Сегодня позвонил Геннадий Пашков: энциклопедия пожелала поздравить своих ветеранов. Можно порадоваться. Но года три назад нас собралось человек двенадцать, а сегодня — шесть четверо. И издательство обеднело: в подарок книгу и по глотку шампанского. Но спасибо и за это — за память.

15 мая 2000 г.

Позвонил Алесь Савицкий. Прочитал, кажется, в «Народной газете», что на диспуте власти с оппозицией Ольга Ипатова потребовала вернуть символы БНР — бело-красно-белый флаг и Погоню. Ах, Ольга, Ольга! Не думаешь ты об организации, которой руководишь. Считайся с мнениями большинства писателей. Не сомневаюсь, что большинство не за эти символы.

20 мая 2000 г.

Читал вчера в «ЛіМе» «Круглый стол» мудрых, которые искали (тридцать лет ищут) автора «Сказа про Лысую гору». Нашли? Нет. Назвали тех, кого давно называют,— Миколу Аврамчика и Нила Гилевича. А злободневна ли эта литературоведческая проблема для нашего времени? Кто проанализировал прозу, поэзию, драматургию последнего десятилетия? Вот тема для «Круглого стола».

Прочитал толстый том Э. Радзинского «Сталин». Нельзя не признать — написано, талантливо. Но как оплеван Ленин, партия, не говоря уже о Сталине. Ленина показывает в дореволюционное время не как руководителя партии, а как предводителя шайки, для которого Сталин и другие добывают деньги, грабят почтовые вагоны, банки, выбивают деньги у меценатов — у Морозова и других.

Драматически описана смерть Ленина, как, между прочим и смерть Сталина, и это, пожалуй, правдиво, репрессиям 30-х годов отведено 300 страниц из 600. А войне — 10, не больше, доказывается, что Сталин первым готовил нападение на Германию, и тем косвенно оправдывается Гитлер. Вот какая объективность!

И через всю книгу — глубокое уважение к Троцкому. Во время гражданской Троцкий расстреливал военспецов, он же возглавлял вооруженные силы. Радзинский приписывает зверства Сталину, который организовывал оборону Царицына, — и только. Ни слова о троцкистских, антисталинских группах. Короче, очень идеологизированная книга — хитрая и подлая.

24 мая 2000 г.

Я всем желаю удачи, даже тем, кто делал мне гадости. А делали их те, у кого истоки ненависти ко мне — классовые Недаром убежденный марксист Пилип Пестрак называл меня «ожиревший вождь белорусских оппортунистов». Было время, была эпоха. И были люди. Кажется, одновременно с государственным, идеологическим развалом и мы, старики, измельчали. Когда серьезные критики пытаются возвести в классики эмигрантского графомана Седнева, то, извините, мои дорогие, коллеги, дальше, как говорится, ехать некуда — приехали! И не клянитесь, что вы — вне идеологии. Нет литературы без идеологии. Нет!

28 мая 2000 г.

Вчера в «Панораме» выступал Шушкевич. Ведущий, в связи со встречей Лукашенко и Кучмы в Вискулях, спросил, какие, у него, Шушкевича, ассоциации вызывают Вискули. Посивевший оппозиционер начал говорить совсем о другом — что на телевидении не звучит белорусский язык. А помнит ли ученый муж, что в Советском Союзе она, мова наша, звучала более выразительно, чем теперь, в независимости? И разве виновен в этом один Лукашенко? Все мы! И вы, Станислав Станиславович. Зашорились вы в борьбе за власть. Вкусен был властный пирог? Ах, люди-человеки!

4 июня 2000 г.

Лев Толстой в дневниках нередко приходил, к философским выводам, правда, часто книжным, вычитанным, но по-своему интерпретировал их. Я философов мало читаю, даже Библию, грешный, прочитал не до конца: только Новый Завет перечитывал раза три, но уже давно — когда писал «Великую княгиню».

Я умею записывать и давать свою оценку политическим, общественным, бытовым событиям. Но их, событий, волнующих меня, мало. Русские политические — дележка власти, ресурсов — далеко от нас и мало волнуют... Наши? Кажутся мелкими. Та же грязная борьба шушкевичей, статкевичей, шарецких. По-моему, эти фигуры стоит смахнуть с доски. Не мешайте! Это борцы вроде нашего Некляева.

Звонила Евгения Бурова-Зубрицкая из Екатеринбурга. Хотела услышать бабуля мой голос? У меня вырисовывавается сюжет повести «Заочная любовь». Такую вещь надо писать с юмором. А смогу ли я написать с юмором? «Обмен» — разве без иронии? Но ирония — не то, что юмор. К тому же писать войну с юмором — хорошо ли это?

12 июня 2000 г.

В мансарде моей дачи температура выше 30 градусов. Плавятся мозги. Работать не могу. Можно спуститься вниз, в прохладу, но там мне неуютно и никогда не писалось хорошо. Мне хорошо писалось в Терусе и в городской квартире. Тогда, когда сквозь дверь я слышал голос Маши. Чаще, чем раньше, вспоминаю ее с болью и печалью, О, если бы мы жили свою старость вместе! Ольга часто видит сестру во сне и потом рассказывает, плачет. Святой человек! Я молюсь, чтобы Бог продлил ее жизнь. Заботливо кормит меня. А сама что ест? Масла не ест, колбасы не ест, яиц не ест, в среду и пятницу постится. А так — овсяная каша с растительным маслом, чай с черным хлебом, булкой. Много ли было таких святых?

