Смерть ровесников производит сильное впечатление, Даже большее, нежели смерть молодых. Они умирают от болезней, мы — от старости. Кто из писателей переступил порог 80 лет? Толстой, Бунин, Крапива, Лужанин (дай Бог ему дожить до 100!)

27 февраля 2001 г.

Прочитал в «Народной газете» статью Эдуарда Скобелева «Геном национального духа (Открытое письмо Валентину Распутину)». Ответ замечательному русскому писателю на его интервью, в котором он оправдывается в том, что принял солженицынскую премию. Скобелев не упрекает Распутина за премию, как это сделал Вл. Бушин. Интервью — повод для серьезных и глубоких размышлений о том, что случилось в СССР, кто его развалил, и о том, что происходит сейчас в России и у нас, в Беларуси.

Молодец Эдуард! Умный политик, замечательный публицист! Зря некоторые наши машут рукой: «Э, какой Скобелев писатель…» Пусть кто-нибудь из вас напишет такую статью!

Не во всем я согласен с ним. Например, с оценкой советского времени, Советского Союза. Что в 1917 году власть взял тот пролетариат — это так. Что «Интернационал» — их интернационал — вряд ли нужно так упрощать.

Но самая сильная и убедительная часть письма — оценка сегодняшней ситуации у нас, в Беларуси, оценка противоборствующих сил и их лидеров. Какой портрет Ив. Пашкевича! И как мазнул по Петрашкевичу! Оборотень из оборотней! Мерзкая фигура. Бездарность. А лез и лезет в высокую политику. Как он интриговал в БелСЭ! Сколько раз подставлял меня под удар! А теперь отворачивает морду и льет грязь на мою седую голову.

6 марта 2001 г.

В воскресенье слушал по радио запись моего юбилейного вечера. Странно: впечатление более сильное, чем было в натуре. Там, в театре, я излишне волновался: боялся за свое выступление. Самое главное было — послушать самого себя: я не бог весть какой оратор. Послушал. И похвалил себя: молодец, Иван! В такой ситуации я хорошо сказал. Не пыкал, не затянул. Хорошо прозвучали слова Томаса Манна. Хороший заключительный аккорд.

10 сентября 2001 г.

Ура! Блестящая победа Лукашенко! Вчера вечером услышал первые результаты и от радости даже рюмку выпил.

Слушал сегодня пресс-конференцию. Молодец Президент! Даже американские наблюдатели поздравляли его.

Хороший номер отмочил Ваня — мой любимый четырехлетний внук (рассказал Сергей по телефону). Приехали они всей семьей на участок. А Ваня у стола комиссии в полный голос объявил:

— Мы пришли голосовать за Лукашенко!

12 сентября 2001 г.

Я не любил Америку. Не только ее политику — желание управлять всем миром, не только их олигархов, которые держали мир долларами — ничем не обеспеченными бумажками.

Не любил я и американцев, которые аплодировали, когда ракеты и бомбы падали на Югославию, на Ирак.

Вчерашний теракт ошеломил меня, испугал, и я проникся сочувствием к тысячам жертв, их близким.

Кровь стынет от мысли, что подобное может случиться в Минске, Москве, Киеве. Риме, Лондоне. Или такую ужасную месть заработала только, Америка?

Промелькнуло сообщение, что четвертый самолет, будто бы сбитый истребителями, шел на атомную станцию. О Боже! Великая и могучая страна была бы в сущности уничтожена. Взрыв нескольких реакторов станции — десятки Чернобылей, радиация накрыла бы полконтинента. Вот что дал прогресс! И то может случиться, если США захотят отомстить организаторам вчерашнего теракта. Неизбежна цепная реакция. Но и не наказать их нельзя! Что же делать? Как остановить это глобальное сумасшествие, которое может привести к всемирной катастрофе?

К боли за близких прибавилась боль за далеких американцев. Счастлив, кто погиб сразу, как только рухнули эти башни, а если кто-то и до сих пор под обломками? Когда разберут такую гору?!

Паника на финансовом рынке. Вчера вечером Татьяна продала свои 100 долларов, которые я дал ей, чтобы поставила зубы. Отдал Маше и Диме свои доллары, сегодня они купили рубли. Говорят, многие покупают рубли — им больше верят, чем всесильному доллару.

Боль за людей. Но и Америки стало жаль. Научит ли ее политиков такая месть? Нет!

День облачный, ветреный, холодный. Печален и наш сегодняшний день: десять лет, как умер Саша. Сынок наш дорогой.

Ездили на кладбище, поклонились его могиле и могиле его матери. Болит душа. От всего болит. Молю Иисуса Христа дать здоровье моим детям и внукам.

17 сентября 2001 г.

