Ряжских появился в феврале 1993-го.

Не сам — сначала звонок из секретарши: «Некий господин Ряжских просит о встрече, говорит — по вопросу инвестиций». Краснов попросил узнать, от чьего имени. Перезвонили: «Говорит, представляет частный консорциум».

Краснов назначил встречу на следующий день — в своём кабинете, в рабочее время.

Ряжских оказался моложе, чем Краснов ожидал. Лет тридцати, не больше. Хорошо одетый — не кричаще, но дорого, это чувствовалось в деталях. Чёткая речь, правильные слова. Говорил уверенно, но без наглости. Производил впечатление человека, который умеет производить впечатление.

— Виктор Семёнович, мы видим в ВАЗе очень перспективный актив, — начал он. — В нынешних условиях многие заводы испытывают трудности с ликвидностью. Мы готовы обсудить вхождение в капитал — это дало бы вам доступ к финансовому ресурсу.

— Чьи деньги? — спросил Краснов.

— Частный капитал.

— Конкретнее. Физические лица, юридические лица, откуда происхождение средств?

Ряжских улыбнулся — спокойно, как улыбаются на ожидаемый вопрос.

— Это конфиденциальная информация на данном этапе.

— Тогда разговора нет, — сказал Краснов. — Приходите с документами о происхождении средств, с раскрытием структуры собственности консорциума. Тогда разговор.

Ряжских кивнул. Встал.

— Понимаю. — Пауза. — Мы можем начать с меньшего. Небольшой миноритарный пакет — несколько процентов. Это не требует полного раскрытия.

— Акции не продаются.

— У ваших рабочих есть личные акции. Это их право — продавать.

— Их право, — согласился Краснов. — Но не наше обязательство с вами разговаривать о том, что не продаётся.

Ряжских посмотрел на него — без враждебности, оценивающе.

— Хорошо. — Встал. — Мы вернёмся к этому разговору.

— Двери открыты, — сказал Краснов. — Если придёте с документами.

Ряжских ушёл.

Краснов записал в тетрадь: «Ряжских. Частный консорциум. Интерес к акциям. Источник не раскрывает. Следить».

Следил. Через полгода Петухов доложил: в реестре акционеров появился новый держатель — ООО «Инвест-Капитал», зарегистрировано в Москве три месяца назад, уставный капитал минимальный. Владеет двумя процентами акций ВАЗа, купленными у физических лиц.

— Ряжских?

— Скорее всего. Прямой связи пока нет, но структура характерная.

Два процента — это не опасно. Это ноготь. Но ноготь, который начинает расти.

К концу 1993-го — три процента. Краснов смотрел на цифру в еженедельном отчёте Петухова и думал о том, что это медленно, методично, без спешки. Именно так, как работает он сам — только в другую сторону.

Ряжских появился второй раз в декабре — снова без предупреждения, снова через секретаршу. На этот раз Краснов попросил его подождать двадцать минут. Просто чтобы было понятно, кто здесь хозяин времени.

— Виктор Семёнович, — начал Ряжских, садясь. — Я вижу, что вы серьёзный человек. И я хочу говорить серьёзно.

— Говорите.

— У вас есть проблема с ликвидностью. Задержки зарплат, бартерные схемы — всё это временные решения. Завод нуждается в нормальных деньгах. Мы можем их дать.

— Чьи деньги, — повторил Краснов.

Ряжских на секунду изменил выражение — что-то промелькнуло, не раздражение, что-то другое. Потом снова спокойно.

— Я готов раскрыть часть информации. Основной источник — коммерческий банк, работаем с несколькими промышленными предприятиями.

— Какими предприятиями?

— Это конфиденциально.

— Тогда это не раскрытие, — сказал Краснов. — Это декларация о намерении раскрыть. Мне нужны документы, а не слова.

Ряжских смотрел на него. Потом встал.

— Хорошо. Я вернусь с документами.

Он вернулся — через месяц, с папкой. Краснов передал папку Петухову и заводскому юристу. Они изучали три дня.

— Что там? — спросил Краснов.

— Банк реальный, — сказал юрист. — Но конечный бенефициар — через три оффшорных уровня. Нидерланды, Кипр, ещё один уровень не раскрыт.

— Деньги чистые?

— Не знаю. Это не то, что можно проверить на нашем уровне.

Краснов подумал секунду.

— Нет, — сказал он.

— Вы уверены?

— Да.

Он позвонил Ряжских сам — это было впервые.

— Ваши документы изучили. К сожалению, структура собственности не раскрыта в достаточной мере. Мы не можем работать с капиталом, происхождение которого непрозрачно.

— Виктор Семёнович, — сказал Ряжских. Голос был по-прежнему ровный. — На рынке мало капитала с полностью прозрачным происхождением.

— Я знаю, — сказал Краснов. — Это наш выбор.

Молчание.

— Хорошо, — сказал Ряжских наконец. — До следующего разговора.

— До следующего, — сказал Краснов.

Он положил трубку и записал в тетрадь: «Ряжских — 3%. Второй разговор. Отказ. Вернётся».

Вернётся, думал он. Это не конец разговора. Это первые ходы.