Разговор после докладов скомкали: гости поехали на встречу с Заметалиным. Меня не пригласили, это, может, И хорошо. Представители России Александр Казинцев и Юрий Лощиц вручили мне премию «Баян», присужденную еще в 1998 году. Материально это мизер — 3 тыс. российских рублей. Но хорошая грамота и медаль. Приятно.

Деньги отдал Маше — на свадебное платье. Свадьба ее — большая забота. Вячеслав, отец невесты, из-за катаракты вынужден был из геологов пойти в вахтеры. Боже! Дай им здоровья! За всех болит мое сердце. Сколько оно может выдержать в восемьдесят лет? Между прочим, неумолимо приближающийся юбилей тоже пугает: знаю, что радости от него не будет. Если доживу еще.

Какой парламент изберет наш народ в октябре? Очень уж глухо идет подготовка. Пускай бы покричали, выпустили пар. Наших вечерок можно купить! Больше дипломатии, гибкости!

7 сентября 2000 г.

Прочитал эссе В. Белова «Душа бессмертна». «Когда-то мне хотелось умереть раньше, так ненавистна была истина о материальной смерти. Позднее, с помощью матери же, до меня дошло, наконец, что желание исчезнуть раньше, чтобы не испытывать ужас потери, — это тоже ведь грех, тоже проявление наивысшего эгоизма, близкое к преступлению самоубийства».

Такое желание возникало у меня, когда болела Маша, и так же я спохватывался: эгоизм и грех! Порой и теперь появляются грешные мысли: чтобы не мне хоронить близких. Ужасные мысли, грешные фантазии. Крещусь — прогоняю их своими молитвами. Болезни близких ложатся тяжелым камнем на душу. Здоровья вам, дети мои и внуки! Здоровья Вам, дорогая Ольга Филатовна, праведница и великая труженица.

11 сентября 2000 г.

8 сентября нашему сыну Саше было бы пятьдесят лет. И девять лет, как его нет; завтра, 12 сентября, день его смерти.

Ох, как горько мне стало 8-го. И на следующий день, когда поехали на кладбище. Перед могилами Саши и Маши все время хотелось плакать. И сегодня камень на сердце…

18 сентября 2000 г.

Вчера пришел богатый сосед по даче Гурис Ефим Моисеевич с неожиданным предложением. Другой сосед, новый, Двоскин Вл. Эдуардович, за короткое время построивший в поселке роскошный дворец, член какого-то московского фонда помощи творческой интеллигенции, предложил выбить в этом фонде помощь мне. Растерялся я. Кто? За что? Но… согласился. Нищий на все согласен. Писал справку о себе — кто я есть. И сильно скребло по сердцу: унижен. Хорошо, если дадут что-нибудь. А если нет? Шлепнут вонючей тряпкой по морде. Моя мягкотелая деликатность не позволяет, если уж дал согласие, отказаться. Больше всего пугает мысль, что такие люди ничего не делают даром: могут потребовать отдачи от «посла славянства», в душе оставшегося коммунистом. Но ведь и Ленин шел на компромиссы и не отказывался от помощи Морозова, других русских и немецких капиталистов. И не только делал за эти деньги революцию, но и жил за них в эмиграции. Такими проблемами забита старая голова. Мелочи? Нет, не мелочи!

Ищу сюжет: работа помогает отойти от этих проблем. Появился сюжет реальный, из биографии человека, которого я хорошо знал. «Трагедия Алеся Рылько». Но пришлось бы невольно бросить тень на партизан и помочь тем гадам, которые оплевывают партизан и производят в герои полицаев. Ненавижу этих «историков»!

28 сентября 2000 г.

Выдали замуж Машу, мою внучку. И радостно, и печально…

Очень волновался перед свадьбой. Хватит ли денег? Соберутся ли гости? Отдал Маше все белорусские деньги, которые у меня были, все доллары, всю премию «Баян». Гости собрались, заполнили кафе Дома литераторов, которое теперь называется… как?