Меньше чем за неделю написал новеллу «Ночных воспоминаний» — 16-ю. Это и в самом деле ночные воспоминания. Если в бессоннице напрячь память, можно вспомнить много интересного и с детства, и с юности, из учительской жизни и писательской. За 26 лет руководства СП чего только не было. Летом написал три новеллы: «Литерный паек», «Кого подсосюрить», «Необычный читатель». И вот «Высокий руководитель» — про Шауру, о том, как он распекал меня за приезд в Минск Вершигоры. Эпизод — основа. Я написал портрет главного идеолога. Может, и название было бы, лучше «Главный идеолог» или, скажем, «Гармонист». (Шауро играл на гармошке, и это было предметом безобидных «шпилек» в его адрес со стороны писателей и художников.) На очереди «Юбилей» (о 50-летии П. Бровки), а затем «Друзья», о том, как Осипенко, Пашкевич и Юревич усердствовали, чтобы мне не присудили Государственную премию СССР за повесть «Торговка и поэт». Факт этот никому не известен. Ссориться мне с крикуном Осипенко или с «серым кардиналом» критики Пашкевичем — себе навредить. Н. Пашкевич редко выступал в прессе, но с его профессиональными оценками критики считались, а некоторые молодые просто писали с его слов. Н. Пашкевич высказывал их под чаркой. Березкин — в любом состоянии, с кривлянием, въедливо, дескать, берите и пишите. Он не любил Бровку, но написал книгу о нем с высокими оценками творчества. А в некоторых компаниях издевался над теми строками, которые хвалил. Это еще одно «ночное воспоминание», но о Березкине я писать не стану.

25 сентября 2001 г.

Умер Николай Матуковский, ему было 72. Смерть людей, которых знал близко, начинает путать. Мы могли бы стать друзьями. Когда он шел в драматургию, сблизился с Андреем Макаёнком, часто приезжал к нему на дачу. Корреспондент «Известий», он был более информирован, нежели мы, депутаты Верховного Совета.

Но позже, когда я после смерти Андрея написал о нем повесть «Тайна драмы» (зря я изменил название на «Повесть о друге»), Матуковский на партсобрании в СП злобно выступил против повести, обвинив меня во всех смертных грехах — нарушил принципы советской жизни, человеческой морали и т. д. Это из-за негативного описания Любы (второй жены Андрея) и добрых слов о Лене (первой жене). Потом до меня дошло: повесть осуждали те, у кого были вторые жены; вот так: критику создавали жены.

Выступление Матуковского меня мало затронуло бы, если бы не чрезвычайные обстоятельства. Я лежал в больнице, не поднимаясь с кровати, состояние было очень тяжелое. А на другой день после партсобрания то ли мои друзья, то ли его, Матуковского, единомышленники, рассказали мне о сенсационном выступлении вчерашнего друга, «порадовали», помогли выздороветь.

В прошлом году мы с Николаем Егоровичем Матуковским лечились вместе в Городище. Он отдыхал с женой. Людмила — лет на двадцать моложе его — носилась на велосипеде. Стояли как-то компанией, и Матуковский попросил: «Подарите сюжет для пьесы». Мне понятна эта трагедия — нет сюжета хотя в 81 год я уже особенно не переживаю: пишу «Ночные воспоминания».

29 сентября 2001 г.

Не мог уснуть до четырех, хотя лег в час. Мысли не давали. Мрачные они, мои ночные мысли, кроме воспоминаний. Это мысли осужденного на смерть. 40-30 лет назад их и близко не было, думалось только о жизни, о творчестве. Даже десять лет назад они явились только после смерти Маши. Но потом начали расти, как снежный ком.

14 октября 2001 г.

Сегодня Ванечке четыре годика.

Внучек мой дорогой, радость моя наибольшая в моей печальной старости.

Дорогой Ваня! Дорогой Иван Сергеевич! Как я тебя люблю! Как люблю! Сейчас ты этого еще не понимаешь, хотя, обнимая маму, папу, деда, и говоришь: «Я так тебя люблю!» Умничка. Светлая головка. Покатаем машинки на столе, и ты говоришь: «Дед, спасибо за игру». Трогаешь до слез. Молодец!

Когда ты подрастешь и научишься читать, ты прочитаешь мои книги (я написал их много) и поймешь, что дед твой много и усердно работал и принес детям, внукам и многим миллионам людей немало радостных минут.

Жаль, что жизнь так коротка, и вряд ли я буду с тобой, когда ты станешь читать мои книги и дневники. А читать ты любишь уже теперь. У тебя целая своя библиотека. И это меня радует.

Дорогой Ванечка! Расти здоровенький, умненький, веселенький. Пускай тебе, твоим маме и папе светит солнце человеческого счастья!

15 октября 2001 а,

Умер Максим Лужанин. Не дожил до полных 92 лет две недели. Дай Бог, как говорят, каждому так. Но мне стало грустно. У Л. Толстого старый граф Ростов плакал над гробом Андрея Болконского потому, что думал о своей смерти. От этого и мне грустно.

Биография его была сложной, и, наверно, не все он рассказал нам. Ему повезло в одном: репрессировали в 1933 году, когда еще мало кого расстреливали; сослали в Сибирь. А в 1935 году уже был в Москве, работал в издательстве. Призванный в начале войны в армию, учился в пехотном училище. Об участии в сталинградской битве я ничего не слышал от него, а о работе в Московской военной комендатуре слышал.