14 июня 2000 г.

Приехали Алесь Савицкий, Геннадий Пашков. Говорили о Государственных премиях, об издательских делах. Ошеломили известием, что Стас Ничипорович летал на отдых аж в Индонезию. Трудно поверить. Откуда доллары у заместителя председателя комитета по печати? В его руках распределение заказов на книги, которые издаются за государственный счет. О Боже! Что делается? Что делают доллары с когда-то честными людьми. И тюрьмы они не боятся? Похоже, нет. Потому что все вокруг, кто имеет отношение к деньгам, действуют таким же образом. Аппарат коррумпирован предельно.

Никогда я не был жестоким. На комиссии по амнистиям Верховного Совета БССР защищал осужденных на смерть. И сейчас смертных процессов не хочу. Но как добиться порядка?

5 июля 2000 г.

За три недели выдохнул повесть — 65 страниц. Письмо Жени Бугровой подсказало сюжет: немолодой профессор-историк едет к своей заочной возлюбленной — военной поры. Написалось печально-иронично, ирония — от старости — безжалостная. И определение жанра — ироническая история. И название сразу же появилось, без поисков, как названия других вещей: «Заочная любовь». И второе: «Старый романтик». Писалось с вдохновением, особенно вторая половина — их встреча. Ирония. Смех.

Есть еще порох. Но — всего боюсь. Боюсь смерти. Боюсь бедности. Боюсь за детей. Боюсь трудностей.

Умер Николай Николаевич Еременко, народный артист. Жаль человека. А человек он был добрый. Не всегда, правда, обязательный. Но и обид никому не причинял, не топтал людей. Я любил с ним поговорить. Вечная память тебе, дорогой Николай, ветеран, прошедший через самые страшные военные испытания — плен, лагерь. Говорят, умер легко — перед телевизором. Доброму человеку Бог дает легкую смерть.

10 июля 2000 г.

День рождения Лины. Пятьдесят девять! Бог мой, как никогда я почувствовал, какой я старый: дочери пойдет шестидесятый!

Детство ее было очень тяжелое: холодное и голодное. И позже, в добрые времена, дитя было болезненное.

У молодежи много самоуверенности. У современной молодежи. Я своего отца не очень любил, но боялся. Мать очень любил, но не боялся. Мама наша… повышала ли она голос на нас? Такой же была Маша. И это разрушило всяческую власть. Мы — равные. Но это неправильно. В семье должно быть немного от армии — единоначалие, дисциплина и т.д.

14 июля 2000 г.

Я порой молюсь, когда чувствую себя плохо. Поверил в Бога? Не знаю. Чтобы поверить, надо или знать богословие, или не знать ничего. Но молитва, как и добрая песня, даже печальная, хорошо успокаивает, прогоняет печальные мысли.

Считаю главной ошибкой Ленина уничтожение религии — грубое, позорное. Еврейские корни сбили с толку гения. А кое-кто (Троцкий, Зиновьев) сыграли на его ненависти к царизму и церкви из-за казни брата. Была бы религия союзником Советов — ох, как бы они укрепились! Торопились. Слишком торопились. И наплодили брежневых, медуновых, рашидовых, горбачевых, ельциных и других, которым собственный карман дороже государственного. Некоторые из них начали молиться. Но можно ли поверить, что — искренне?

Молится бедняк — верю. Молится богатый, особенно наш, новый, вчерашний коммунист, — не верю.

4 августа 2000 г.

С 20 июля по 3 августа отдыхал в санатории-профилактории «Городище». Были здесь Сергей Граховский и Микола Матуковский. Красноречивый Граховский без конца рассказывает о своей молодости, о посадках 37-го года. Но о лагере скупо. О лагере мне много рассказывал Ян Скрыган.

Сергей Иванович хорошо умеет пропагандировать свое творчество. Свой перевод Блока считает шедевром. Я читал и согласен: поэт он эмоциональный, техникой стихосложения владеет досконально. Матуковский о своем творчестве — ни слова.

Чахнет литература. По-моему, даже «демократы» (Буравкин, Бородулин, Гилевич) теряют веру в будущее и стремятся проявиться в политике. Хоть скандальная, но слава!

Сегодня на дачу меня подвозил Геннадий Пашков. Рассказывал о «Всебелорусском съезде независимости». От кого независимость? Гилевич в выступлении рекламировал себя. Этот может…

5 августа 2000 г.

Люди старше пятидесяти хорошо помнят меня, знают произведения. Молодые, не филологи, такого интереса не проявляют. Старики хотят познакомиться, поговорить, взять автограф.

Была эпоха! Другой такой не будет. Погибаем. У нас — языковая причина. А в России? Там тоже мизерные тиражи. На чем же будем воспитывать детей наших? На американских боевиках. Подбор их и количество — идеологическая диверсия. А еще — утечка мозгов. Все умные ученые, талантливые художники, актеры переманиваются Западом.

