Сегодня позвонила Ольга Ипатова. Благодарила за вчерашнее выступление.

Ольга сообщила, что создан комитет по моему юбилею во главе с Демчуком, заместителем премьера. Неужели? Спросила, где я хочу вечер. В Театре Янки Купалы? В филармонии? В Доме литератора? Я нигде не хочу официального вечера. В моем возрасте такой вечер — как репетиция похорон. Печальная шутка. Но так и сказал Ольге. А вообще юбилей на самом деле пугает меня.

Однако — дай Бог дожить и быть на ногах, пусть и ослабевших. Нужно пережить и юбилей. И порадоваться, что дожил до 80 лет. И деды мои, и отец, и мать до такого возраста не дожили: отец умер в 66, мать — в 73.

30 ноября 2000 г.

Наибольшая радость в доме — внук мой Ваня. Ему четвертый годик. Полтора месяца на четвертый. Забавное дитя. И растрогать может, и насмешить.

Сидит на диване, смотрит телевизор и вдруг этак серьезно говорит:

— Да, надо жениться.

Я едва с кресла не сполз со смеху.

— Ваня! На ком?

— На Маше.

Маша — его двоюродная сестра, моя внучка, недавно вышедшая замуж.

Хитрюжка этот Ваня. Порой кажется, что умнее, чем его старый дед-склеротик.

Я в детстве, до школы, мало знал: не было ни книг, ни радио, и жил в лесу, в лесниковской хате. Помню, как меня очаровала поэзия. Даже на «преступление» толкнула: у друга-семиклассника вырвал из учебника «Мцыри» и, пока шел от Кармы до Воленки — к родителям, выучил поэму наизусть и ошеломил своего отца, прочитав ему сказочное произведение. На все мои прежние проявления грамотности отец обычно говорил: «Быть тебе, змей, лесничим». А после «Мцыри» только повертел головой и сказал: «Голова у тебя, сын!»

Голова! Была! Постарела…

9 декабря 2000 г.

Во вчерашнем «ЛіМе» под рубрикой «В Союзе белорусских писателей» информация:

«Правительство Беларуси откликнулось на инициативу Союза белорусскимх писателей о праздновании в стране 80-летия со дня рождения народного писателя Беларуси Ивана Петровича Шемякина. Создана юбилейная комиссия во главе с вице-премьером Михаилом Демчуком, в которую вошли известные…»

Противоречивые чувства и мысли вызвало такое сообщение. Безусловно, приятно внимание к моей личности. Но вообразил, как будут раздражены неприятели — группа ПЕН-клуба и некоторые другие. А слова «одного из лучших» просто испугали. Кто сочинял информацию? Зачем мне такая степень? Хорошо хоть написали «одного», а не просто «лучшего».

Как отмечал свое 80-летие Лев Толстой? Что-то я не помню из его дневников. Вечера, конечно же, никакого не было. Были ли гости в Ясной Поляне?

Я переживал, когда к 80-летию Янки Брыля ему — ни приветствия, ни награды от властей.

31 декабря 2000 г.

Последний день года, столетия, тысячелетия… Условность, людьми придуманная, — календарь. Но человечеству необходимы праздники и сказки. Как без них!

Думаю о результатах этого года — 80-го года моей жизни. Что ж, результатам можно радоваться. С кием, но на ногах, обузой для близких не был. Сочинил повести «Обмен», «Старый романтик», рассказ «Взятка».

Приветствую тебя, новый день, новый год!

О столетии думать боюсь: прожить бы еще лет пять в новом столетии. Вчера в игре «Что? Где? Когда?» прозвучал вопрос: китайские мудрецы утверждали, что в 50 лет человек с тростью имеет право ходить у себя по дому, в 60 — по двору, в 70 — по городу, в 80 может пойти с тростью даже к императору. А в 90 куда он может пойти? Знатоки ответили: к Богу. Ответ проще: в 90 человек имеет право никуда не ходить. Вот так! Мудрые китайцы!

