Маргарет не забывает о делах и в постели. Будни Джамал и ее раздумья. Амандурды овладевает мастерством водителя. «Мой милый, я люблю тебя».

Ханмамедов проснулся поздно, если считать время по жизни обычного человека. Но у капитана было особое положение: проснуться в пять часов дня для него было еще рано.

Он поставил чай, побрился, подшил свежий подворотничок. Захотелось включить приемник, найти танцевальную музыку и пройтись по комнате этаким фертом. «Чего ради я сегодня валяю дурака, — подумал Ханмамедов? — Все время концы с концами не сходятся. Не сходятся? Врешь! Шагельдыев все-таки молодец! Не побоялся прийти и сказать о том, что как раз было недостающим звеном в цепи логических заключений. Честное слово… молодец! Обвиняет во всем себя, чудак. А впрочем, на нем вина тоже немалая. Везет ему, что около него много добрых людей…»

В дверь постучали.

«Кто-то чужой, — подумал Ханмамедов, — свои знают незаметную пуговку звонка. Открыть или не открывать? Вероятно, успех кружит человеку голову». Раньше Ханмамедов не подумал бы об этом — он просто был обязан открыть на любой стук. Сегодня было исключительное положение, сегодня он чувствовал себя победителем, хотелось побыть в одиночестве, чтобы полностью разобраться в принципиальном значении полученных данных. Открывать не хотелось — ни один из предполагаемых посетителей не представлял профессионального интереса.

— Иду!

— Простите, что побеспокоил. — В дверях стоял Искандеров.

Ханмамедов приветливо улыбнулся — он вообще умел приветливо улыбаться, этот молодой капитан с густыми бровями и непослушными завитками волос.

— Входите, сосед! Только что собирался пить чай.

— Я не помешал? Хоть и соседи, но мы редко видимся.

— Соседи из нас неважные, — согласился Ханмамедов. — Больше уважаем работу, чем соседа.

— Что поделаешь… — Искандеров сделал постное лицо и вздохнул. — Без работы тоже жить нельзя. Работа в наше время — источник вдохновения и благополучия человека. Эх уж, эта работа!..

— Работа, сосед, никогда не кончается. Но она не должна заслонять человека. Не будет большого вреда, если мы иногда станем встречаться в свободное время.

— Ваша правда, сосед.

— Чаю налить?

— Налей… Я, между прочим, так зашел, время скоротать.

«Ой, кривишь душой, Искандеров, вот как кривишь! Не просто так зашел ты! Забота тебя гложет. Какая забота? Откуда она? Ты — дурак. А может, умный — кто-то третий за вашими спинами? Или четвертый? Мы разберемся в этом вопросе, мы уже почти разобрались…»

А разве Искандеров знал, откуда у него появилась забота? Ее можно было ожидать, а можно было и не ожидать. Но она пришла. Откуда? Пожалуй, после поездки. Когда он вернулся, ему сказали, что кто-то разыскивал его — по телефону. И ни разу не позвонили Маргарет. Разве это естественно? О любых происшествиях справляются у секретаря руководителя учреждения. Так принято. Почему же ни разу не спросили у нее, тем более, что пропал ее муж? Кто мог так назойливо интересоваться Искандеровым, не назвав себя?

Все это совпало с непонятным, с идиотским требованием Маргарет: поставить вопрос о Шагельдыеве. На черта ей понадобился Шагельдыев? Ее требование усложняло задачу в сто раз! Попробуй, пойми этих женщин. Какой дурак назначает их начальниками и доверяет им серьезное дело? Как будто Шагельдыев — пятилетний мальчик, которого взял за ручку и повел, куда хочешь!.. Все шло как надо, все обещало самый благополучный исход задуманного, и вдруг — на тебе! Понадобился сам Шагельдыев.

