Когда он закончил копать, он прислонил лопату к стене. Во время копания он извлёк некоторые останки — фрагментированные кусочки костей, ни один из которых не был больше ладони, — выбирая их из земли и складывая в небольшую кучку. Почва здесь была кислой, и под домом было сыро. Кости не сохранялись долго. Он редко находил что-то крупное, что-то особенно узнаваемое. Тиллинхэст собрал фрагменты и отнёс их наверх. На кухне он разложил их на металлическом подносе, который поставил в печь, как обычно, а затем вымыл руки в каменной раковине. Позже, подумал он, он достанет фрагменты, растолчёт их в песок и развеет под дубом в дальнем конце сада.

Он разогрелся от работы. Пот стекал по лицу, заставляя волосы у лба и на затылке прилипать к коже. Он чувствовал, как похмелье приближается — он мог измерить его приближение издалека, как фигуру, различимую на равнине. Предстояло ещё больше работы. Тело в подвале лежало непогребённым, но ему нужно было немного остыть, собраться с мыслями.

Тиллинхэст услышал звук, почти похожий на стук в дверь. По привычке, которая теперь казалась инстинктом, он не отреагировал на него. За эти годы он научился отделять всё, что мог думать или чувствовать, от действий своего тела, так что когда его заставали врасплох или пугали, как мог бы испугать стук, он не вздрагивал, не реагировал вообще. Это был первый шаг, и его изучение заняло много времени. Второй шаг, последовавший естественно, заключался в ослаблении самих чувств. Когда тело переставало реагировать, обнаружил Тиллинхэст, разум тоже переставал. Он прислонился к раковине и посмотрел на ведро с розоватой водой, которое всё ещё стояло здесь. По его поверхности пробежала рябь, затем она успокоилась.

Тиллинхэст снова услышал стук и на этот раз повернул голову. Неужели это происходит на самом деле? Если да, то это, вероятно, всего лишь ветка, стучащая по стене на ветру, или животное, роющееся в земле. Люди не приходили в этот дом. Им, похоже, он не нравился. Он затаил дыхание. Затем Тиллинхэст окунул голову в ведро с водой в раковине. Вода затекла в нос и уши, и она была такой холодной на коже головы, что казалось, будто кожа сжимается на черепе. Он держал голову под водой и медленно считал до пяти. Когда он выпрямился, он почувствовал жжение воды в пазухах, раздражающую глухоту в правом ухе. Вода стекала с волос по плечам, пропитывая рубашку. В её холоде было облегчение. Он провёл рукой по векам, затем открыл глаза.

К своему огромному потрясению, Тиллинхэст увидел в маленьком окошке над раковиной, что на него смотрит другое лицо. Сначала оно показалось ему гротескным, но лишь потому, что было неожиданным. Молодой человек стоял там, в синем комбинезоне и такой же бейсболке, и стучал костяшками пальцев по стеклу.

— Сэр, — сказал парень, повышая голос, чтобы говорить через окно. — Сэр, я от вашего поставщика телекоммуникационных услуг.

Тиллинхэст уставился на парня в окно.

— Сэр, — сказал парень. — Можно мне войти? Мне нужно провести плановую проверку.

Парень наклонился к окну, пока козырёк кепки не коснулся стекла, поднеся руку ко лбу, чтобы заслонить глаза и заглянуть внутрь.

— Сэр, мы связывались с вами по этому поводу. Мы отправляли вам напоминания по почте. Мне нужно провести проверку сегодня, иначе услуга будет отключена.

Тиллинхэст покачал головой. — Хорошо, — попытался сказать он, но слово застряло в горле. Он кашлянул и попробовал снова. — Хорошо, — сказал он. — Я открою вам парадную дверь.

Парень и Тиллинхэст разошлись по расходящимся траекториям, чтобы достичь одной и той же цели. Проходя мимо стойки, Тиллинхэст схватил ключи Дэниела Марина и сунул их в карман. Он прошёл через прихожую в центре дома, двигаясь, как он знал, прямо над непогребённым трупом в его саване из простыни. Он почти чувствовал, как от половиц под его босыми ногами поднимается тепло снизу. Дверь подвала, на фут ниже всех остальных дверных проёмов в доме, чтобы поместиться под лестницей, была закрыта, но не заперта.

Тиллинхэст отпер и открыл парадную дверь.

— С вами всё в порядке, сэр? — спросил парень. — Вы весь мокрый. Он пах чистотой, как стиральный порошок.

Тиллинхэст откинул волосы со лба. — Просто занимаюсь домашними делами, — сказал он.

— Вы преподобный Тиллинхэст, верно? Вы владелец этой недвижимости?

Тиллинхэст кивнул.

Парень, бесстрастный, протянул ему лист бумаги на синем планшете. — Это копия последнего письма, которое мы отправили, на случай, если вы захотите его прочитать.

Письмо было коротким. Окончательное требование, плановые проверки, отключение услуг, горячая линия. Он вернул планшет. — Что вам нужно проверить? — спросил он. Поверх плеча парня он видел фургон, припаркованный на подъездной дорожке перед домом, синий, как и комбинезон парня, кепка и пластиковый планшет, с названием компании, нанесённым на борт. Сложность, но не непреодолимая. У них не было причин спускаться в подвал, если только Тиллинхэст не был крайне плохо осведомлён об устройстве телефонной сети.