Всеобщее сумасшествие! Где он, патриотизм?

17 августа 2000 г.

Славяна (молодец!) перепечатала «Заочную любовь». 53 страницы. Мало. Но больше, видно, и не надо ддя такого сюжета. Вещь получилась в полном смысле серьезная — война! — и ироничная. Как определить жанр? Некоторый натурализм, против чего высказывались и Татьяна, и Славяна, требует хитрого оправдания. Долго носил: ироническая повесть. Но только ли ирония? Нечто большее. Вчера подумал — трагикомическая повесть. Но что — трагическое? Война и старость? А что — комическое? Что старый романтик, больной, страдающий запорами, едет за полторы тысячи километров, чтобы увидеть свою молодую заочную любовь? А бабуля ему даже чаю не предложила. Комично? Для молодых.

До сердечной боли переживаю трагедию моряков подлодки «Курск». Неужели не спасут? Плачу и молюсь за них вместе со всем народом.

20 августа 2000 г.

Смотрю все выпуски «Новостей» и плачу за дорогих мальчиков, так мучительно погибших на дне моря. Неужели протаранила американская лодка? Так огромен океан и так тесно в нем! За что ты покарал их, Боже? За них молилась не только вся Россия. Весь православный люд!

23 августа 2000 г.

Тяжело, очень тяжело, особенно в старости, иметь богатую фантазию, развитую творческим трудом в течение шестидесяти лет.

Временами рисую сюжеты своего финала. А рядом еще более старый человек — Ольга Филатовна. Молю Бога дать ей здоровье и продлить ее и мою жизни, дать здоровье детям и внукам.

За подлодку «Курск» молились все иерархи церкви, все верующие… Плачу по ним, моим сынам. В трауре все россияне, все белорусы, все совестливые люди многочисленных национальностей былого СССР и дальнего зарубежья.

1 сентября 2000 г.

Я в стрессовой ситуации. Маша, моя внучка, выходит замуж, подали заявление в ЗАГС, регистрация 20 сентября. Татьяна и мать жениха, встретившись и обсудив свадебные проблемы, решили делать свадьбу на нашей даче. Гостей — по их списку — пятьдесят человек. Я в панике. Где посадить столько людей? Да и вообще — нет ни столов, ни стульев, ни тарелок, ни вилок, ни рюмок, ни бокалов.

Алесина свадьба тоже была на даче. То был 1985 год — год борьбы с пьянством. В каком ресторане сыграешь свадьбу? Вынуждены были — на даче, хотя ни я, ни Мария Филатовна не хотели. Спокойней и уютней в ресторане. Но... Горбачев в марте объявил сухой закон, а Алеся и Сергей поженились в сентябре. Какая глупость эта безалкогольная кампания!

На Алесину свадьбу я заказал в столовой ЦК холодные закуски — заливные, рулеты и прочее. Нанял официанток сервировать стол. Но главное — на даче была мудрая и заботливая хозяйка, Мария Филатовна, Алесина мать.

А кто сейчас будет хозяйничать? Ольга Филатовна, которой восемьдесят шесть? Она немного потопает — и ложится, хотя еще и еду готовит: и завтрак, и обед, и ужин. Дай Бог ей здоровья и жизни. Она нужна всем нам.

На кафе нет денег ни у молодых, ни у их родителей, ни у меня, автора двадцати томов книг.

Не имею возможности сделать свадьбу внучке. А если доживу до восьмидесяти, что делать? Протянуть руку к президенту? Может, и пожертвует что-нибудь. На 75-летие дал 10 млн. Пять лет назад это еще были деньги. Сегодня 100 млн. не потянут на такую сумму. Вот так живу. Безрадостно живу. С мрачными мыслями. С такой «нагрузкой» долго не протянешь. А хочется пожить!

Еще в шестьдесят я был оптимистом. Развал СССР сделал меня пессимистом. Растут дворцы людей, ничего не сделавших для страны и народа; сидели в креслах и сумели во время развала хапнуть — не сосчитать сколько, купить магазины, бензоколонки, склады, создать сервисные фирмы. Наверно, и на это нужен талант. Из писателей только двое стали коммерсантами, «новыми» — Будинас и Дайнеко. Кудрявцев куда-то исчез. Дайнеко даже пишет что-то. Можно позавидовать.

6 сентября 2000 г.

4-го в Доме прессы состоялась конференция «Славянские встречи», были представители России, Словакии, Сербии. Украинцы не приехали. Поворачивают к Западу. Конференция келейная, человек двадцать пять. Наши: А. Савицкий, Э. Скобелев, Т. Бондарь (она руководитель и организатор), И. Пташников, Г. Марчук, я… Но доклады сделали серьезные — о единстве славян, о проблемах славянства. Словак Ян Тужинский и наш Иван Чарота замечательно раскрыли современные проблемы славянского мира. Для таких докладов нужна аудитория в пятьсот человек. Руководители СП — все! — проигнорировали такой серьезный форум. Почему? Разве Ольга Ипатова не славянка?