Искандеров пытался доказать Маргарет, что ее затея ставит под удар все, что достигнуто немалыми трудами. «Я не понимаю тебя, — сказал он, — если бы это была не ты, я подумал бы, что это враг, и поступил бы соответственно данной инструкции». Маргарет презрительно скривила губы: «Ты поступил бы? Ты? Можешь меня не щекотать, мне и так смешно».

Чтобы не углублять конфликт, который сейчас был особенно нежелателен, но на который почему-то провоцировала Маргарет, Искандеров согласился с ее нелепым требованием. Да и вообще глупо ссориться в постели.

— Ладно, — сказал он, — лишь бы не завалиться под конец… чего я боюсь. Меня что-то последнее время сомнения стали мучить.

Маргарет погладила курчавую поросль волос на его груди.

— Милый мой Микель, последнее время ты стал нервным и суеверным, как старая бабушка. Что тебя смущает? Ну, давай проверим, насколько основательны твои подозрения.

— Как это сделать?

— Предположим, что сегодня день моего рождения.

— Ну, и что?

— Предположим, что мы отмечаем его очень скромно, в кругу самых близких друзей.

— Гозель, что ли, пригласим? Так с нее…

— Ты ничего не понял, Искандеров! Не Гозель, а тех, кто нам нужен. Мы пригласим Шагельдыева и Стрельникова и посмотрим, подозревают они нас или нет.

— А-а-а!.. — протянул Искандеров. — Это просто гениально! Ты — умнейшая женщина на свете!

— Постой! — досадливо сказала Маргарет. — Не тискай меня!

Искандеров закрыл ей рот поцелуем. Она выгнулась, закинула ему руки за шею.

— Знаешь что? — сказал он через несколько минут. — Надо бы еще этого аптекаря пригласить, Ханмамедова.

— Пригласи, — после некоторого молчания согласилась Маргарет.

Этот разговор состоялся утром, а вечером Искандеров зашел к соседу.

— Значит, говорите, со скуки на огонек заглянули?

Искандеров немного помялся.

— Немножко — со скуки, немножко — по делу…

— Рад оказать вам услугу.

— Да это даже не услуга… Понимаете, сегодня день рождения моей жены. Компания у нас очень небольшая. Может быть, посидите у нас вечерок?

Ханмамедов улыбнулся.

— Удобно ли? Среди тесного кружка друзей незнакомый человек — всегда лишний.

— Не обижайте нас, сосед! Какой же вы лишний? И жена обидится, если вы не придете.

— Ну что ж, раз такое дело, то приду. Женщин обижать не надо.

— Вот именно! Тогда — к восьми часам мы вас ждем. Не подведете?

— Не привык, — коротко сказал Ханмамедов. — Профессия не позволяет.

— Да-да, я и забыл, что работник аптеки должен быть точным. Не даром говорят: «Как в аптеке на весах».

— Точно! — весело подтвердил Ханмамедов.

Солнце вставало за спиной, но влажный от ночной росы асфальт дороги блестел, и Джамал отчаянно щурилась, забыв опустить защитный козырек машины.

Приближалась пора уборки хлопка. Совхозы «Гулистан», «Новая земля» и «Рассветная звезда», расположенные на западе от Нураны, должны были, по предварительным подсчетам, дать не менее ста тысяч тонн хлопка. Это был первый урожай новых совхозов, поэтому Джамал беспокоилась. Совхозы своевременно получили механизмы, однако новые машины надо было наладить, бывшие в эксплуатации — подремонтировать.

Она остановила машину у начала плантаций «Гулистан». Словно причудливые красноногие птицы, замершие при виде опасности, кусты хлопчатника тянулись с обеих сторон дороги до самого горизонта. На них не было ни одного листа. Листья сделали свое дело и опали, а на кустах висели тяжелые зеленые бусы коробочек.

Административный сектор совхоза размещался в правом крыле большого, выстроенного в восточном стиле здания. Перед ним дышал прохладой большущий бассейн, в котором доверчиво плескалась рыба. Кругом — вперемешку — стояли раскидистые клены, кургузые, приземистые карагачи, стройные щеголи-тополя.

