Она не знала, как добралась обратно в гостиницу и в свою комнату. А после этого она почти ничего не помнила. Рвота, боль в спине, которую сначала она приняла за месячные, но которая усилилась, пока ей не показалось, что позвоночник пытается открыться телескопически, разорвать её спину. Движения и огни, но не звуки. Боль и тошнота.

А затем маленькая комната в доме Тиллинхэста с камином и одеялом, пахнущим плесенью и пылью, и трубка в руке. Она знала, что должна уйти, и сначала она боялась его, но когда она вернулась к себе, появилось что-то, знакомое, любопытство.

Затем подвал, мужчина, уже остывающий. Она сделала это снова, или, по крайней мере, так казалось. Тело отталкивало её, кровь была на ней, траншея в полу внизу была как открытый рот. А затем появился Тиллинхэст, и она так испугалась, потому что это было то, что он делал, не так ли? Он помещал людей в подвал. Много. Но что она сделала? Что сделала Сара? Поэтому она должна была выбраться. Она убежала от него, и вот она здесь.

Когда она лежала в подлеске, небо темнело, воздух остывал. Она слышала движение животных в лесу. Иногда что-то приближалось к ней. Она слышала, как они ступают по опавшим листьям, обнюхивают её. Но ничто не касалось её. Ей не становилось неудобно или холодно, она не чувствовала необходимости вставать или даже менять положение. Солнце вставало утром, и роса смачивала её лицо. Воздух в лесу пах мятно и приятно. Она слышала, как белки бегают и роняют жёлуди на землю. Птицы сидели на деревьях и перекликались криками, похожими на вопли. Она обнаружила, что ей почти не нужно моргать. Когда ветер дул с востока, она слышала слабый шум машин. Когда он дул с запада, она слышала только звуки леса. Ночью она слышала другой звук, низкий гул, мелодичный по-своему, но тревожный. Это была своего рода музыка. Сара знала, что она не предназначена для её ушей. Днём, на третий день, когда она наконец села, Сара обнаружила, что на её майке, под рёбрами с левой стороны, начал расти зеленоватый мох.

Она узнала его. Поэтому она не убежала от него. Она узнала его, потому что он был похож на Лину.

Затем она убежала, потому что впервые подумала, что, возможно, узнала себя. Такой, какая она есть, а не такой, какой должна быть.

И Тиллинхэст тоже был не таким, каким должен быть.

Сара поднялась на ноги и пошла обратно к дому.

Глава двадцать девятая

Тиллинхэст остановился, стоя у перил. Запах бензина был теперь очень сильным. Головка спички касалась полоски на боку коробка. Ещё несколько секунд. Ещё несколько вдохов, и он сделает это. Ещё мгновение. Текстура спички в его пальцах внезапно показалась достойной внимания, как и ощущение его ног в носках и обуви, то, как шов на плечах его рубашки создавал линию натяжения, которая держала и успокаивала его, ощущение пряди волос на его лбу. Тиллинхэст пытался очистить свой разум от всего этого. Ему нужен был момент покоя перед тем, как зажечь спичку. Просто отпустить запястье — одно движение, и всё исчезнет.

Звук, не от Тиллинхэста, не от ветра снаружи, не от шевеления пыльных штор или оседания старого дома. Звук, похожий на поворот дверной ручки, скрип покоробленной двери по половицам, похожий на чьи-то шаги.

Тиллинхэст уронил спичку, незажжённую. Снизу раздался кашель, а затем шаги ускорились. Они двигались к лестнице. Если Тиллинхэст наклонится вперёд, он сможет увидеть, кто это, но он обнаружил, что не может двигаться. Вся накопленная энергия, которую он ещё мгновение назад был так готов высвободить, исчезла.

Шаги поднимались, тяжёлые, а затем фигура появилась, и ему показалось, что это призрак пришёл навестить его, и он задумался, не зажёг ли он всё-таки спичку, и не было ли это галлюцинацией, скрывающей ад, который он только что развязал. Это впечатление усилилось тем, что на мгновение ему показалось, что по лестнице бежит Лина, её босые ноги чёрные от грязи, волосы спутаны и падают на плечи. Затем женщина подняла голову, и это было похоже на то, как его собственное лицо смотрит на него, за исключением того, что это была не она; это была Сара.

— Что ты делаешь? — спросила она, поднимаясь на верхние ступени. Она посмотрела на коробок спичек в руке Тиллинхэста, на маленькую бомбу, которую он сделал из молочной бутылки, и остановилась достаточно далеко, чтобы он не мог дотянуться до неё, если бы протянул руки. — Ты всё это сделал?

Он не мог говорить. Он был слишком рад. Его равновесие пошатнулось, его тело потеряло жёсткость, и он обнаружил, что стоит на коленях на половицах. Оттуда самым естественным в мире казалось подползти вперёд и обхватить руками икры Сары, прижавшись щекой к верхней части её правой ступни, которая была очень холодной и пахла лесом.