— У вас только одна телефонная линия? — спросил парень.

Тиллинхэст кивнул.

— Wi-Fi?

— Простите? — Тиллинхэст снова покачал головой. Одно ухо всё ещё было залито водой.

— Беспроводной интернет в доме?

Тиллинхэст покачал головой.

— Правда? — сказал парень. — Нет Wi-Fi? Вы предпочитаете проводное подключение или что-то в этом роде?

Тиллинхэст пожал плечами. — Я не пользуюсь интернетом. У меня нет подключения.

Брови парня удивлённо приподнялись, но он ничего не сказал. — Тогда только телефон, полагаю.

Ему даже не нужно было заходить в дом. Тиллинхэст указал на телефон, стоящий на круглом журнальном столике сразу за входной дверью. — Вот он, — сказал он.

— Ого, — сказал парень, глядя на него. — Ретро.

— Розетка вон там, — сказал Тиллинхэст, указывая на то место, где коричневый, обмотанный тканью шнур был включён в розетку в стене, прямо над плинтусом. Сама вилка была бакелитовой, пожелтевшей от времени.

Парень присел на корточки перед столиком. — Можно я отодвину это?

Тиллинхэст ухватился за край столика и помог ему сдвинуть его. Парень тихо присвистнул, глядя на розетку. — Это только вторая такая, которую я видел, — сказал он. — Таких старых соединений осталось немного.

— Всё ещё работает, — сказал Тиллинхэст.

— В том-то и дело, — сказал парень, делая пометку на планшете. — Эта услуга будет отключена в конце года. Вам нужно будет перейти на новую линию. Мы можем установить её для вас, это не проблема.

— Что для этого потребуется? — спросил Тиллинхэст.

— Вы можете сохранить свой номер, — сказал парень. — Но вам нужно будет перейти на новый телефон, совместимый с новой линией. Эти старые больше не будут работать. Его также нужно будет подключить к электросети. У вас есть розетка поблизости?

— У меня нет электричества, — сказал Тиллинхэст.

Парень рассмеялся, а затем резко замолчал. — Прошу прощения, сэр?

— Этот дом не проведён для электричества.

— Вы что, какой-то... — начал парень, но не закончил. — Ну, это проблема, сэр. Это проблема. Вы первый человек, у кого я это слышу, честно говоря.

Парень выпрямился и попятился к двери. Ему всё же было не по себе, подумал Тиллинхэст. Необычно настойчиво, чтобы добраться до самого дома, обойти его и постучать в кухонное окно, требуя внимания, но это его доставало. Он был напуган. Взгляд парня был устремлён в пол, и Тиллинхэст тоже посмотрел вниз, чтобы увидеть, что его тревожит. Парень смотрел, как он понял, на его босые ноги, покрытые грязью из подвала. — И что теперь будет? — спросил Тиллинхэст.

— Ну, — сказал парень, снимая кепку и почесывая макушку, — мы не можем помочь с электричеством. Полагаю, это вопрос ответственности владельца. Он помедлил, взглянув через плечо на фургон, припаркованный перед домом. Этот взгляд показался Тиллинхэсту тоскливым, будто ему хотелось выйти и уехать. — Мне придётся передать это дальше, — сказал он, делая ещё одну пометку на планшете. — Как я уже сказал, я никогда с таким не сталкивался. Я не уверен, каков правильный порядок действий.

Тиллинхэст кивнул. — А когда вы выясните, что тогда произойдёт?

Парень моргнул, будто пытаясь стряхнуть сон с глаз. — Ну, полагаю, мы отправим вам ещё одно письмо, и... — он снова замолчал. Но слово «письмо», казалось, освежило его память. — Вы получали наши письма? Поэтому я сейчас здесь, видите ли, не было ответа на письма. Этот почтовый адрес правильный для вас? — Парень перевернул планшет и указал кончиком ручки.

— Этот дом, да, — сказал Тиллинхэст. — Мне нужно быть внимательнее. Буду следить за письмами.

— Так было бы лучше, — сказал парень, засовывая планшет под мышку и засовывая руки в карманы. — Есть ли что-то ещё, что мне следует знать, сэр? — спросил он.

Тиллинхэст обдумывал, как поступить. — Я буду путешествовать, — сказал он, — ближе к концу года. Дом будет пустовать. Так что если вы не получите ответа на своё письмо, лучше считать, что меня нет. В таком случае работы придётся подождать.

Парень записал это. — Если вы действительно будете отсутствовать во время переходного периода, сэр, мы, вероятно, не сможем гарантировать услугу по вашему возвращению. Если они всё же отключат вашу систему здесь. Телефон может не работать, когда вы вернётесь, и я не знаю процедуры повторного подключения.

Тиллинхэст кивнул. — Я понимаю.

— Я, конечно, попрошу разъяснений по всем этим вопросам, — сказал парень, делая дальнейшие пометки на планшете. — Мы с вами свяжемся.