— Доброе утро! В гости к нам?

Смуглый, с курчавой бородкой, весь в белом, директор совхоза удивительно напоминал индийца. Полноте впечатления мешала разве только широкополая соломенная шляпа.

— Здравствуйте, товарищ Азадов!

— Вы хоть бы по телефону предупредили о своем приезде?

Он смотрел на нее странными, сочувствующими глазами. Джамал забеспокоилась — провела рукой по вороту платья, осмотрела себя, вопросительно глянула на Азадова. Он понял:

— Изменились вы очень, Джамал Дурдыевна. Похудели. Глаза ввалились. Разве можно так безжалостно обращаться со своей внешностью?

— Подурнела?

— Не то, чтобы подурнели, а жалеть себя немножко тоже надо.

— Здоровье пошаливает, — слабо улыбнулась Джамал. — Да и забот хватает. Вот вы, например. Уборка на носу, а машины, наверное, еще не подготовили. У вас ведь четыре трактора на ремонте стояло?

— Когда стояло?

— Позавчера. Вы мне сами звонили.

— Так то было позавчера! А сегодня все ходят!

— Успокаиваете?

Азадов притворно вздохнул:

— Дожился до того, что в обманщики попал! Пойдемте, сами посмотрите.

Они обошли мастерские, поговорили с механизаторами. Потом Азадов потащил Джамал показывать новое здание дворца культуры с двумя стационарными кино-установками.

— У нас, как в городе! — не выдержав, похвалился он. — Сразу два фильма демонстрируем… Ну, а в общем, от слова «мед» на языке слаще не становится. Вы, пожалуй, не завтракали? Все равно пойдемте, покушаем. Заодно, и на наш совхозный ресторан посмотрите. Когда вы прошлый раз приезжали, его только закладывали. А сейчас такой красавец стоит — вашим нуранинским не уступит!

«Ресторан». — Подумала Джамал. — Все началось именно с ресторана. И зачем я только пошла? Ведь стоило немного набраться духу и отказаться — все было бы хорошо. Обидеть людей побоялась дура! Разве это люди? Пауки проклятые! Обидеть… Они сами кого хочешь обидят!»

Что вы сказали, товарищ Азадов?

— Автобус, говорю, нам нужен.

— Какой автобус? Для чего?

— Да вы, оказывается, меня совсем не слушаете!

— Простите… Задумалась.

— Человек на тридцать автобус. Для дворца культуры. А то на отдаленные участки мы артистов на легковых машинах посылаем. А это начетисто, потому что ездят не один раз в месяц, каждую неделю посылаем.

— Хорошо.

Побывав в «Новой земле», Джамал повернула было к совхозу «Рассветная звезда». Мысли ее были невеселыми несмотря на то, что совхозы хорошо подготовились к уборочной, тракторы и комбайны стояли готовыми ринуться в атаку. «Все тебе сочувствуют, — думала она, — все смотрят внимательными глазами, как на безнадежно больного человека. Может быть, я и в самом деле безнадежно больна? Может быть, уже ничто не поможет мне стать прежней, не вернет моей прошлой жизни? Нет, у меня достанет сил бороться! Я брошу деньги в лицо негодяям и скажу им…»

Она развернула машину и погнала ее в сторону Нураны. «Нет, граждане пауки, я так просто не сдамся! Я продам все свои вещи. Попрошу денег у мамы. У нее, конечно, нет много, я возьму еще у знакомых. Я заберу у вас всю эту гадость, а потом… потом!..»

Джамал и сама не знала, что будет потом, и все сильнее жала на педаль газа, словно сейчас имела решающее значение каждая секунда. А может быть, и в самом деле сейчас решали секунды?

