Она пожала плечами. — Я не думаю, что они нам нужны, — сказала она.

Тиллинхэст шагнул к ней, отворачиваясь от горящего дома, хотя его свет отбрасывал тени на Сару и на снег в саду, и его тепло согревало его бок. Он протянул руки, преувеличивая жест, чтобы она видела, что происходит, двигаясь вперёд, пока они не приблизились настолько, что он смог обнять её за плечи, пока они не соприкоснулись. Тиллинхэст обнял Сару, и хотя она не ответила на объятие, она прислонилась головой к его груди. Рядом с ними горел дом.

Тиллинхэст отстранился. — Думаю, нам лучше уйти. Скоро кто-нибудь придёт. — Сара кивнула. Тиллинхэст поднял жёлтый рюкзак с земли и надел его на плечи. Он посмотрел в сторону леса, который был тих и очень тёмен.

Вместе они повернулись спиной к дому, когда из крыши раздался громкий звук, она начинала обрушиваться внутрь, и пошли прочь.

Глава тридцать первая

Оставалось одно последнее дело. Держась леса и подальше от дороги, Тиллинхэст провёл их к кладбищу, где были похоронены Брауны. Он услышал слабые сирены. Они ехали тушить пожар, но он не возражал, потому что знал, что дом будет уничтожен. Возможно, кто-то другой будет жить там, но им придётся строить заново. Земля будет нарушена, и люди в ней будут извлечены на свет. Но к тому времени они с Сарой будут уже далеко.

Снег падал, но воздух был неподвижен, и они были укрыты деревьями сверху. Лес затих, словно белое одеяло, сгущающееся над ландшафтом каждую минуту, убаюкивало их. Когда они достигли кладбища, они пересекли дорогу, обойдя его сбоку, а не через главный вход. Ворота были заперты, и велось неформальное наблюдение, чтобы предотвратить полуночные визиты и вандализм. Выйдя из леса за церковью, Тиллинхэст и Сара вместе подошли к надгробию Лины, которое торчало из снега и имело теперь округлую ледяную шапку сверху. Снег делал ночь ярче, отражая свет от земли, и надпись на камне была различима.

Лина Браун, родилась в 1870 году, умерла в 1892 году. Возлюбленная дочь Джорджа Брауна.

— Ты хотел прийти и снова увидеть её? — спросила Сара, проделывая носком ботинка дыру в снегу.

— Дело не в этом, — сказал Тиллинхэст. — Её здесь всё равно нет. Гроб пуст.

Тиллинхэст привёл её к настоящему месту, каменному склепу в задней части кладбища. Крыша была покрыта снегом, а старая деревянная дверь была сорвана, а затем просто прислонена к дверному косяку. Тиллинхэст отодвинул её и жестом пригласил Сару войти. Он последовал за ней и снова приставил дверь как мог, запирая их. Вдоль каждой стены была своего рода каменная скамья, и Тиллинхэст и Сара сели лицом друг к другу. Склеп был настолько маленьким, что их колени почти касались.

Всё было тихо. Склеп был встроен в склон небольшого холма, и корни растений, растущих над ним, покрыли шиферную крышу. Изнутри они выглядели почти как кровеносные сосуды. Внутри было очень холодно, но Тиллинхэст не возражал.

— Ты знал её, — сказала Сара. — Мою маму.

Тиллинхэст вздохнул. — Знал, но только недолго. Всего несколько дней, на самом деле. И это было очень давно.

— Как думаешь, она ещё жива? — спросила Сара.

— Почти наверняка.

— Как думаешь, она придёт и найдёт нас?

Тиллинхэст не был уверен, откуда взялась его уверенность, но он легко ответил: — Почти наверняка нет.

— Она такая же?

— Я полагаю, да.

— Что на самом деле с ней случилось?

Тиллинхэст подумал о своём признании, написанном так тщательно. Когда он создавал его, он пытался быть ясным, кратким, не щадить себя в унижении и вине. Но он всё равно это делал. Местами его захватывало. Его писанина о Конвее, например, показывала силу его привязанности. Но в других местах он уклонялся. Слишком часто, как он теперь видел, это было из смущения, из желания спасти себя от слишком сильного переживания своей жизни и от строгого взгляда того, кто мог бы это прочитать. Если бы он написал это снова, он сделал бы это иначе. Он смог бы вернуться с более отстранённым взглядом и исправить недостатки. Но это уже не имело значения. Признание исчезло, превратилось в пепел. Его никто никогда не прочитает.

— Казалось, она умерла от чахотки, — сказал Тиллинхэст. — Это было в их семье; её мать и две её сестры уже умерли, она и её брат болели. Это была обычная болезнь, я думаю. Она заболела, она умерла. Но была зима, земля замёрзла, поэтому они не могли похоронить её сразу. Когда это случалось, они клали тела сюда. Тогда зимой было так холодно, что склеп был как холодильник. Они положили её сюда, а весной планировали похоронить, когда земля оттает. Но — и я не знаю точно, что здесь произошло, я просто складываю факты — она каким-то образом сбежала. Потому что позже, когда они вскрыли гроб, он был просто полон камней.