Парень протянул руку для рукопожатия. — Спасибо, сэр, — серьёзно сказал он. — Прошу прощения, что нам не удалось решить все ваши вопросы сегодня.

Тиллинхэст посмотрел на руку парня, решил, что можно и так, и пожал её. Он почувствовал дрожь, пробежавшую по парню от его прикосновения. После самого краткого рукопожатия они разжали руки.

Тиллинхэст слушал звук удаляющегося фургона. Он чувствовал гул в половицах, но знал, что он исходит не от дома; он исходил от него самого и от его знания о том, что находилось в подвале. Тиллинхэст подождал на случай, если парень вернётся. Он проверил в прихожей забытую карточку или ручку, что угодно, что могло бы заставить его немедленно вернуться. Он вышел на улицу и осмотрел место, где стоял фургон, посмотрел на вмятины в гравии, оставленные его шинами, и там же поискал забытые предметы. Затем тряпкой, принесённой из кухни, он обошёл дом к окну и стёр маслянистые пятна, оставленные костяшками парня, когда он стучал по стеклу, и разводы от ладони, когда он заглядывал внутрь. Когда стекло снова стало чистым, Тиллинхэст отступил назад и поворошил ногой сорняки под окном, пока все следы чьего-то стояния там не исчезли.

Затем он был готов продолжить. Он снова спустился в подвал. Настало время взглянуть на предмет. Тело лежало там, где он его оставил, сбоку от свежевырытой траншеи. За ночь кровь из раны на шее пропитала саван. Простыня осела и пропиталась сыростью от земли; она облегала тело плотнее, чем накануне, обрисовывая его контуры. Запах тоже изменился — холодный, как будто что-то слишком долго пролежало в леднике. Он подошёл к нему с опаской.

Когда Тиллинхэст приподнял мужчину, чтобы опустить его в траншею, тело было холодным и окоченевшим — в таком состоянии с ними было легче обращаться. Он всегда поражался тому, как тело становится просто вещью, когда его обитатель уходит. Он знал, что если бы он мог видеть лицо, его теперешнюю жёлтую бледность, впечатление было бы ещё сильнее. Больше не человек, а предмет. Он опустил мужчину в яму, затем сел на край могилы, свесив босые ноги над телом, склонив голову. Вечный покой даруй ему, Господи, и да воссияет ему свет вечный. Лопатой Тиллинхэст засыпал тело примерно на фут земли, оставив остальную кучу на синей пластиковой брезентовой подстилке. В этой траншее, подумал он, есть место ещё для двух.

Глава третья

Тиллинхэст вернулся в город пятнадцать лет назад, после бродячего периода, продлившегося намного дольше. Сначала всё было достаточно легко. Никогда не задерживаться слишком долго, не заводить связей, держаться самых жалких, случайных мест. Мест, где священник мог пройти незамеченным. Но его путешествия становились всё труднее; он не мог избежать обнаружения так, как раньше. И он устал. В конце концов, борьба сломила его, и он сдался, медленно пробираясь обратно к дому, возвращаясь на своё первоначальное место, снова беря своё имя. Закончив там, где начал. Когда он вернулся, он обнаружил, что дом немного осел — краска на крыльце и на досках верхнего этажа облупилась, оставив серебристую, выветренную древесину. В крыше был прогиб там, где прогнулся коньковый брус. Оконные стёкла дребезжали в рамах, которые расшатались от времени и влаги. Но фундамент был крепок, стены держались, и никто не взломал дверь. Внутри он нашёл всё таким, как было когда-то, только с запахом затхлости и покрытым толстым слоем пыли. Как цветная фотография, выцветшая со временем.

Пятнадцати лет было достаточно, чтобы войти в привычку, и теперь распорядок Тиллинхэста был гладким и механическим, петля, которая поддерживала себя сама без каких-либо усилий с его стороны. Искрящаяся ясность прошлой ночи была частью рутины так же, как копание, просеивание и дробление — всё это следовало одно за другим, невозможно было остановить или даже отложить. Сначала это ужасало его. Но он устал даже от ужасов. Всё, повторяемое достаточно часто, становится таким же гладким, как полированный мрамор. Он всё ещё продолжал, но только по инерции. В нём больше не было энергии, ни одного свежего импульса. Он перестал заводить часы, потому что ему было лень — они требовали его внимания слишком часто. Даже его движения замедлялись. Он мог стоять у окна, глядя на лужайку, и наблюдать, как солнце движется по всему небу. Многие привычки его старой жизни — вставать в определённое время утром, ложиться вечером, прогулка во второй половине дня, регулярный инстинкт купить и прочитать газету — сохранялись так долго только благодаря близости других людей, тех, с кем он неизбежно контактировал во время путешествий. Вернувшись домой, оставшись один, он утратил их. Он всё ещё охотился, конечно. Это была необходимость, а не привычка. Теперь у него была машина, что облегчало дело — серый седан с отслаивающимися уплотнителями окон и длинной царапиной от бокового удара — и коробка с номерными знаками, хранящаяся в подвале.