Стол был богатый — мать жениха постаралась. Тамада был грубоват: шуточки плоские. Но вообще было весело и шумно. Много танцевали: фойе позволяло.

Приезжал режиссер Владимир Теслюк: ему поручено сделать фильм обо мне. Приятно, что помнят. Но мне боязно записываться. Что сказать? Вытяну ли? Сценаристка подготовила вопросы, шаблонные, но глобальные: обо мне и о времени. О себе я писал. И о времени писал. Не люблю повторяться. Однако надо выдержать все: пусть люди вспомнят о писателе, на произведениях которого росли, учились. Читали меня — дай Бог каждому писателю. Теперь у нас никого так не читают. Серьезная литература исчезает. Коммерция съедает ее. Пишут под американские боевики, — зараза, отравляющая молодежь.

Что написать к юбилею? Перебрал все сюжеты, использовал все коллизии собственной жизни. Что осталось? Мерзость старости. «Под старость жизнь такая гадость!»

1 октября 2000 г.

Неделю назад березы и липы были зелеными. Сегодня — в золоте осени. Время. Сегодня солнечный, теплый день. А все равно печально, тоскливо, тревожно на душе. Лина, которой пошел шестидесятый, завела разговор о смерти. Испугала. Не люблю таких разговоров. Как она будет жить без меня и особенно без Ольги Филатовны? Она больна. Но из-за болезни отучила себя от работы. А зря.

Около дачи Карасева полдесятка машин. Караван. Что за праздник? День пожилых людей? Да. И День учителя. День бедняков. А вот у «новых» — свой день: банный. Каждое воскресенье баня, приезжают человек пятнадцать-двадцать. После бани — хорошая выпивка. Поспорил с Борисом Семилетовым, зятем Мележа, который сам, в одиночку, уже лет пять строит коттедж, разрушив старую Мележеву дачу. Работник азартный, аж высох. Считает, что полная приватизация всем обеспечила бы благосостояние. Наивно.

В «Звяздзе» дан средний заработок по профессиям. Художественная интеллигенция — на последнем месте, 32 тысячи. А прожиточный минимум — 34. Вот и живи!

После нелегких раздумий отдал Гурису биографическую справку для фонда поддержки творческой интеллигенции. К дьяволу принципы, если хочется кушать!

Помогут? Если это будут решать в Москве, в правлении, где Аксенов и Казакова, то не помогут. А могут бросить мелочь, чтобы унизить: что, дожил со своим президентом? Дожил. Не я один. Президент делает ошибку, сажая летописцев на голодный паек.

8 октября 2000 г.

Гибнут наши фонды и комитеты. Комитет мира, где я президент (ух ты!) совсем захирел: всего два человека в штате, Иван Кириченко и Тамара Викентьевна Корженевская — бухгалтер и делопроизводитель. Напрасно А. Лукашенко не поддерживает подобные общественные организации. Полнокровные, со средствами, они могли бы хорошо помогать власти. Фонд культуры! Звучит! А возможности его? Еще обиднее за Союз писателей. Могучий идеологический центр был! И это понимали даже не очень образованные генсеки вроде Хрущева. И умный Машеров понимал. И как поддерживал нас! Спасибо тебе, Петр Миронович! Народ помнит тебя! Слава тебе!

12 октября 2000 г.

15-го — выборы в Палату представителей Национального собрания. Очень слабо ведется агитация за кандидатов. Кто по нашему округу, не знают ни Сергей, ни Алеся. А сегодня в почтовом ящике листовка «Молодого фронта»: «Молодежь не пойдет на выборы!» «Выборы — это лагерный приказ населению: «вы — рабы!»

Ах, как остроумно! Какая глупость. Такими глупостями они хотят сорвать выборы? Наивные.

Сегодня на последней сессии Лукашенко хвалил парламент. Работали депутаты хорошо. Но разумной оппозиции политике Президента им не хватало.

15 октября 2000 г.

