думала Маргарет, не может быть, чтоб не справилась. Правда, первое время он пытался делать вид, что совершенно не интересуется мною, но долго не выдержал. Несколько раз, выходя из его кабинета, я видела в ручное зеркальце, какими голодными глазами он провожает меня. Даже жаль было, что пропадает нерастраченным такое чувство. Однажды я ему сказала: «Берегись оставить что-нибудь на этом перепутье алчности и нужды — ты не вернешься назад, чтобы подобрать утерянное». Он удивленно посмотрел на меня и спросил: «Это — Хайям? Великие люди тоже заблуждались, человек должен жить в первую очередь для других, меньше Всего думая о себе». Тогда я ответила ему словами Льва Толстого: «Берегите себя прежде всего — для себя, тогда и людям много останется». Он сказал: «Вы очень начитаны». «Я не чародей, — сказала я ему фразу из старой сказки, — я только ученик чародея». Тогда он откровенно вздохнул: «Вашему мужу, вероятно, никогда не бывает скучно с вами». И с тех пор стал со мной заметно приветливее. Что ж, Нурягды, сын Рахмана, так и должно быть, я этого хочу!

Разложив на столе свои бумаги, Маргарет поправила волосы перед ручным зеркальцем и стала ждать. Вскоре появился Шагельдыев. Маргарет поздоровалась суше, чем обычно. Пусть он почувствует, что-то не так, пусть внутренне подготовится к предстоящему разговору.

Пройдя к себе, Шагельдыев сел за стол, но мысли невольно возвращались к Маргарет. Чего ради она сегодня так разрядилась, думал он? А вообще — очень интересна, очень…

— Нурягды Рахманович, к вам Искандеров. Можно?

Шагельдыев несколько помедлил, совершенно против воли рассматривая свою красавицу-секретаршу и испытывая внутри какое-то смутное чувство недовольства.

— Пусть зайдет.

Последние дни Искандеров стал ему явно антипатичен. Он старался не показывать это, объясняя свое отношение к завхозу тем ночным разговором в комитете госбезопасности. Но ведь это могла быть и просто ревность? Тем более, что разговор-то остался без последствий, ничего не изменилось ни в институте, ни на строительстве.

Решив несколько хозяйственных вопросов, Искандеров спохватился:

— Чуть было не забыл, Нурягды Рахманович! Дело сейчас осеннее, ветерок часто пошаливает. Пыль, а во временных помещениях, где хранятся ценные детали, щелей полно. Надо бы брезент выписать. А еще лучше — геологические палатки. Они специально для наших условий приспособлены, для песчаных бурь. В них ни одна пылинка не проникнет. А то еще, неровен час, попортит песок какую-либо деталь, в пути корабля авария может случиться.

— Замечание резонное, — согласился Шагельдыев и подосадовал: — Не усмотришь за всем! Ладно, я позвоню Стрельникову, он должен достать.

— Конечно, достанет, — сказал Искандеров. — А может быть, не стоит по пустякам Евгения Петровича беспокоить?

— Какие же это пустяки?!

— Я не так выразился… Я хотел сказать, что у товарища Стрельникова много других дел, а палатки — это уж забота хозяйственников, а не академиков.

— Тоже верно. А вы что предлагаете?

— Можно было бы у наших геологов попросить.

— А они сами — как?

— Так ведь нам не так уж много палаток требуется. В крайнем случае, на ихней базе взять взаимообразно.

— Совсем недавно брали, — сказал Шагельдыев. — Неудобно.

— Как хотите. А то я мог бы быстренько съездить…

У Шагельдыева внезапно пробудилось подозрение. Это ведь прошлый раз, когда ездил за палатками, заблудился Искандеров. Об этом именно случае упоминал густобровый капитан из госбезопасности. И вот опять Искандеров напрашивается на поездку. Ни в коем случае нельзя его отпускать!

— Не надо, — сказал он. — Я сам распоряжусь…

И тут же подумал, что поступает неправильно. Нужно сначала посоветоваться с этим капитаном, Ханмамедовым. Может быть их, наоборот, устраивает поездка Искандерова?

— А когда вы сможете поехать?