Сергей и Алеся полдня кулинарничали. Интересно, что на этот Новый год Сергей поставит на стол. Он на каждый Новый год выставляет какой-нибудь дорогой напиток — то французский, то коллекционный армянский коньяк. Жду вечера: скорее бы добраться до лакомств, особенно соблазняют свиные отбивные. Теперь Алеся готовит их из индейки — это еще вкусней. Гурман! А что? Мы с Андреем Макаёнком были гурманами, пили только марочные коньяки. До сих пор помню их аромат…

1 января 2001 г.

Вот он, Новый год. Новое столетие, новое тысячелетие. Что изменилось? Ничего. Идет снег. Накрыл мусор минувшего. Надолго ли? Нулевая температура. Не в январе, так в марте он вылезет, мусор минувших столетий, а всего больше — минувшего десятилетия.

31-го Ванечку положили спать в 10 вечера. А в половине 11-го сели втроем за стол — я, Алеся, Сергей. Выпили за Новый год по московскому времени, затем по минскому. Слушали двух президентов. Лукашенко хорошо сказал.

Выпили немного шампанского — «Советского» и полбутылки молдавского «Юбилейного» коньяка. Славно поужинал: очень вкусно приготовили Сергей и Алеся, а заливная телятина — просто шедевр.

21 января 2001 г.

Начался юбилейный марафон. Добегу ли до финиша? В пятницу, 19-го, начало: в гимназии-колледже искусств состоялась встреча. Организовала ее моя землячка Котикова Валентина Ивановна. Здорово организовала!

Когда показала список гостей, я был ошеломлен и испуган: хотела вытащить на юбилей московского олигарха Аркадия Ивановича Вольского, он из Добруша. Не приехал, но своих представителей — президентов научно-промышленных ассоциаций Стрельцова Николая Аверьяновича, Лавриновича Михаила Федоровича — прислал. Из Добруша приехал директор фарфорового завода Белый Николай Павлович и директор бумажной фабрики Лупекин Виктор Иванович.

Выступили наши: Алесь Савицкий, Иван Науменко, Павлюк Прануза, Микола Метлицкий, Евген Коршунов. Метлицкий и Прануза прочитали свои стихи, посвященные мне. Павлюк в стихотворении вспомнил почти все мои романы.

Дети дали концерт.

Котикова даже выбила деньги на фуршет: шампанское, коньяк, бутерброды…

А вчера «Советская Белоруссия» удивила: дала на всю первую страницу фотоснимок — я и Ванечка. Под снимком: «Иван Шамякин о времени и о себе» и большими буквами «Атланты и кариатиды». Затем статья Романа Ерохина «Приходит время, когда биографией писателя становятся его книги». Да, это так: моя биография — в книгах, и книги — моя биография. Ерохин написал умно и искренне. Спасибо ему!

Так начался «марафон». Приятно. Что будет дальше? Вечер в театре отчасти пугает. Пугает и сбор родни, близких людей дома. Хорошо, что есть активный помощник — Сергей. Колючки порой подпускает, но делает все старательно и основательно. Забавляет Ванечка, поет:

Елки-палки, лес густой,

Ходит Ванька холостой.

Когда Ванька женится,

Куда Манька денется?

Откуда это? Кто научил?

28 января 2001 г.

Ох! Скорей бы отбыть этот юбилей! Тяжела ноша славы! В 50 лет я нес ее легко. В 75 поступил умно, отказавшись от вечера. Но теперь обставили так, что нельзя отказаться. И уже изнемог, измучен.

Главные мои помощники — Алеся и Сергей — тоже могут создать проблемы. Почти все близкие забывают о моем возрасте. Как в эти дни радости и печали мне не хватает Маши!

Микола Аврамчик прислал стихотворное приветствие. Вчера опубликован Указ Президента о награждении меня орденом Отечества ІІІ степени. Из коллег поздравил только Алесь Савицкий. А остальные… не смотрят ТВ, не читают газет?