Не доезжая до города, Джамал заметила необычное стечение людей. Люди стояли плотной толпой, многие забрались даже на кузова легковых автомашин, которых здесь было тоже очень много. Издалека доносился низкий, бархатный рокот мощного мотора.

Джамал протиснулась сквозь плотную массу людей в первые ряды и остановилась, пораженная необычным зрелищем. На широкой равнине между барханами лежали громадные черные камни с неровными острыми краями. Некоторые из них величиной были без малого с дом. Раньше их здесь не было, подумала Джамал. Откуда они взялись? Откуда появились несколько котлованов с бугристыми краями, похожие на воронки от чудовищных взрывов? Постой, ведь, кажется, здесь собирались строить полигон для испытания лунных вездеходов! Неужели произошла какая-то авария?

— Скажите, пожалуйста… — обратилась Джамал к соседу и замолчала, вздрогнув от глухого гула, прокатившегося по равнине. Странная, необычных обводов машина вынырнула из-за бархана и помчалась прямо на самый большой камень. По толпе пронеслись возгласы испуга; где-то истерически вскрикнула женщина: «Что они делают?..»

«Что они делают? — думала Джамал. — Они же разобьются!»

Машина с ходу ударилась о камень. Джамал зажмурилась. Натужный рев мотора заставил ее открыть глаза: из машины высунулись голенастые ноги, похожие на ноги кузнечика. Две из них, утопая в песке, приподняли машину над землей. Три — словно клешни, вцепились в края камня. Машина заметно изогнулась и стала медленно влезать на камень. Вот она уже на самой вершине, вот голенастые щупальца уже вытянулись вперед, машина кувыркнулась вниз, упала на спину и через секунду, подняв целую тучу пыли, уже стояла на гусеницах. Помедлила немного, словно раздумывая, и стремительно ринулась в котлован. Некоторое время она ворчала и копошилась где-то в глубине котлована, потом появились цепкие клешни, а за ними — и вся машина.

Испытания продолжались около часа. Около часа люди, как зачарованные, следили за маневрами удивительной, неуязвимой, не знающей преград машиной. Потом рев мотора замолк, прозрачный колпак отъехал назад и из машины вышли Стрельников, Шагельдыев (у Джамал запоздалой тревогой екнуло сердце) и… третьим был Амандурды. Он снял водительский шлем, бросил его в машину, платком отер пот с улыбающегося лица.

— Вы говорите, что ракета — чудо, — донесся до Джамал голос Стрельникова. — А я говорю, что настоящее чудо — вот эта машина. И вы, батенька, не скромничайте, не скромничайте, пожалуйста…

Люди заговорили, окружили ученых, и Джамал не расслышала ответа Нурягды, но ее больно кольнула его грустная, усталая улыбка. Потихоньку выбравшись из толпы, она вырулила на дорогу. Нет, мой милый, я не отпущу тебя на Луну с таким камнем на сердце. Он чернее, больше и страшнее того камня, на который ты только что взбирался. Он может придавить тебя… И меня вместе с тобой, потому что я люблю тебя, слышишь? Ты даже не сказал мне, что сам летишь, я узнала об этом на стороне. Почему ты не сказал? Ах, да, как ты мог сказать, если… Но — ничего. Все будет хорошо, мой милый, все будет хорошо. Ты еще почувствуешь мою ласку. Ты унесешь с собой в космос частицу моего тепла и тебе будет там не холодно… Сейчас я позвоню маме и скажу ей, что приеду, что мне нужны деньги… Она поможет мне… А потом — мы опять будем счастливы и никогда, ни одно самое маленькое облачко не затуманит наших отношений. Я люблю тебя, милый! Я сделаю все, чтобы вернуть тебя себе. И жизни. Потому что так, как живешь ты, жить нельзя! Я это понимаю, я сама в таком же положении».

Вставала луна — тусклая, блеклая, словно вымоченная в молоке, и пятна на ней казались клоками налипшей паутины.