Вчера Ванечке исполнилось три годика. Праздник. Я радуюсь. Приехал второй дедушка — Владимир Николаевич. После торжественного обеда в честь Вани приехали Татьяна и Вячеслав. Снова стол. Очень жалел, что не приехала Маша — крестная мать Ванечки.

Сегодня вышел погулять. В парке встретил Э. Скобелева. Он ждал Пташникова. Друзья? На какой почве? Пташников хороший писатель, но и хитрован классический. Мне он испортил настроение — язвил. Вспомнили Некляева; Пташников — мне:

— Ваш друг.

— Какой он мне друг?

— Вы его предложили.

— Не предлагал я его в председатели.

— Не в председатели — в комиссию.

— В какую комиссию? Когда?

— По связям с русским Союзом писателей.

Когда то было! Ничего не помню, а Пташников помнит.

О Буравкине. И снова:

— Ваш друг.

— Какой он мне друг?

— По ЦК.

О Боже! Что за логика? Все члены ЦК мои друзья?

28 октября 2000 г.

Позвонил Гальперовичу. Он сообщил, что к моему юбилею создана комиссия под председательством Ермошина. Таков уровень. Не верю. По-моему, Наум произвел художественный свист. К семидесятилетию Коласа не было такой комиссии.

А если правда, то она пугает меня. Устроят мероприятие, а у меня нет сил, нет денег на прием, Я хочу тишины. Однако маховик завертелся. Месяц назад В. Теслюк приезжал на дачу снимать обо мне фильм — по заданию Министерства культуры. Неделю назад приезжал домой — доснимать. Жаль, что не снял меня с Ванечкой.

Прочитал мемуары Лидии Смирновой «Моя любовь». Бабуля безжалостна к себе: вторая Пиаф — без счета любовников. Среди них Исаак Дунаевский, режиссер Воинов. Не побоялась привести высказывания коллег: «Эта б… Смирнова всюду пробьется». Была членом партии, секретарем парткома, а теперь плюет на Советскую власть, которая ее, дочь колчаковца, вырастила до народной артистки СССР, лауреата четырех Государственных премий. А актриса она чудесная, очень люблю ее в «Женитьбе Бальзаминова».

4 ноября 2000 г.

В Могилеве проходит фестиваль «Золотой шлягер». В Витебске — «Славянский базар». В Минске какой-то фестиваль. Не слишком ли много их для нашей бедной страны? Тем более, что все они несерьезные, эстрадные. Смотрю по телевизору, кто приехал в Могилев. Восьмидесятипятилетний Зельдин, вечно молодая Гурченко. Хорошо, наверно, им заплатили, если потащились в Могилев.

Исполняем вечное требование бедных: хлеба и зрелищ?

В концерте кто-то пел песню «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь». Да, жизнь — мгновение. Не заметил, как оно пролетело. Надо подбивать бабки. Как? Писать про свою жизнь? Но я уже обсосал ее: воспоминания, дневники, повесть про Машу. Что еще можно написать о себе?

Записывало телевидение к восьмидесятилетию Андрея (Макаенка. — Прим. перев.), которое состоится 12 ноября. Записывали в Союзе писателей. На двери кабинета председателя до сих пор висит табличка «Старшыня СП Някляеу Ул. П.». Два года ... носится по Польше, Финляндии, а табличку боятся снять. О Боже! А если бы его посадили? Тоже висела бы?

7 ноября 2000 г.

83-я годовщина Октября! Какой был праздник! Он и сейчас в моем сердце. Такой революции в истории не было. Она перевернула мир. И мы не смогли защитить такую революцию. 40 тыс. коммунистов смогли взять власть, 19 млн. не смогли ее удержать. Не могу понять до сих пор, как такое могло получиться. Пьяный Ельцин при молчании генсека и президента Горбачева — главный предатель! — в один день развалил партию, советскую власть. Такой контрреволюции тоже не было в истории. И не было случая в просторах огромной страны — СССР, чтобы хоть одни райком, горком или обком, райисполком выступил в защиту партии, власти. Сдались без боя, как бараны. Через неделю после 21 августа меня, члена бюро ЦК, вызвал прокурор относительно обращения в поддержку ГКЧП. Откуда берутся такие прокуроры?