После войны он был секретарем у Коласа. Мы с Андреем Макаёнком сблизились с ним, когда он в 1967-71 гг. был главным редактором сценарной коллегии киностудии, а мы — членами этой коллегии. Художественный вкус у Максима был безукоризненным, оспорить его невозможно, полемист он был замечательный.

Вечная память тебе, дорогой Максим! Не много осталось старших. Дай вам Бог здоровья, дорогие друзья! Нелегкую жизнь прожили мы. Но живем! И не последние в литературе!

20 октября 2001 г.

Можно ли привыкнуть к мысли о неизбежности смерти? Можно. Но от этого не легче. На даче стало плохо Ольге Филатовне — испугался. 12 января ей исполнится 87. Но я боюсь и ее смерти. Переживаю за всех. Как выдерживает мое сердце?

Много читаю. Вчера вдруг взялся за Булгакова. Прочитал пьесу о Пушкине. Интересно. Взялся за роман о жизни Мольера. И в сто двадцатый раз спрашиваю себя: а зачем мне это? В молодости надо было. Но в молодости не было этих книг. Никаких не было до 1949 года — до переезда в Минск. А потом азартно писал свое — не было времени.

Президентом НАН Лукашенко назначил Мясниковича. Сперва растерялся, а потом серьезно подумал: может, в наше время и нужен такой администратор — все его знают, он всех знает. И знает все пружины политики. Говорят, в Польше так: президент академии наук — не академик, ученый секретарь — академик.

23 октября 2001 г.

В марте этого года «Советская Белоруссия» опубликовала постановление Совета министров Союзного государства и положение «О премиях Союзного государства за произведения литературы и искусства». Услышал об этой премий недели две назад,— когда секретариат Союза писателей выдвинул Алеся Жука. Пожалел, что прошло мимо меня, но что сделаешь… Однако друзья мои Микола Метлицкий и Владимир Липский сказали: «А почему бы не выдвинуться Вам, Иван Петрович?» Но как? Кто сделает это?

А вчера позвонил министр культуры Леонид Гуляко: «Вас выдвигает Национальная библиотека, потом мы на коллегии, поддержит Союз писателей». Откуда он знает, что поддержит? Не поддержит мой родной Союз! И что будут выдвигать? Хорошо бы «Великую княгиню». Она опубликована на русском языке (в переводе Сергея) в «Роман-газете» в 1998 году. Может, позвонить директору библиотеки? Тоже переживания. И скорее всего — зряшные: премии не дадут. Будешь только, как дурак, ждать.

30 октября 2001 г.

Все же меня выдвинули на эту премию. Библиотека, министерство культуры. И, конечно, столкнули лбами с Алесем Жуком. Не нужно мне этого — столкновений с молодыми. Не о премиях должен я думать! А главное — нереально все это. На три премии только у нас вон сколько: я, Птащук, Дударев, Елизарьев, еще кто-то. А сколько будет русских! Хотя чем черт не шутит. Беларуси могут дать одну премию из трех — по литературе.

Закончил вчера самую крупную новеллу из цикла «Ночные воспоминания». Назвал «Ох, бабы!» о моей туристической поездке в Югославию в 1956 году в качестве руководителя группы, в которой было две трети женщин, и как они, эти бабы, меня доводили: одна набивалась в любовницы, другая исчезла на всю ночь с черногорцем, третья напилась на дегустации вин. Никогда еще не писал о таких женщинах. Идеализировал их. Почему разозлился вдруг? Вспомнил, что из-за таких «туристок» отказался от поездки во Францию. Мало я ездил. И самое удивительное, что, кроме поездки с Машей по Дунаю и поездки в Болгарию, никакие другие не принесли никакого удовлетворения: ни Нью-Йорк (там я заболел), ни ГДР (тоже заболел), ни Бельгия (там я едва не загнулся, дурак). Писательские поездки в Польшу и Чехословакию — пустота и пустая трата времени.

5 ноября 2001 г.

В субботу три часа слушали концерт Николая Баскова. Ему всего лишь 25 лет! Голос божественный. Уникальный голос. Может стать гордостью России. Если не будет размениваться на эстраду. Но под занавес на сцену вылезла старая похабница Пугачева. Плеваться хочется, когда вижу ее, но слушаю.

«Комсомолка» написала, что за участие в «Славянском базаре» ей отвалили его тысяч долларов. Кто? За что? Что посидела в жюри, спела три песни и показала свои толстые ляжки? С ума сошли наши руководители? Сто тысяч! Не укладывается в голове! Да за такие расходы судить надо!

7 ноября 2001 г.

84-я годовщина Революции, которая и на самом деле потрясла мир и изменила его.

Испоганили великий праздник. Французы День взятия Бастилии отмечают как главный национальный праздник, а в Бастилии было всего семеро заключенных. Будем мы когда-то так же отмечать день величайшей в истории революции? В Москве тысяч десять собралось. Зюганов выступал. Тихо. Идет дождь. Где Чикин, Калякин? Г.., а не лидеры.