Спина Себастьяна выгнулась в потягивании. Его глаза открылись с толчком. Он сел на диван. Тиллинхэст чувствовал неподвижность Сары рядом с собой. Он смотрел, как Себастьян кутается в одеяло, как щурится в темноте гостиной. Что Себастьян мог видеть из них, гадал Тиллинхэст? Фигуры в темноте, блестящие глаза?

— Я чувствую запах бензина, — было первое, что он сказал шёпотом.

— Да, — сказал Тиллинхэст. — Мы знаем.

Себастьян вцепился в одеяло и пошевелился на диване. — Я голый, — сказал он. — Кто-то снял с меня всю одежду.

— Мы сняли, — сказала Сара. — Она была мокрой. Ты слишком замёрз. Нужно было согреться.

Себастьян пошевелился на диване, свесив ноги с края, неуверенно нащупывая босыми ступнями пол. Его пальцы сжались, когда они коснулись пропитанного бензином ковра.

— Я пришёл присоединиться к вам, — сказал он, его голос был высоким и слабым.

Тиллинхэст и Сара ничего не сказали.

— Я знаю о вас, всё о вас. Я забрал ваши паспорта. И я отправил вам газету. — Он остановился, запыхавшись, и снова обмяк на диване.

— Ты неважно выглядишь, — сказал Тиллинхэст. — Ты сильно замёрз там. Ты нормально питался? — В груди Себастьяна была птичья худоба, которую Тиллинхэст мог видеть там, где расходилось одеяло. Его кожа была натянута на рёбрах и грудине.

— Мне не нужно, — сказал мужчина, его голос был быстрым, глаза широко раскрыты и бегали по комнате. — Нет нужды.

— Конечно, нужно есть, — сказал Тиллинхэст.

— Нет, — сказал мужчина, — потому что я хочу присоединиться к вам. Я хочу быть как вы.

— Как кто? — спросил Тиллинхэст. Он знал, что мужчина скажет, конечно. Или он знал? Возможно, нет. Возможно, что-то всё ещё могло удивить его. Какое слово было для того, кем он был, кем стала Сара? Сначала у него не было никакого слова. Себастьян мог сказать много вещей, но подходило ли что-то из них? Тиллинхэст слушал с чем-то вроде нетерпения, чтобы Себастьян назвал вещи, людей, стоящих перед ним.

Рот Себастьяна скривился, когда он пытался подавить понимающую улыбку. — Вы, — сказал он. — Вы, ну, знаете.

— Что? — сказал Тиллинхэст.

— Вы, — снова сказал Себастьян, затем рассмеялся, прижав руку ко рту, чтобы подавить смех. Он перестал смеяться, и рука упала на колени. Его улыбка померкла. Он больше не был так уверен. Огонь в его глазах тускнел, превращаясь в замешательство. — Вы — я знаю, что вы. Это связано с Линой Браун. Я понял. Ты, — он указал на Сару, — ты убила того парня, Эллиота Чемберса. В Провиденсе. А ты, — он посмотрел на Тиллинхэста, его голос был увереннее, громче, — ты убил много людей. Я знаю о двадцати за последнее десятилетие, но уверен, что их больше. Я следил за тобой, присматривал за тобой. И я не один. Райан, он следил за тобой в Лондоне. Он помогал. Он сказал мне отправить карточку. Он сказал, что ты поймёшь, что это значит.

— Ты действительно веришь в это? — спросил Тиллинхэст. Он сохранял спокойствие. На самом деле он был спокоен. Он так долго ждал этого момента, и теперь он наступил. Вот он, в этом моменте, который создавался несколько жизней. Его поймали. Но это не имело значения.

Тиллинхэст чувствовал, что собирается сделать что-то очень жестокое. Мужчина был ребёнком, по сути. Это было несправедливо. И он увидит их приближение, он будет знать, что произойдёт. Это нарушало все маленькие правила Тиллинхэста. Но это не имело значения — он всё равно сделает это.

— Я знаю, что вы! — закричал Себастьян. — Если вы не позволите мне присоединиться к вам, я разоблачу вас! Я донесу на вас!

— На кого? — спросил Тиллинхэст.

Себастьян моргнул на них. Когда он снова заговорил, его голос дрожал. — Я следил за вами, и я знаю, что вы. У меня есть доказательства.

— Доказательства, — сказал Тиллинхэст.

— Да! У меня есть ваши паспорта, и у меня есть вырезки из сообщений о смерти людей, которых вы убили, и я знаю, что вы возвращались сюда снова и снова. Годами!

— У тебя есть мои паспорта, — сказал Тиллинхэст. — Что это доказывает?

— Они очень старые! Их куча, все с разными именами и датами рождения и местами, и на всех твоя фотография. На всех фотографии того, кто выглядит точно как ты.

— Что это доказывает?

— Что ты имеешь в виду? — Мужчина начинал плакать. Он не рыдал или что-то, но слёзы текли по его щекам, когда он говорил.

