В этот раз они даже разговоры разговаривать не стали. Просто бросились вперёд, как только поняли, что я их заметил. Если бы у них получилось подкрасться незаметно, не сомневаюсь, что они бы и со спины накинулись на меня без зазрения совести, а так…

А так я просто сместился навстречу к противникам, нырнул под первый удар, пропуская драчуна мимо, одновременно прописав его по печени, и пока он пытался поймать равновесие, занялся вторым. Поймал в блок его удар, схватил за запястье, и крутнулся, проваливая его на себя, и тут же, резким разгибом рук — от себя!

С громким стуком башка незадачливой шестёрки Цезаря врезалась в консоль терминала, а я повернулся к самому главарю всей этой микро-банды. Он пока ещё не проявлял ко мне агрессии — явно надеялся, что шестёрки тут справятся сами, и ему не придётся вмешиваться. Но, как только оказалось, что они справиться со мной не в состоянии, Цезарь тоже решил действовать.

И сразу — наверняка. Потому что когда он расцепил сплетённые на груди руки и опустил их вдоль тела, в правой отчётливо блеснул короткий клинок.

Ай, как нехорошо… Ай, как грубо… А говорят, оружие на станции запрещено!

Не дожидаясь, когда Цезарь додумается, что опущенные руки — это чуть ли не худшее, что можно сделать в драке, — я одним рывком подскочил к нему и коротко двинул левой ему в челюсть. Он, конечно же, руки вскинул, и даже попытался отмахнуться своим коротким клинком, целя мне по руке, но я был быстрее. Оборвал на середине так и не долетевший до челюсти удар левой, и вместо этого пробил правой. Туда же, в ту же челюсть.

Да, это оказалось даже проще, чем с сектантами. Те с самой первой секунды были готовы убивать, и на меня кинулись как байтеры после Экватора, а Цезарь… Он как будто сам сомневался в том, что делает, и эти сомнения заставили его секунду промедлить…

И проиграть.

После первого же удара Цезарь поплыл. Пальцы разжались, нож выпал и зазвенел по полу, а сам квестор отшагнул назад, раскинув руки в стороны и пытаясь удержать равновесие. Я шагнул следом, и ударил еще — прямым с левой, от которого Цезарь даже худо-бедно перекрылся.

И тогда я шагнул еще раз и влепил ему короткий апперкот.

Цезарь почти на половину головы ниже меня, но от удара его подбросило так, что наши макушки сравнялись. Не дожидаясь, когда он рухнет на пол, я резко развернулся, и наступил ногой на рукоять ножа, который он выронил. И заодно — на руку первого подпевалы, того, который получил по печени. Он как раз пытался сейчас завладеть оружием, думая, что я не знаю о его планах. Невдомёк ему было, что гулкие шаги, разносящиеся по пустому лобби, сообщают о всех их перемещениях лучше, чем если бы у меня имелись зеркала заднего вида!

Пальцы отчётливо хрустнули под подошвой, шестёрка взвыл от боли, и вцепился в мою ногу второй рукой, но куда там! Он только хуже делал, пытаясь сдёрнуть её и ломая кости всё больше и больше!

Не желая затягивать весь этот цирк, я отправил его спать коротким резким ударом сверху-вниз, а, когда он завалился и обмяк, позвонил единственному, чей номер у меня был записан — Бадабуму.

— Ты ещё можешь разговаривать? — сразу же спросил я, на что Бадабум едко усмехнулся:

— Не дождёшься. Что случилось?

— Мне нужен номер Генри.

— Генри? Зачем? — в голосе Бадабума послышалось подозрение.

— У меня тут есть кое-что по его части. — ответил я, и даже ни капли не соврал этим. — Ему понравится.

— Да-а-а? — недоверие в голосе Бадабума сменилось интересом. — А мне не расскажешь? А я, так и быть, дам тебе за это номер Генри, хоть он и не любит, чтобы его беспокоили малознакомые личности.

