Тиллинхэст

Клэр Кейвенаг

Clare Cavenagh «Tillinghast» (2026)

Моей матери

Я дух родного твоего отца,

На некий срок скитаться осужденный

Ночной порой, а днем гореть в огне,

Пока мои земные окаянства

Не выгорят дотла.

Гамлет, Акт I, Сцена 5

(перевод Б.Пастернака)

Глава первая

Небо было оранжевым, когда он прибыл.

Статли Тиллинхэст съехал с шоссе, как только справа показалась стройка — ряды и ряды почти одинаковых домов из шлакоблоков, все серые и голые, ожидающие своей облицовки и покраски. Машины и грузовики рабочих поблёскивали вдалеке, выстроившись на голой полосе свежего асфальта, который через год должен был стать жилой улицей.

Он направил машину не к этой стоянке, а сделал широкий круг вокруг участка и заехал за здания на северной границе, припарковавшись на грунте. Слева слышалось шоссе, но его не было видно, что было идеально. На пассажирском сиденье лежал тёмный шерстяной берет, который он надел, прежде чем выйти из машины. Он также взял молоток из сумки с инструментами на заднем сиденье и свою оранжевую пластиковую жилетку. Молоток он сунул в карман плаща, а затем надел жилетку поверх, скрыв торчащую деревянную рукоятку.

Пройдя между двумя домами, Тиллинхэст оставил машину и вышел на будущую улицу, которая, словно артерия, тянулась обратно к центру участка. Здесь её ещё не заасфальтировали, сейчас это была просто утрамбованная серая пыль и гравий, но почтовые ящики уже стояли, отмечая места, где вскоре появятся подъездные дорожки, соединяющие дорогу с зияющими гаражами, всё ещё ожидающими автоматических ворот. В косых вечерних лучах солнца внутренности гаражей были чёрными и непроницаемыми. Тиллинхэст остановился, прислушиваясь. Трафик на шоссе гудел низко. Он глубоко вдохнул и не почувствовал ничего необычного — древесная пыль, горячий битум, мокрый бетон, пот. Он ждал сигнала, который подсказал бы ему, куда идти.

До него донеслись звуки скрежета и звона откуда-то с дороги, ближе к центру участка. Тиллинхэст направился туда. Совсем недалеко, внутри каркаса дома — стены и крыша были, а больше ничего — он нашёл кого-то работающего. Мужчина выглядел сильным и высоким; на нём был белый пластиковый строительный шлем, и он заправлял прозрачный пылезащитный чехол под штабель пиломатериалов. Его чёрная рубашка, местами испачканная серой грязью, задралась, когда он нагнулся, заправляя чехол, открывая загорелую кожу поясницы. Он выпрямился и повернулся на приближение Тиллинхэста. Он был моложе, чем ожидалось, моложе, чем хотелось бы Тиллинхэсту. Где-то за тридцать, может быть. У мужчины были густые брови, которые приподнялись, словно в знак приветствия.

— Поможешь мне? — спросил Тиллинхэст.

Это был тест, момент, который определял, будет ли всё легко или трудно. Люди не всегда соглашались, но у Тиллинхэста было много времени; он всегда мог пойти и попробовать в другом месте. И в любом случае, он предпочитал так. Не то чтобы он чувствовал, что даёт им выбор. Но приглашение, которое мужчина мог принять или отвергнуть, вносило элемент случайности. Могло случиться, а могло и нет. Мужчина мог пойти с ним к краю участка, а мог вернуться к своей машине, уехать в город, принять душ, поесть и заснуть в своей постели. Тиллинхэст цеплялся за этот образ мыслей, особенно когда встречал кого-то молодого, когда казалось особенно несправедливым, что они оказались вместе. Он всегда старался вести себя как некая роковая и хаотичная природная сила — удар молнии, каменистый обрыв — которая не действует, а просто существует, которая ничего не хочет и ничего не значит.

— Где? — спросил мужчина. Одной рукой он приподнял шлем со лба и большим пальцем почесал место под ремешком. Тот вдавился в кожу и оставил розовую полосу.

Всё будет легко. — Я покажу, — сказал Тиллинхэст, развернулся и пошёл обратно по своим следам. Мужчина последовал за ним. Солнце опустилось ниже, и полосы облаков на горизонте начали окрашиваться в фиолетовый. Тиллинхэсту они показались скользкими, почти кишечными.

Место, которое он выбрал, было участком земли за недостроенным гаражом, совсем рядом с его припаркованной машиной. Оно было скрыто от бытовки и шоссе. Тиллинхэст видел его впереди. Он избегал смотреть на мужчину прямо, но внимательно следил за всеми его движениями — рука, поднесённая к лицу, чтобы почесать кожу у носа; скрежет ботинка о какую-то неровность на дороге; вздох; кашель. Он чувствовал его запах — пот, одеколон.

— В чём проблема? — спросил мужчина.