— Я мог бы быть преступником. Я мог бы увлекаться исторической реконструкцией. Я мог бы просто делать их для удовольствия. Этого недостаточно.

— Люди, которых ты убил — оба! Вы убивали людей десятилетиями. И ты убил того парня!

— Люди, которых мы убили? — спросил Тиллинхэст. Чем больше проходило времени, тем спокойнее он становился. — Ты можешь доказать, что мы их убили?

— Пока нет, но —

Тиллинхэст перебил его. — Я не думаю, что ты сможешь, потому что если бы мог, я думаю, нас бы уже поймали. Я не думаю, что убийство — это то, что сошло бы мне с рук. Людей можно отследить. Как часто людям сходит с рук убийство? Убийство большого количества людей?

Плечи мужчины тряслись, его лицо сжималось, рот кривился, глаза сужались. Он всё ещё плакал. — Ты возвращался сюда. К церкви и дому. Ты делаешь это регулярно.

— Это семейная собственность, — спокойно сказал Тиллинхэст. — Она передавалась из поколения в поколение моей семьи. Мы действительно сильно похожи друг на друга. Но это не преступление — наследовать собственность. Это не преступление — быть похожим на своего деда.

Мужчина закрыл лицо руками и покачал головой. — Я могу доказать это, — тихо сказал он в руки. — Я могу доказать это. Ты должен позволить мне присоединиться к вам. — Тиллинхэст видел, как глаза Себастьяна метались между ним и Сарой, как в отчаянной мольбе. — Я проделал работу, — сказал он. — Я всё выяснил. Я знаю тебя, я прочитал о тебе всё, я посетил все места. Я знаю тебя лучше, чем кого-либо. Ты должен. Ты должен позволить мне.

— Присмотри за ним, — сказал Тиллинхэст Саре и вышел из комнаты. Он прошёл к передней части дома, спустился по ступеням в подвал. Он поднял мужчину, убитого Сарой, в могилу и насыпал слой земли. Там было место ещё для одного. Он поднялся наверх и из шкафа в буфете у двери взял свой молоток. Он вернулся в гостиную.

Себастьян не обернулся, когда Тиллинхэст вошёл. Возможно, он слышал скрип движущегося по полу Тиллинхэста, но если и так, это только заставило его замереть. Он был, подумал Тиллинхэст, как некоторые маленькие животные, которые становятся податливыми и мягкими перед лицом опасности. Это будет легко. Он, вероятно, сможет заставить мужчину лежать неподвижно, когда это произойдёт, возможно, даже попросить его принять более удобное положение.

— Не делай этого, — внезапно сказала Сара, поднимая руку, чтобы остановить его.

— Что? — спросил Тиллинхэст. Она стояла так неподвижно перед камином, что он почти забыл, что она там.

— Не надо.

Тиллинхэст хотел спорить. Он шагнул к Себастьяну.

— Не надо, — снова сказала Сара. — Нам не нужно. Нет необходимости.

— Тогда что нам делать? — спросил Тиллинхэст, двигаясь к Саре, пока Себастьян смотрел на них остекленевшими, немигающими глазами.

— Я не знаю, — сказала Сара. — Отвести его в больницу или что-то в этом роде.

Тиллинхэст обдумал это. Они всё равно уезжали, это должно быть то, что она имела в виду. Им всё равно придётся прятаться. Был ли больший риск, если Себастьян останется жив? Возможно, но ненамного.

Он положил молоток.

В конце концов Себастьян сам дошёл до машины. — Я хочу, чтобы она тоже пошла, — сказал он, указывая на Сару. Она пожала плечами и забралась на пассажирское сиденье. Тиллинхэст посадил Себастьяна на заднее сиденье, всё ещё укутанного в одеяло. Его руки распухли, и Тиллинхэсту пришлось пристегнуть его. Сара сложила мокрую одежду Себастьяна и положила в багажник. Они поехали в больницу.

В приёмном покое Тиллинхэст подошёл к медсестре сортировки, оставив Сару ответственную за Себастьяна, сидящего рядом с ним на пластиковых стульях у стены. В маленькой приёмной было очень тихо, хотя ночь была не очень поздняя. Тиллинхэст говорил с медсестрой, молодым человеком в зеленоватой хирургической форме и квадратных очках, но знал, что его голос будет слышен, и что все в приёмной — Сара и Себастьян, а также два или три человека, сидящие другой группой у задней стены, — услышат его.

— Этот мужчина пришёл в мой дом несколько часов назад. Он был очень холодным и, казалось, находился в беспамятстве. Я думаю, у него могут быть галлюцинации. Он говорил моей племяннице и мне странные вещи, — сказал Тиллинхэст. — Воображаемые вещи, или я имею в виду, бредовые вещи. Я думаю, он вообще нездоров.

— Вы знаете его? — спросила медсестра.

— Мы оба видели его иногда возле дома, но мы не знаем его, нет.

Медсестра вздохнула. — Мы примем его, но вам придётся подождать некоторое время. Возможно, нам понадобится дополнительная информация от вас.