— А ты уверен, что хочешь в это лезть? — хмыкнул я. — Впрочем, мне-то что.

И я коротко, буквально в трех словах, описал Бадабуму, что произошло. Он несколько секунд помолчал, а потом выдал короткое «Сейчас будем» и отключился.

Дежавю. Ситуация с нападением культистов повторяется практически до мелочей, разве что раненой Кайсы в этот раз нет. Точно так же на полу валяется какая-то заточка, сделанная явно из первой попавшейся железки, точно так же темно вокруг, точно так же спешат на место происшествия Бадабум… и Генри, надо полагать. Судя по тому, что номера мне Бадабум так и не скинул, он собирается привести Генри с собой. Так и сказал — «сейчас будем», во множественном числе.

И да — буквально через пять минут на лифте в лобби спустились не двое, а сразу четверо. Бадабум, Генри и ещё два молодчика, живо напоминающих тех, что сопровождали меня к Богдану. Ну, или тех, что уносили Кайсу на носилках после того, как мы её нашли — и те и эти выглядели совершенно одинаково на первый взгляд.

Генри не стал задавать вопросов — по крайней мере, не сразу. Сперва он, хмуря брови в одну пушистую сердитую гусеницу, прошёлся по лобби. Внимательно всё осматрел, особенно заинтересовался ножом, который так и лежал там, где его бросил Цезарь, но трогать ничего не стал. Подошёл ко мне и коротко изрёк:

— Рассказывай.

Рассказ занял не больше минуты, за которые Генри умудрился нахмуриться ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё. Короткий взгляд на Цезаря, который так и не пришёл в себя, и Генри покачал головой:

— У тебя прямо талант оказываться в самых сомнительных местах в самые сомнительные времена… И выходить из этого самыми сомнительными способами.

— Отрицательно. — усмехнулся я. — Если бы мои способы были сомнительными, эта троица лежала бы в кучах собственных внутренностей. А они, как видите, целы и почти невредимы. А на ноже, если будете проводить экспертизу, обнаружите только их отпечатки пальцев, и ни одного моего.

— Я тебя ни в чём не обвиняю. — Генри покачал головой. — По крайней мере, пока. Мы, конечно, всё внимательно и тщательно проверим, так что…

Что именно «так что» он не договорил. Только бросил ещё один взгляд на бездыханного Цезаря и его шестёрок, и махнул рукой своим помощникам:

— Забираем их, ребята.

А ребята будто только того и ждали. Отошли к лифту и вернулись с носилками — кажется, теми самыми, на которых уносили в ту ночь Кайсу. Носилки, конечно, широкие, но максимум на двоих — как они собрались поместить на них всех троих?

Ответ оказался так же прост, как и очевиден — единственно возможным способом они их туда поместили. Поперёк, нисколько не смущаясь тем, что головы и ноги висят и болтаются самым неестественным образом. Никакого уважения к опавшей троице они явно проявлять не собирались, их вполне устраивала и такая куча мала, поэтому они что-то сделали с носилками, и те пришли в движение. Ножничный механизм, -пантограф, во, вспомнил официальное название! — разложился, без усилий поднимая больше двух центнеров и превращая носилки в возилки на небольших колёсиках. Ребятки взялись за ручки и повезли неудачников к лифту, а Генри кивнул нам и поспешил за ними.

Я проводил его взглядом, и только когда двери лифта уже закрывались, вспомнил, что так и не взял у него номер. Что-то подсказывало, что подобные ситуации еще будут приключаться в будущем, и было бы неплохо иметь прямой выход на того, кто их способен решать кардинальным образом.

В том, что он сделает это именно кардинально, у меня даже сомнений не было. Что могу я? Вырубить, поломать — да. Убить — в теории, тоже да, но сомневаюсь, что после этого мне будут рады на станции. Даже при условии того, что я тут на хорошем счету, в том числе и у тех, кто принимает важные решения.