Тиллинхэст мог довольно ясно представить Лину — бледная рука, появляющаяся из-под закрытой крышки гроба, отодвигающая её в сторону. Фигура в белом, вылезающая наружу. Он видел, как она разворачивает полосу ткани, которой обвязали её голову, бросая её на землю. Он видел, как она поднимает камни, взваливая их на руки, и бросает их в ящик; он видел, как она возвращает крышку на место, забивает её гвоздями. Затем он представлял, как она выскальзывает из склепа и исчезает в ночи.

— Она сбежала, — сказала Сара.

— Да. Я не знаю как и когда именно, но она сбежала. И через некоторое время после этого я встретил её.

— Как? — спросила Сара. — Как ты встретил её?

— Случайно, — сказал Тиллинхэст. — Затем я заболел и увидел её снова. Она приютила меня и заботилась обо мне, пока мне не стало лучше.

— И у вас был роман, — сказала Сара.

— Это, наверное, слишком громкое слово, — сказал Тиллинхэст. — Но что-то вроде того, да.

— И это было давно, — сказала Сара.

Тиллинхэст не мог сказать, подталкивает ли она его продолжать или, наоборот, она уже знает части истории и рассказывает вместе с ним. — Очень давно.

— И ты видел её после этого?

— Нет, — сказал Тиллинхэст. — Это был последний раз. После этого я узнал, что все остальные считали её мёртвой. Я не понимал.

— Ты был на эксгумациях.

— Да. Мой друг Джон Конвей, он был местным врачом, попросил меня пойти с ним. И я увидел надгробие с её именем.

— Вон то, — сказала Сара, не указывая. Но не было нужды, Тиллинхэст знал, что она имеет в виду.

— Да. И я видел гроб, когда его вскрыли.

— Просто камни, — сказала Сара.

— Просто камни, да. Её не было.

Сара помолчала. Затем она сказала: — Почему ты? Как думаешь, почему она выбрала тебя?

— Я не знаю, — сказал Тиллинхэст. — Я пытался верить, что она сделала это, потому что — — Он замолчал. Переосмыслил. — В противном случае я чувствовал, что — — Он остановился. — Но теперь я думаю, что, вероятно, она просто хотела или нуждалась в чём-то от меня, а затем ушла. Я не думаю, что во всём этом был более глубокий смысл, как бы мне ни хотелось, чтобы он был.

— Тебе хотелось бы, чтобы был более глубокий смысл, потому что она сделала тебя таким, какой ты есть.

— Отчасти, — сказал Тиллинхэст. — Хотя я не уверен, что всё произошло из-за Лины. Я не могу сказать. Возможно, я всегда был таким, возможно, это должно было случиться, и это просто совпадение, что я встретил её.

— Как думаешь, почему она взяла эту фамилию?

— Твою фамилию? — сказал Тиллинхэст. — Мою фамилию?

— Ага.

— Не знаю, — сказал он. — Если честно, я удивлён, что она вообще её запомнила.

Они помолчали. Тишина была настолько совершенной, что Тиллинхэст слышал движение собственной крови.

— У меня есть теория, — сказала Сара. — Я не уверена, я во многом догадываюсь. Я думаю, она могла взять твоё имя, потому что думала, что ты можешь быть жив. Типа, из всех них ты был тем, кто мог всё ещё быть где-то рядом.

— Потому что со всеми остальными она… — сказал Тиллинхэст.

Снова тишина.

— Нас только трое? — спросила Сара.

— Насколько я знаю, — сказал Тиллинхэст. Затем он задал свой вопрос: — Как она обращалась с тобой? — спросил он.

Он слышал, как Сара шевелится в темноте, чувствовал дуновение её быстрого выдоха. — Она была странной. В детстве я не знала; я не знала ничего лучшего. Я не чувствовала себя плохо из-за этого, потому что не думаю, что она вообще чему-то радовалась. Не думаю, что она была чем-то заинтересована.

— Я уверен, что ты ей интересна, — сказал Тиллинхэст.

— Я не уверена, — сказала Сара. — Но я не против, не думаю.

Они сидели в тишине, и Тиллинхэст видел, что так же верно, как это начало, это и конец. Ему казалось, что он видит вращение мира и чувствует, как он движется. Всё было более переполнено, чем раньше. Пространство, казалось, сжалось. Расстояния стали короче, время медленнее. Будущее, настоящее, видел Тиллинхэст, были как липкие сети, чтобы ловить таких, как он, таких, как Сара.