Кто-то другой пришёл забрать Себастьяна, и вместе они исчезли за распашными пластиковыми дверями. Когда его уводили, Себастьян оглянулся через плечо, чтобы Тиллинхэст мог видеть его лицо. Его глаза метнулись к Саре. — Тебе следовало позволить ему сделать это, — тихо сказал Себастьян. — Было бы лучше.

— Всё будет хорошо, — сказала Сара, когда он ушёл. — Они позаботятся о нём. — Она сидела небрежно, как будто была очень расслаблена, скрестив ноги перед собой. Она играла с кончиком хвоста, пока ждала.

— Я думаю, ты права, — сказал Тиллинхэст.

Через сорок пять минут медсестра вышла и сказала Тиллинхэсту и Саре, что они могут идти, и поблагодарила их за беспокойство и заботу о джентльмене.

— С ним всё будет в порядке? — спросила Сара.

— С ним всё будет хорошо, — сказала медсестра. — Он замёрз, и он очень взволнован и сбит с толку, но физически с ним всё в порядке.

Снаружи, под всё ещё падающим снегом, освещённая большими фонарями над парковкой, Сара сказала: — Очень взволнован и сбит с толку.

— Да, — ответил Тиллинхэст. — Похоже, всё будет нормально.

По дороге домой Сара сказала: — Мы сожжём дом, не так ли? А затем сбежим.

— Это один из вариантов, — сказал Тиллинхэст.

Когда они вернулись, они зашли внутрь, чтобы забрать рюкзак Сары. Тиллинхэст намеревался взять кое-что для себя, но когда он бродил из комнаты в комнату, он не мог придумать, что ему действительно нужно. Он надел пальто, шерстяной берет и пару кожаных ботинок на шнуровке, самую непромокаемую обувь, которая у него была. Он беспокоился, когда ехал обратно из больницы, что топливо не задержится, что дом не загорится. Но ему всё ещё приходилось обходить лужи на полу, и пары были такими же сильными, как и тогда, когда они уезжали в больницу. Для любого нормального человека они были бы ошеломляющими, но для Тиллинхэста, и, насколько он мог судить, для Сары тоже, это было то, что он мог просто заметить и не обращать внимания.

Он встретил Сару у входа, и вместе они вышли. — Ты ничего не берёшь? — спросила она.

Он пожал плечами.

Сара достала что-то из кармана и протянула ему. Тиллинхэст увидел, что это его перочинный нож, тот, что дал ему отец, тот, которым он убил всех этих людей, тот, которым Сара ранила его. Она держала его сложенным на ладони. — Что насчёт этого? — спросила Сара. — Он был на полке внутри.

— Ты должна оставить его себе, — сказал Тиллинхэст. — Это подарок.

Сара улыбнулась и убрала нож обратно в карман. Затем она порылась в переднем отделении рюкзака, ища что-то. Она снова протянула руку, и в ней был другой перочинный нож, с красной пластиковой ручкой и блестящими серебряными лезвиями, которые складывались. — Тогда этот для тебя, — сказала Сара.

Тиллинхэст принял красный нож и положил его в карман. Он взял спички и молочную бутылку. — Я думаю, тебе стоит сделать это, — сказал он Саре.

— Почему? — спросила она.

Он пожал плечами. — Дом твой, если хочешь. Ты должна решить, что мы с ним сделаем.

Сара взяла спички из рук Тиллинхэста. — Ты уверен, что хочешь этого? — спросила она, доставая спичку из коробка.

— Если ты этого хочешь, — сказал он.

Сара зажгла спичку и плавными, эффективными движениями, не торопясь, как будто она делала это раньше, как будто у неё было много практики в сжигании домов, она бросила коробок спичек в снег, взяла молочную бутылку из протянутой руки Тиллинхэста, поднесла зажжённую спичку к влажному тканевому фитилю, торчащему из бутылки, бросила спичку и бросила бутылку через заднюю дверь дома. Они услышали звон разбитого стекла о половицы, а затем странный свистящий звук, когда ковёр жёлтого пламени распространился по полу.

Дом загорелся через мгновения. Тиллинхэст повернулся к Саре. Он видел её ясно в свете огня, который был очень ярким и почти сразу очень горячим. Её лицо было спокойным. Она достала из кармана письма, признание, поправку к завещанию. Сара разорвала конверты и разделила страницы, бросая их в снег у своих ног и втаптывая их ботинками. Когда страницы намокли, она собрала их и скомкала в плотный шар. Тиллинхэст видел на поверхности шара синие чернила. Всё это написанное, всё, что он написал для неё. Сара сделала два шага к дому и тоже бросила документы внутрь. Они сразу исчезли.

— Зачем ты это сделала? — сказал он. Ему пришлось повысить голос, чтобы его было слышно за рёвом пламени. Оно вырывалось из окон, лизало деревянные стены дома. Оранжевое свечение было теперь и в верхних окнах. Громкий хруст, внезапная вспышка света заставили Тиллинхэста снова посмотреть на дом, и он увидел что-то — балку, мебель — рушащееся на пол. Он повернулся к Саре.