Два часа морочила голову корреспондентка «7 дней». Вспомнили, одумались под занавес! Послать бы таких доброхотов... Нет, нельзя.

Долгожданная радость. Вышли из печати мои книги — сборник повестей «Поиски приюта» и роман «Сердце на ладони». Состоялась их презентация в Доме печати. Порадовала очень хорошая организация. Представительница зала задавала интересные вопросы, но много было и таких, на которые я за свою долгую жизнь отвечал, может быть, сто раз. Искренне благодарен за хорошую организацию заместителю министра Станиславу Ничипоровичу. Молодец! Постарался.

31  января 2001 г.

Ух! Состоялось! Состоялся мой юбилейный день! Помпы сверх меры! Не думал и не представлял, что будет столько славословия. Эпитеты, которых не слышали ни Толстой, ни Купала. Разве что Горького так славили, когда он возвратился в СССР.

Во всем есть политика, и юбилей мой — политика. Но смысл мне не понятен. С чего вдруг такой размах?

Михаил Алексеев, который в свои 82 года приехал на мой юбилей, сказал:

— В Москве писателям таких юбилеев не устраивают.

В 11.30 меня принимал А. Г. Лукашенко. На 75-летие он принимал меня одного, без СМИ, на этот же раз за овальным столом было человек 30, если не все 40: Мясникович, Заметалин, Демчук, Гуляко, Марченко, Хоровец… Из писателей — Науменко, Ипатова, Дударев, Пашков, режиссер Пташук, артист Янковский, балетмейстер Елизарьев, ректор Ядвига Григорович... Всех не помню.

Президент произнес, как всегда, яркую речь, наградив меня самыми высокими эпитетами.

Вручил орден Отечества III степени.

Я отвечал, наверно, сумбурно, и сказал не все, что хотел, потому что он стоял рядом. Хотя бы сел, а то — стоит… Невозможно долго говорить!

Вечер в театре Я. Купалы был грандиозный. И славили меня все ораторы так, что я краснел.

Программа вечера была составлена Министерством культуры. Хорошая программа, точно хронометрированная. А сегодня высказывают обиды те, кому слова не дали. Но не я же составлял программу! Да и в конце концов умные люди (проректоры университетов — БГУ, ГГУ) должны понимать, что невозможно растянуть вечер на четыре часа.

Не явился на вечер Науменко. Почему?

На фуршете очень хорошо выступил Письменков, хвалил «Взятку», говорил, что корректоры плакали, когда читали. Приятно, хотя «Взятка» — капля в моем творческом багаже

4 февраля 2001 г.

Прочитал у Томаса Манна:

«…Моя жизнь и ее плоды на виду. Если есть в этом какой-то человеческий пример, способный помочь, пусть им и воспользуются и не требуют от старика новых мудростей».

Мысли 80-летнего Манна созвучны моим юбилейным мыслям. Ими я закончил свое краткое слово на юбилейном вечере. Приняли, по-моему, овацией их, эти слова, а не мои благодарности высоким лицам и инстанциям, среди которых я забыл о главной — Союзе писателей, за что Ольга Ипатова высказала обиду. Пусть поймет, что при такой эмоциональной нагрузке старый человек может собственное имя забыть.

Боялся зала. Однако слушатели были очень доброжелательны, и даже самые высокие слова, сказанные Савицким, Метлицким, земляками, встречали бурными аплодисментами.

2 февраля чествовали в Комитете и Фонде мира. Собрали человек сорок из Минска и района. Из писателей были Савицкий, Буравкин. Накрыли в зале богатый стол, сказали добрые слова, вручили подарки. И некоторые… перепились за мое здоровье.

Пора и прекращать эту юбилейную шумиху. Тем более, что начинает попахивать политикой.

7 февраля 2001 г.