Тиллинхэст пожал плечами. — Трос протягиваю, — сказал он. — Нужна помощь.

Когда они обогнули поворот дороги, Тиллинхэст мог видеть мужчину краем глаза. У него были большие красноватые руки, мозолистые от работы. Он снова почесал нос, поправил каску. Если бы мужчина решил сейчас, что не хочет идти дальше, что хочет вернуться, закончить сборы и уехать домой, это было бы нормально. Тиллинхэст отпустил бы его.

— Не видел вас тут, — сказал мужчина.

Тиллинхэст снова пожал плечами. — Я недавно. Только что закончил другой объект.

Мужчина кивнул. Они были почти на месте.

— Это здесь, — сказал Тиллинхэст. Он расстегнул липучку на оранжевой жилетке, чтобы засунуть левую руку в карман плаща и сжать рукоятку молотка. Раздался резкий звук отрываемой липучки, отчего мужчина полуобернулся, но, похоже, это не привлекло его внимания. Он снова отвернулся. На краю гаража Тиллинхэст остановился и указал свободной рукой. — Вон там, в углу, — сказал он.

Мужчина шагнул вперёд, чтобы посмотреть, подставив спину.

Тиллинхэст вытащил молоток из кармана и замахнулся на мужчину плавным движением снизу вверх, почерневшая железная головка описала пологую дугу, двигаясь с лёгкой силой, без колебаний и неистовства, ударив мужчину сильно в то место, где череп соединялся с шеей, как раз под ремешком каски сзади. Раздался глухой звук. Крови не было. Мужчина рухнул. Он не был мёртв, но и не очнётся.

Трудно бить людей так, обнаружил Тиллинхэст. Со спокойным умом и ощущением того, что будет дальше, трудно бить человека по-настоящему. Но, как и многое другое, теперь он к этому привык.

Тиллинхэст посмотрел на мужчину, лежащего лицом вниз в грязи. Складки на спине его рубашки растягивались и сжимались в такт дыханию. Тиллинхэст нагнулся и повернул голову мужчины набок, чтобы тот не вдыхал грязь. Он упал лицом вниз, и у него шла кровь носом. Тиллинхэст резко отвернулся, шагнул к стене из шлакоблоков полупостроенного гаража и прижался лбом к холодному бетону, закрыв глаза. Всего минуту, через минуту всё будет в порядке. Тиллинхэст убрал молоток обратно в карман. Пальцы левой руки покалывало от воспоминания об ударе. Это было то, от чего его должно было тошнить, но теперь, так близко к мужчине, достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от него тепло, атакованный запахом крови, капающей из носа на пыльную землю, это было почти приятно.

Перевернув мужчину на спину, Тиллинхэст затащил его в сидячее положение, затем, глубоко согнув колени, поднял его на ноги. Он повернул тело так, чтобы оно обмякло у него на груди, голова мужчины свесилась на правое плечо Тиллинхэста. Он был тяжёлым и очень тёплым. Его сломанный нос издавал мягкие влажные звуки при дыхании. Отсюда, слегка присев, Тиллинхэст смог взвалить тело на плечи. Белая пластиковая каска упала, когда мужчина рухнул, и Тиллинхэст оставил её где лежала. По его опыту, лучше было оставлять вещи — так оставалось меньше предметов, от которых нужно было избавляться потом. Он донёс мужчину до машины, одной рукой открыл багажник и позволил телу упасть внутрь.

Обратная дорога всегда была труднее, чем путь туда. Тело Тиллинхэста гудело от странной энергии. Всё, на что он смотрел, казалось, пульсировало и сверкало. Ему приходилось быть осторожным, чтобы не ехать слишком быстро и не позволять воображению, которое неудержимо тянулось к тяжёлому тёплому предмету в багажнике, взять верх. Через день он будет говорить себе, что ненавидит всё это, что делать это снова и снова — ужасная судьба, невыносимый образ жизни. Но сейчас он был полон предвкушения, скользя между вялым оцепенением и мучительной бдительностью. Он слишком резко затормозил, выезжая на съезд, и машина сзади просигналила. Тиллинхэст трижды хлопнул себя ладонью по щеке — напоминание сохранять концентрацию ещё хотя бы немного.

Вернувшись в дом, Тиллинхэст занёс мужчину внутрь, спустился по каменным ступеням в подвал и уложил его на земляной пол. Он опустился на колени у ног мужчины, развязал шнурки на его ботинках и снял их. На чёрных носках были дыры: одна на большом пальце правой ноги, другая — на мизинце левой. Тиллинхэсту не терпелось начать; всё тело гудело, кожа покалывала, но он заставил себя подняться наверх, опустить жалюзи, раздеться и аккуратно повесить сложенную одежду на кресло в кабинете. Из правого верхнего ящика стола он достал перочинный нож, который наточил накануне в качестве подготовки. Тиллинхэст спустился в подвал. Мужчина лежал там, где его оставили, грудь медленно поднималась и опускалась. На гладко выбритых щеках играл румянец. Кровь из носа окрасила верхнюю губу и тонкой струйкой стекала к уху.