Семьдесят процентов прозаиков, поэтов, драматургов заняты тем, что оплевывают партию, советскую власть, Ленина. Бывший член ЦК, министр, автор поэмы «Ленин думает о Беларуси» аж синеет от ненависти к власти, которая сделала его человеком, поэтом, государственным деятелем. Я, кажется, сгорел бы от стыда и отчаяния, если бы хоть раз плюнул на партию, в которую вступил в начале войны, на власть, на такого руководителя, как Машеров.

Возмущаюсь тем, что жулики захватили народное добро. Кто — Березовс, Гусинский — обеспечат благосостояние народа? Держи карман шире! А чиновники? Никто не думает о стране. Все гребут под себя. У нас их сдерживает бескомпромиссный Лукашенко. Но и его обходят и обводят.

22 ноября 2000 г.

Горячий был вчера день — заседание Рады. Прием новых членов. Планы на 2001 г. И — главное — о председателе Союза писателей.

Полтора года Некляев, пропив деньги журнала «Крыница», прятался в Польше, теперь в Финляндии. ПЕН-клуб приглашает туда противников Лукашенко. Некляев приехал, дал несколько интервью — как председатель Союза писателей! — заменил паспорт и спокойно отбыл в Финляндию, где у него еще на один год грант ПЕН-клуба. Как председатель СП?! Чудеса! Где совесть? Три года не работает и считается председателем?! Только в этом ранге он представляет интерес для тех, кто финансирует ПЕН-клуб. Потому что как поэта — кто его знает? Ноль. Это не Быков, которого лет тридцать переводили и рекламировали на Западе.

Сложить с себя обязанности председатели (не работаешь же!) совести не хватило. Какая совесть у политиканов и авантюристов!

Я выступил на Раде первым, сказал: в любом, даже в самом демократическом государстве, если бы служащий без уважительных причин не являлся на работу месяц, его уволили бы без объяснений и никакой суд не восстановил бы. У нас же человек полтора года гарцует по Европе и продолжает считаться председателем Союза писателей, Дает интервью как председатель. Гордости у нас нет!

Предлагаю: за неисполнение своих обязанностей в течение полутора лет освободить Некляева от должности председателя Союза писателей.

И что? Поддержали? Нет! Все уперлись в Устав, по которому председателя выбирает съезд. Предложили созвать внеочередной съезд. (Боже! Чтобы снять ... , нужно собирать 500 человек!) За внеочередной проголосовали всего четыре человека. Ждать очередного! А до него еще без малого два года! И еще два года председателем будет числиться Некляев? Абсурд! Как кролики перед удавом — перед Некляевым. Чего ему бояться? Вл. Орлов вместе с Голубовичем, Сидоревичем, Рязановым написали жалобу на своего главного, когда увидели, как беспардонно он залезает в редакционную кассу, пропивает их гонорары. В. Ковтун кипела гневом: Некляев забрал ее премию! Но тут и они: ждать съезда! И Буравкин, мудрый борец за правду и честность… И такой же мудрец Гилевич. Им нужен Некляев там, на Западе, в ранге председателя…

Разволновался я вчера, разозлился. Сказал под занавес: «Значит, будем жить по лозунгу: «Воруй — и станешь героем!» Разочаровали меня мои коллеги. Устав СП они считают нерушимым документом. А Конституцию Беларуси, принятую народом, игнорируют, готовы оплевать ее. Народ называют холуями, как Дашук: а хто там ідзе? — Халуі». Такими словами заканчивает он свою статью в «Народной воле». Какое свинство! И этот человек претендует на роль народного идеолога! Скурвилась интеллигенция! А значительная часть ее растерялась: куда идти? За кем? С какой целью?