— Я думал, ты не вернёшься, — сказал он, крепче сжимая её.

Сара вздохнула. Тиллинхэст почувствовал движение в её ногах, когда она качнулась от этого. — Я больше не уйду, — сказала она.

Сара нагнулась и разжала его руки, сжимающие её ноги, развернула его руки, взяла его за плечи, подняла его с пола, пока он снова не встал на колени. Сара тоже встала на колени. Она посмотрела на его лицо, а затем на его плечо — под рубашкой, Тиллинхэст знал, рана уже затягивалась, но пятно осталось. — Это я сделала, — сказала она. — Прости. Я испугалась. — Сара вздохнула, и её тело, казалось, снова расширилось и сжалось от дыхания. Она огляделась. — Что это всё? — спросила она.

Тиллинхэст не мог встретиться с ней взглядом. Он чувствовал себя ребёнком, он чувствовал стыд. Он сгорбил плечи и прижал руку к глазам. Ему хотелось спрятаться от неё. — Кто-то вломился и забрал паспорта, — сказал он.

— Кто-то что?

Тиллинхэст потёр лицо руками. — Коробку со всеми бумагами, ту, что ты видела. Кто-то забрал её.

— Значит, у них есть доказательства о…

— Да. — Тиллинхэст замолчал. Сара выглядела хорошо. Её цвет был хорош — или, по крайней мере, казался таким в сумраке дома. — И кто-то прислал газету.

— Что?

— Газету. О мёртвом студенте в Провиденсе.

Сара снова глубоко вздохнула, её плечи поднялись и опустились. — Я думаю, я убила того парня.

— Да, — сказал Тиллинхэст. — Это похоже на правду.

Она замолчала. — Значит, кто-то знает.

— Похоже на то.

— Ну, что мы тогда будем делать?

Ответ пришёл очень легко. Как будто он ждал, пока она спросит. — Нам нужно уехать. У меня много наличных, и я смогу вытащить по крайней мере часть из них. Мы можем поехать на юг, я думаю. Там мы будем в безопасности. Но нам нужно убираться отсюда.

— Ладно, — сказала Сара. — Ладно, это нормально. Мы так и сделаем. Мы уедем.

— Я позабочусь о тебе, — сказал Тиллинхэст и почувствовал себя глупо, услышав, как эти слова вернулись к нему. Что это вообще значило? Он посмотрел на Сару. Её лицо всё ещё смущало его. Она была так похожа на Лину.

— Ты… — сказала Сара, затем замолкла.

— Я что? — спросил Тиллинхэст, теперь с большей уверенностью глядя на неё, позволяя себе привыкнуть к ней. В её волосах были листья и веточки. На одежде были пятна земли и зелёные разводы.

Сара обхватила себя руками.

— Тебе холодно? — спросил Тиллинхэст.

— Нет, — сказала Сара. — Я не знаю, будет ли мне когда-нибудь ещё холодно. Я не чувствую этого сейчас. Ты знал, что на улице идёт снег?

Тиллинхэст покачал головой.

— Он начался, когда я шла обратно. Это первый раз?

— Первый в этом году, — сказал Тиллинхэст. Сара всё ещё держала руки скрещёнными на груди. — Хочешь переодеться? — спросил он.

Сара кивнула. Её рюкзак был там, где он оставил его — прислонённым к почтовому ящику в конце подъездной дорожки. Вместе они пошли забирать его. Ночной воздух прочистил голову Тиллинхэста. Он и Сара не говорили. Падал крупными пушистыми хлопьями снег, который только начинал ложиться на землю. Темнота гравия, земли и травы всё ещё была видна, но лёгкий слой снега смягчал их, лишал цвета, сглаживал края.

Он наполовину забыл о признании, списке, письме адвокату. Тиллинхэст поднял рюкзак Сары с земли и перекинул лямки через плечи. Пальто и ботинки, положенные рядом, Сара подняла, надевая пальто и держа ботинки одной рукой за шнурки. Тиллинхэст открыл почтовый ящик и достал конверты, которые казались мягче от воздействия ночного воздуха.

Они вернулись в дом, и Сара поднялась наверх, чтобы переодеться. Тиллинхэст зашёл на кухню, которая была наименее затронута парами бензина, и разложил три конверта на стойке. Через несколько минут Сара вернулась, одетая как следует, в своём красном плаще, волосы завязаны резинкой.

— Что это? — спросила она.

Тиллинхэст собрал их и протянул ей. — Они для тебя, — сказал он. Он раздал конверты в её руки, как карты. — Это письмо моему адвокату с просьбой изменить моё завещание, чтобы я мог оставить тебе деньги после смерти. Это список всех людей, которых я могу вспомнить, похороненных в подвале. А это, — он протянул признание, самое толстое, большее, чем другие, согнутое посередине, где он сгибал его, чтобы оно влезло в почтовый ящик, — о том, почему я убивал их. Это — я думаю, это история моей жизни.