Сети сжимались. В темноте склепа, который не изменился с тех пор, как началась его новая жизнь, он чувствовал, что почти видит их нити, с каждой минутой смыкающиеся всё теснее, парящие в воздухе в нескольких дюймах над их головами. Сколько времени пройдёт, прежде чем сеть опустится? Сколько времени пройдёт, прежде чем она сожмётся так сильно, что он и Сара больше не смогут двигаться сквозь неё? Он не знал.

— Мы не сможем так продолжать, — сказала Сара. — Рано или поздно они нас поймают.

— Да, — сказал Тиллинхэст. — Ты, вероятно, права.

— Что нам с этим делать?

Тиллинхэст пожал плечами. — Ничего. Что-то. Я не знаю.

— Это не имеет значения, да? — сказала Сара. — Типа, это не то, что мы можем изменить. Или даже что-то особенное для нас. Так что это не имеет значения.

— Нет, не думаю, что имеет.

Сара была на расстоянии вытянутой руки в темноте, её дыхание было мягким и ровным. Тиллинхэст больше не принадлежал себе. Возможно, никогда и не принадлежал. Сначала отцу, затем Лине, затем какой-то таинственной силе, которая была, возможно, Богом, или воображаемой, или чем-то совсем другим. А теперь Саре. Тиллинхэст принадлежал ей.

Возможно, были места, где сеть не была такой плотной. Им стоило пойти и найти их. Он должен отвести её туда. Приближалось время, он знал, когда они уже не смогут пройти, когда сеть будет настолько тесной, что они не смогут двигаться вовсе. Их могут найти, их могут просто прижать. Он не мог сказать, как это произойдёт или когда. Но он знал, что мир смыкается вокруг них, так же как он смыкается вокруг всех. Разница: он и Сара будут рядом, чтобы почувствовать это.

Но это не имело значения. Ну, это имело значение, но он ничего не мог с этим поделать.

— Пойдём, — сказал Тиллинхэст.

Они покинули склеп, и Тиллинхэст снова нёс рюкзак. Они остановились, чтобы посмотреть на кладбище. Возле церкви горели желтоватые огни, которые оставляли включёнными на всю ночь, а по карнизу были развешаны зелёные и белые рождественские гирлянды. В их свете Сара и Тиллинхэст видели падающий снег, крупные пушистые хлопья, которые опускались завихрениями, танцевали взад-вперёд в лёгких ветерках, падая. Снежный покров теперь был толстым, их следы исчезли. Мир был как рисунок карандашом, который снег стирал. Трава была покрыта, каменные памятники кладбища округлились и исчезали. Было очень тихо.

Тиллинхэст и Сара повернули на юг. За границей кладбища был лес, очень тёмный. Рядом друг с другом Тиллинхэст и Сара поднялись по пологому склону и вошли в деревья. На мгновение их движения всё ещё можно было увидеть — едва заметное движение в тенях. Затем, во тьме, они исчезли.

Примечание

«Паника вампиров в Новой Англии» была инцидентом в области общественного здравоохранения, затронувшим общины по всей Новой Англии, особенно в Род-Айленде, в девятнадцатом веке. Люди жили в большей близости друг к другу, чем раньше, и распространённость туберкулёза, или чахотки, респираторного заболевания, которое в то время было плохо изучено и неизлечимо, возросла. У жертв была кровавая мокрота, они становились слабыми и бледными, и в конце концов, почти неизбежно, умирали.

В то время не было эффективных методов лечения, и в Новой Англии возникло народное поверье, чтобы заполнить этот пробел. Учитывая типичные симптомы, тот факт, что болезнь проходила через семьи, и странные сны, о которых иногда сообщали жертвы, чахотка стала пониматься как то, что мёртвые — те, кто уже пал жертвой — каким-то образом питаются больными. Это был не укус в шею вампира, а что-то менее прямое, более таинственное.

Отсюда люди разработали методы лечения чахотки путём нейтрализации мёртвых, питающихся живыми. Они варьировались от простых — эксгумация тела и перезахоронение лицом вниз — до сложных и жутких: выкапывание людей, удаление их органов, их сжигание и употребление пепла, поджигание тел и вдыхание дыма, исходящего от них.

Эти практики были более распространёнными и частыми, чем можно себе представить, с более чем восемьюдесятью известными случаями за период чуть более ста лет. Эксгумации также хорошо задокументированы: записи в дневниках, письма, газетные статьи всё это подтверждает, и по крайней мере в одном случае сохранилось даже разрешение на эксгумацию для «проведения эксперимента» над трупом. И практика поразительно недавняя. Мерси Браун, один из самых известных вампиров Новой Англии, была эксгумирована из своей могилы в 1892 году. К тому времени уже были автомобили, цветные фотографии, звукозаписи. В Массачусетсе годом ранее была сыграна первая игра в баскетбол.