— Когда скажете, тогда и поеду, — равнодушно ответил Искандеров.

— Хорошо. Я вам скажу попозже.

Когда Шагельдыев возвратился в институт, его поначалу изумили необычная тишина и безлюдье.

— По домам пошли, Нурягды-ага, — пояснил старик-вахтер. — Уже скоро семь часов вечера. — И добавил. — А секиртар сидит… Гулю-джан жалко…

Это был тот самый вахтер, в дежурство которого змея укусила Гуллер. Он упорно не хотел признавать за Маргарет право быть секретарем Шагельдыева и упорно коверкал слово «секретарь», хотя хорошо знал его правильное произношение.

— Что ты сказал, отец? — спросил Шагельдыев. — Какой секретарь? Зачем сидит?

— Ай, не знаю зачем! — махнул рукой вахтер. — Сидит и сидит. В зеркало на себя любуется. Детей нет, муж бегает — почему не сидеть?

Шагельдыев торопливо прошел к себе. В приемной сидела Маргарет и что-то писала.

— Вы почему так долго задержались? — спросил он.

— Работа была, Нурягды Рахманович. И потом не следует секретарю уходить, не получив от начальника распоряжений на следующий день.

— Ну, это уж вы напрасно, — не очень искренне сказал Шагельдыев. Он был совершенно неискушен в женских хитростях, но понимал, что Маргарет задержала совсем не работа, она осталась из-за него.

— Зайдите ко мне, — сказал он, открывая дверь кабинета.

Она вошла и остановилась у порога.

— Присаживайтесь.

Она села, положив перед собой бумагу и карандаш.

— Что вы собираетесь записывать? — засмеялся он.

— То, что вы скажете.

— А если я ничего не скажу?

Маргарет улыбнулась краешком губ.

— Я это и запишу.

— Немного же у вас получится записей!

— Это уж как получится, — сказала она.

В кабинете заметно потемнело. Свет не был включен, и отсвет уличного фонаря, отражаясь в глазах женщины, будил в Шагельдыеве какие-то неосознанные и смутные чувства. Они копошились, словно слепые котята на мягкой подстилке на дне корзины, мягко тыкались во все стороны влажными мордочками, и вдруг один закричал истошным криком… Шагельдыеву мучительно захотелось почувствовать тепло женских объятий. А они были рядом.

Он быстро встал, шагнул к выключателю. Мягкий свет залил кабинет, все встало на свои места. Шагельдыев облегченно вздохнул. Нужно ли его строго судить за минутную слабость? В конце концов он не только директор института, он еще и просто человек, со всеми человеческими потребностями и слабостями.

Не глядя на него, Маргарет сказала:

— Скучно мне, Нурягды Рахманович.

— Но у вас же — работа, семья! Как можно скучать с таким мужем?

— Томас Манн сказал, что любви достоин лишь алчущий, но не пресыщенный.

— А вы сами что скажете?

— Что я могу сказать… Мне просто скучно.

— Не знаю, чем помочь вашей скуке.

— Да, — сказала Маргарет, толкая пресс-папье и следя за его затухающими качаниями, — но помочь…

— Видимо, это уже не от меня зависит, — улыбнулся Шагельдыев.

— Почему не от вас? — Маргарет подняла голову. — Вы, например, могли бы посадить меня в свою машину и повезти куда-нибудь в пески. Мне очень хочется побывать ночью в пустыне. Говорят, она хороша ночью.

— За чем же дело стало? — сказал Шагельдыев. — Я могу дать вам машину. Берите своего Искандерова и наслаждайтесь красотами ночи в песках. Там в самом деле очень хорошо.

— Искандеров слишком прозаичен для таких поездок, — сказала Маргарет. — Он напьется коньяку, будет икать, говорить глупости и всё испортит.

— Вот как! — Шагельдыев удивленно приподнял брови. — Не думал, что у вас с мужем такие отношения.

— Уж какие есть. Куда от них денешься…

— А вы, простите, давно замужем?

— Года еще нет.

— Быстро же вы разочаровались в семейной жизни!

— Почему — в жизни? Разочароваться в человеке — не значит разочароваться в жизни… Ну, так как же? Не хотите меня покатать по пескам?