Тиллинхэст опустился на колени над мужчиной, по одной ноге с каждой стороны его груди. Он положил руку на подбородок мужчины и повернул голову набок. Пальцами он нащупал наружную яремную вену. Остриём перочинного ножа Тиллинхэст сделал надрез вдоль неё длиной примерно в три дюйма. Кровотечение началось немедленно.

В этот момент он всегда терял контроль, и потом редко помнил, что произошло, хотя состояние его собственного тела, как и тел его жертв, говорило достаточно ясно.

Когда всё было кончено, он раздел мужчину и завернул его в белую простыню. Он собрал одежду и вещи мужчины и отнёс их наверх, в кухню, где разложил на деревянной стойке. Тиллинхэст просмотрел бумажник мужчины. Там были водительские права с именем — Дэниел Марин — и адресом во Флориде. Тиллинхэст положил права, бумажник, одежду и ботинки в печь. Ключи он оставил на стойке — от них он избавится позже, выбросит из окна машины, проезжая по мосту.

Как всегда после этого, он чувствовал себя прекрасно. Конечности были длинными и расслабленными, его согревало тепло, глаза остро различали детали. Сквозь открытую дверцу печи он видел, как горят вещи Дэниела Марина, и пламя восхищало его, как и запахи — благородный древесный дым, едкий запах горящей резиновой подошвы, слабый, угасающий аромат живого тела.

Тиллинхэст наполнил металлическое ведро водой из кухонного крана и умылся. Вода была очень холодной, но он не возражал. Напротив, он предпочитал её. Кровь на его руках, груди, шее и лице высохла и стала ржаво-коричневой, но когда он тёр её фланелевой тряпкой, смоченной в ведре, она смывалась розоватой, вновь увлажнённой, но бескровной. Омыв кожу, он взял маленькую щёточку и почистил кожу вокруг и под ногтями — там обычно застревали следы. Деревянной зубочисткой он прочистил зубы. Затем он встал перед печью и ждал, пока кожа высохнет. Вещи Дэниела Марина, как он видел, уже почти полностью сгорели. Когда они исчезли, Тиллинхэст закрыл печь и поднялся наверх переодеться в чистую одежду.

Наступила ночь. По своему обыкновению Тиллинхэст отправился на прогулку в лес и наслаждался богатством мира: воздух, пахнущий чисто и сыро, с лёгким привкусом дыма из печи; звуки движения животных в подлеске; гул насекомых; лёгкие бризы, играющие среди деревьев; глубокие синие и зелёные тона ночного леса; а над головой — белые точки звёзд. На севере небо слабо светилось от огней города. Раньше такого не было, когда он был мальчиком. Но это было давно. Он постоял, глядя на это, затем продолжил свой путь сквозь деревья.

Глава вторая

Тиллинхэст вышел из леса, когда над холмами за домом занимался рассвет. Небо было жёлто-белым и пустым, безоблачным. Он только начинал чувствовать усталость — первый признак того, что вчерашний подъём спадал. Наступало время для работы: он уже достаточно успокоился, чтобы действовать разумно, но ещё не был парализован спадом, который, как он знал, был неизбежен. На перилах крыльца сидел крупный блестящий ворон, который каркнул на него, когда он приблизился. Тиллинхэст старался не смотреть на него. Птица совсем не боялась его и даже не сдвинулась с места, когда он прошёл мимо и вошёл через заднюю дверь.

Войдя, он замер в прихожей на первом этаже, чтобы привыкнуть к новому ощущению; долгое, свободное чувство леса рассеивалось в спёртом воздухе дома. Внутри было сумрачно — потолки низкие, окна маленькие, дом очень старый — и глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть. Он снял пиджак и перекинул его через спинку дивана в гостиной, снял запонки и закатал рукава рубашки выше локтей. Ощущение благополучия, бывшее накануне, рассеивалось, и плохое время, похожее на похмелье, наступало. Он прошёл через дом и спустился по ступеням в подвал. Тело было просто тёмным силуэтом в углу, но он не смотрел на него. Вместо этого он подошёл к высокому деревянному шкафу у северной стены, полному садового инвентаря и старых инструментов. Он достал лопату с длинной рукояткой.

Тиллинхэст был старше, чем выглядел, но всё ещё достаточно силён, чтобы копать траншеи в земляном полу подвала. Восемь футов в длину, три с половиной в ширину, шесть в глубину; эта находилась в северном углу, достаточно далеко от стен, чтобы не нарушить фундамент. Он занимался этим достаточно долго, так что все траншеи уже использовались раньше. Он циклично проходил через них, как будто ухаживал за каким-то ужасным садом. К тому времени, как последняя траншея заполнялась, первая была готова к повторному использованию.