А вот у Генри список полномочий куда как шире. И, думаю, что он как минимум лишит Цезаря квесторского пропуска, и перекроет ему всю дальнейшую карьеру, а то, может статься, и со станции вышлет вовсе без права возврата. Насколько я понял, у него к желающим пролить чужую кровь какая-то собственная вендетта, не зря же без колебаний застрелил тогда сектанта, пытавшегося сбежать. Даже при условии, что в тот самый момент культист был безоружен и, откровенно говоря, не опасен.

Ладно, забыл взять номер и забыл, и ладно. В конце концов, у меня есть Бадабум, который за всё время нахождения в лобби не проронил ни слова и только переводил мрачный взгляд с меня на Генри и обратно. Я уже решил, что это от алкоголя, который ещё и должно было неплохо растрясти, пока они с Генри сюда добирались, но, поймав взгляд Бадабума, я с удивлением отметил, что он не выглядит хмельным.

— Шторм. — коротко изрёк он, глядя на меня. — Точнее и не скажешь.

— Поясни? — я приподнял бровь.

— Ты. Самый настоящий шторм. Появился из ниоткуда и всю станцию поднял на уши. — покачал головой Бадабум. — За всю свою жизнь я видел «Нову Квест» в таком хаосе только один раз… Знаешь, когда? Когда планету впервые накрыл ШТОРМ и люди с поверхности побежали на станцию, набиваясь в коридоры и залы, как сельдь в бочку. Когда в атриуме стояли палаточные лагеря, а за водой выстраивалась очередь, в которой постоянно вспыхивали драки.

— Это в тебе сейчас алкоголь говорит? — на всякий случай уточнил я.

— Ага, алкоголь, как же. — беззлобно усмехнулся Бадабум. — Я даже напиться не могу, в том-то и штука! Как подумаю о том, во что начал превращаться привычный уклад вещей после твоего появления, так любой хмель из головы выветривается, как вентилятором!

— Да при чём тут я⁈ — я развёл руками. — Я же ничего для этого специально не делаю!

— В том-то и суть. — вздохнул Бадабум. — В том и суть, что ты-то, по сути, ничего и не делаешь для этого, ты просто… являешься тем, кто ты есть, вот и всё. Но знаешь что? От этого ни хрена не легче. От этого даже тяжелее, потому что это лишает нас возможности это предотвратить. Как-то успокоить тебя, утихомирить, попросить не делать всякую дичь…

— Я не понял, ты не смог сделать выговор Астрид и решил отыграться на мне?

— Какое там. — Бадабум махнул рукой. — Никакой это не выговор, это просто… Не знаю, исповедь, что ли? Хочется просто высказать кому-то, пусть даже в пустоту, всё, что я думаю об этой ситуации, и к чему она, по-моему, приведёт.

— Ты сгущаешь краски. — я покачал головой. — У меня нет цели как-то менять уклад жизни на станции и даже в квесторстве. Я вообще, можно сказать, тут проездом.

— Вот-вот, проездом. — поддакнул Бадабум. — А именно приезжие гастролёры чаще всего и становятся источником таких потрясений, после которых местные ещё долго не могут прийти в себя. Я понимаю, что сказанное звучит как брюзжание старого деда, но попомни мои слова — мы накануне грандиозного шухера! Это я тебе заявляю совершенно официально.

— Всё, хватит! — я поморщился. — По-моему, ты всё же переоценил способность алкоголя выдуваться из твоей головы. Лучше дай мне номер Генри. На будущее. Вдруг ещё чего случится.

— Вот видишь, ты тоже понимаешь, что что-то ещё случится. — улыбнулся Бадабум. — А что до номера… Не нужен он тебе, братец.

— Это ещё почему? — удивился я. — Ты за меня будешь решать, что мне нужно?

— Не за тебя, а за Генри. Поверь, братец, он и так скоро с тобой выйдет на связь. И намного раньше, чем ты сделаешь это сам.