Все еще юбилеюсь. Вчера Л. Хадкевич пригласил, в литературный музей. Собрал сотрудников всех литературных музеев, были и из других городов. Встреча теплая. Выступили Савицкий, Метлицкий, Письменков, Курбеко, музейщики. Приятно. Но хватит.

Припоминаю: Колас в 65—70 нигде не выступал, кроме съезда партии. А на мой возраст никто не обращает внимания, звонят школы, библиотеки. Лети, Иван, забавляй старых и малых. Командование погранвойск звонило, прислали письменную просьбу...

Сейчас — душевный спад, грусть, даже некое неосмысленное чувство страха. Сегодня 80 Ивану Мележу. И мне грустно, что ему так мало было отведено жизни. И даже как бы чувство вины, что не смогу быть на его вечере, не смогу сказать свое слово. Тезка мой, земляк, одногодок, ревниво относился ко мне и вставил неприятные записи в дневнике (опубликовали наследники). Друзья его не написали об Иване воспоминания — такие друзья! — а я написал, наверно, лучшие, если не считать «Повесть о друге» (об Андрее Макаёнке).

День трудный, как жизнь. Плюсовая температура, густой туман. По погоде и настроение. Дожить бы до весны!

18 февраля 2001 г.

До двух часов ночи дочитывал «Бунина». Он прожил 83. Умирал мучительно: болел. Но и больной добирался к столу, писал. В 70 с гаком написал «Темные аллеи» — шедевр, около сорока рассказов, как правило, с любовными сюжетами, трагическими. Любовь и смерть! Богат был на воспоминания. При жене жил с Галиной Кузнецовой. Любовь втроем, но более чистая, чем у Маяковского и Брик, там — грязно; не без участия Бриков Маяковского убили.

Бунин очень негативно отзывался о Бабеле и Шолохове. Бабель — понятно, писатель никакой. Но чем Бунину не понравился «Тихий Дон»? Ненавидел за то, что Шолохов — советский? Но ведь художник. А художник художника может и не любить, но не может не признавать. Я, грешный, признаю всех своих талантливых коллег, независимо от того, как они относятся ко мне.

Проснулся в час дня и никак не мог подняться, в голову лезли тяжелые мысли — о собственной смерти. Просил Господа дать еще несколько лет жизни. Начинаю понимать, почему душевно богатые люди под старость обращались к Богу, шли в монастыри. Толстой, уйдя из дому, искал такой приют. Не нашел. Сложные были у него отношения с церковью, да и с Богом, с верой. А вера — тот стержень, на котором держится человеческая активность, творческая в первую очередь. Во что верить мне в наше безумное время? Верил в коммунизм, в социальное счастье… Что осталось от этой веры? Руины, пепелище. Боюсь за детей, внуков. Познают ли они радости жизни?

Дай Бог здоровья и сюжет. Я хочу не только жить, но и писать. Как Бунин, переступив восемьдесят лет. Межа опасная, поскольку последняя. Но паниковать не надо. Надо жить и творить.

А метелица гуляет — во дворе и в моей голове.

24 февраля 2001 г.

Вчера навестили меня, старика, Таиса Бондарь и Раиса Боровикова — поздравить меня с Днем защитника Родины, для меня — с Днем Советской Армии.

Я выставил коньяк, Сергей, молодец, приготовил хорошую закуску. Сидели часа три. Рая (люблю эту женщину — поэтесса замечательная!) рассказала много интересного, чего я, пустынник, не знал: о современных драматургах, которые объявляют себя «наилучшими», о Днях культуры Беларуси в России.

Умер Иван Новиков. Обидно, что Ивана Григорьевича хоронят из квартиры. Нет Союза писателей. Нет уважения к ветеранам войны, к нему, Ивану, замечательному журналисту, хорошему писателю — его книги о минском подполье подняли это подполье так, что Минску присвоили высокое звание «Город-герой». Вечная память тебе, дорогой Иван Григорьевич!