Сара держала конверты перед собой, как будто они могли испачкать её одежду, если она поднесёт их ближе. — Зачем ты даёшь их мне? — спросила она.

— Я написал их для тебя, — сказал Тиллинхэст. — Чтобы защитить тебя.

— От чего?

— Ото всего. От меня.

Сара положила конверты во внутренний карман плаща. — Ты, типа, мой отец? — спросила она наконец.

Глава тридцатая

Тиллинхэст не мог сразу придумать, как ответить на это, и за то время, пока он обдумывал это, в дверь постучали. Тиллинхэст и Сара, не двигаясь, стояли друг напротив друга, глядя друг другу в лица, оба застыли, оба прислушивались. Стук повторился.

— Не двигайся, — очень тихо сказал Тиллинхэст.

Они ждали. Ещё одна серия стуков, резких, ритмичных ударов. Тишина, затем другой звук, похожий на удар ладонью по двери. Стёкла задребезжали, латунная фурнитура молотка и расшатанные части замка. Дверь тряслась. Тишина, затем ещё глухие удары. Затем голос.

— Я знаю, что вы там.

Тиллинхэст вышел первым, и Сара последовала за ним, до самой входной двери. Когда он шёл, он задавался вопросом, почему тот, кто там, просто не войдёт: разбитое стекло в окне означало, что им нужно только просунуть руку и открыть дверь изнутри.

Себастьян стоял в дверном проёме. Его кулак, которым он стучал по двери, выглядел опухшим и неуклюжим, когда он держал его перед собой. С ним было что-то не так, понял Тиллинхэст. Казалось, он даже не осознавал, что дверь открылась, только то, что больше не было ничего, обо что можно стучать. Его глаза были полуоткрыты, рот перекошен, он покачивался на месте.

— Алло? — сказал Тиллинхэст.

Себастьян судорожно двинул головой, как в ответ на какой-то звук позади себя в темноте, но ничего не сказал.

— Ты знаешь его? — спросил Тиллинхэст Сару, не отрывая взгляда от посетителя. Себастьян выглядел нездоровым. Его губы были синими, его трясло. Его длинные волосы промокли насквозь, как и одежда.

— Это тот мужчина с кладбища, — прошептала Сара в ответ. Себастьян не показывал признаков того, что слышит их.

— Он твой друг? — спросил Тиллинхэст. Возможно, у Сары были друзья. Возможно, это усложнит ситуацию.

— Нет, — ответила она. — Он просто парень. Я видела его здесь однажды.

— Я тоже, — сказал Тиллинхэст. Округлый нос, уши, торчащие из головы. Глаза мужчины были теперь закрыты. Холодный воздух, свежий и свободный от ошеломляющего запаха топлива, который теперь полностью заполнил дом, разбудил Тиллинхэста от его транса. Присутствие Сары позади него тоже взбодрило его. Он заметил, как они разговаривали друг с другом, как будто были знакомы. Он хотел сохранить то, что они нашли.

Пока Тиллинхэст смотрел, Себастьян обмяк в дверном проёме, опустившись на каменный порог, прислонившись головой к дверной раме. Может ли Тиллинхэст просто оставить его там, надеясь, что всё уладится само собой? Нет. Нужно было работать. Себастьян был на пути. С ним нужно было что-то делать.

— Наверное, нам стоит занести его внутрь, — сказал Тиллинхэст. Он поднял мужчину с порога и занёс в дом.

Он положил Себастьяна на диван в гостиной. Сара подошла к нему и прижала руки к его лицу. — Он очень холодный, — сказала она. — Нельзя разжечь огонь. — Сара вышла из комнаты, и Тиллинхэст услышал, как она ходит по спальням наверху. Она вернулась с одеялом из своей кровати в детской. — Это единственное пригодное, — сказала она раздражённо. — Все остальные пропитаны бензином.

Вместе они сняли с него мокрую одежду и укутали в одеяло. Они почти не разговаривали, но Тиллинхэст не возражал. Напротив, он наслаждался тем, как они работают вместе, как двигаются друг вокруг друга. Сара, казалось, почти не замечала его, что означало, как он думал, что она не боится его. Больше не боится.

Время снова бежало быстро, как тогда, когда он был один. Некоторое время, сразу после того, как Сара прибыла, когда она была очень больна, Тиллинхэст переживал время так, как, как он предполагал, это делают другие люди. Дни удлинялись, пока он ухаживал за ней, и он перенял её привычку наблюдать за их течением. Но теперь было неважно, светло или темно, неважно, холодно или нет. Когда они стояли рядом, глядя на мужчину, и Тиллинхэст задавался вопросом, что они могут с ним сделать, его дрожь прекратилась, и он, казалось, погрузился в своего рода сон. Затем он проснулся.