Шагельдыев замялся.

— Вам бы лучше помоложе кого-нибудь в попутчики взять. Я тем более человек постоянно занятый…

— Это не помеха! — скептически усмехнулась Маргарет и будто ненароком одернула на колене подвернувшееся платье. В этом был свой расчет: Шагельдыев невольно обратил внимание на ее жест. — Это не помеха, — повторила она. — Горький говорил, что человек любит быть благородным в свободное от непосредственных обязанностей время. Вот и проявите свое благородство. На сегодня ведь вы уже закончили все свои занятия?

«А она в самом деле умна, эта чертова баба, — с удовольствием подумал Шагельдыев. — Зря болтают, что красивая женщина обязательно пуста внутри. Об этой такого не скажешь! Может, действительно как-нибудь покружить ее по пескам? Что в этом зазорного? Поехали — и вернулись. Я и сам с удовольствием подышу воздухом барханов, послушаю голоса ночи. Скоро старт ракетоплана. Как пройдет рейс, никто не знает. Может быть даже не придется вернуться на Землю… А жаль, если не придется. Вероятно, не только мертвая старушка — Луна, но и самая распрекраснейшая планета из всех существующих планет не сможет заменить человеку родную Землю. Да что уж говорить о Земле, если человека неудержимо тянет на места его предков! Нет, конечно, мы вернемся обратно… Да, но Маргарет… Что же с ней делать?»

— Знаете, — сказал он, — вы меня убедили, что я не очень чуткий начальник. Один раз вы сказали об этом, когда я зашел к вам домой. Второй раз — сегодня. Придется исправляться, чтобы поднять свой авторитет в ваших глазах. Так и быть: поедем с вами в пустыню.

— Знаете что, Нурягды Рахманович? — Маргарет посмотрела на часы и на минуту задумалась. — Вы, вероятно, еще ничего не кушали?

— Признаться, да, — сказал Шагельдыев, вспомнив, что он даже не завтракал, и внезапно почувствовал голод.

— Если вы не возражаете, я составлю вам компанию в ближайший… в ближайшую столовую.

— Зачем же в столовую? — неожиданно для себя сказал Шагельдыев. — Пойдемте уж в ресторан.

— Неудобно как-то, — сказала Маргарет. — Увидят нас с вами — разговоры могут пойти.

— Боитесь, что муж приревнует?

— Я о вас думаю, Нурягды Рахманович, не о себе.

— А разве своей репутацией вы не дорожите? Вдруг муж подумает что-нибудь?

— Искандеров не подумает, — грустно улыбнулась Маргарет. — Он почти каждый вечер на стороне развлекается и отчета мне не дает.

«Может быть, этот проходимец Искандеров занимается своими темными махинациями без ведома жены? — подумал Шагельдыев, вспомнив снова разговор с Ханмамедовым. — Конечно, так оно и есть. Она ничего не знает о его делишках. Такая милая и умная женщина никогда не станет заниматься подозрительными делами… Черт возьми, за этими делами я так и не позвонил в Комитет! Чего они там копаются? Надо бы как следует проверить этого типа, может, действительно шпион какой-нибудь. Завтра же утром позвоню и потребую, чтобы проверили. В конце концов он — мой работник и мне придется отвечать за него. Если будут тянуть — сам проверю!»

— Что же вы молчите, Нурягды Рахманович? Или боитесь, что Джамал Дурдыевна…

Если до этого Шагельдыев еще сомневался, то последние слова Маргарет оказались решающими.

— Пойдемте! — твердо сказал он. — Я в самом деле хочу есть.

— Решительность — достоинство мужчины, — сказала Маргарет, вставая. — Ну, а как в смысле поездки в пески, товарищ рыцарь?

— Поедем! — сказал Шагельдыев. — Завтра же поедем!

— А если сегодня? — Маргарет бросила на него быстрый взгляд и снова посмотрела на часы. — Если поехать сразу же после ужина?

— Поедем.

— Вы прогрессируете прямо на глазах! — засмеялась Маргарет. — Турецкий боб барона Мюнхаузена рос с меньшей скоростью, чем вы прогрессируете!