Адрес своего университета я обнаружил, покуда перебирал долговые бумажки Иэна. Ещё раз клятвенно пообещав себе, что сегодня точно-точно наведу порядок в этом хлеву, направился к метро.

Нью-Йоркский институт прикладных наук оказался примерно таким, каким я его представлял — серая бетонная коробка. Непонятная и слегка враждебная. Три этажа, доски объявлений с распечатками, студенты с рюкзаками, которые куда-то деловито спешили, будто уже имели план на всю свою жизнь.

У меня план на жизнь тоже имелся. Просто он был другого рода.

— Откуда столько народу? Сейчас же лето, каникулы, не? — сам у себя негромко спросил я.

В руках нёс был пакет с бутылкой. Хорошее виски — начало хорошего разговора. Примерно так говорил мой дядя в прошлом мире. Хотя скорее всего он имел в виду немного иное.

Остановившись посреди холла с видом человека, который точно знает, куда идёт, я осмотрелся по сторонам. Потом медленно прошёлся вдоль стены, скользя взглядом по табличкам. Кафедра биологии. Кафедра истории. Деканат. Туалет.

Ничего полезного.

Мимо прошла девушка с горой папок.

— Привет, — обратился я, — не подскажешь, где кабинет экономической теории?

— Двести двенадцатый, — индифферентно ответила она и пошла дальше.

— Второй этаж, значит…

Коридор был длинным, с флуоресцентными лампами, одна из которых мигала. Ещё головной боли мне не хватало! Вокруг сновали толпы людей, как молодых, так и не очень. То ли я пришёл в день экзаменов, то ли тут учились летом — хер бы его знал.

По пути наткнулся на стенд с расписанием — листы формата А4, напечатанные мелким шрифтом. Часть висела косо, часть выцвели или были напечатаны на принтере с минимумом чернил.

Присмотревшись, нашёл экономическую теорию и профессора: Леджера Пеннингтона.

— Хотя бы теперь знаю, как его зовут.

Мне повезло, сегодня был приёмный день.

Возле двести двенадцатого находилась небольшая очередь.

— Я не студент, — заявил я парням и девушкам, уверенно проходя мимо.

Несколько удивлённых взглядов и едва слышное ругательство в спину — вся их реакция. Открыв дверь, я обнаружил внутри профессора. Лет пятьдесят, средний рост, небольшой живот. Растительности на лице не имелось, а в волосах мелькала седина. На носу — очки в тонкой металлической оправе. Твидовый пиджак, рубашка без галстука, брюки со стрелками. Более ничего видно не было.

Он читал что-то в папке и не поднял глаз, когда я вошёл.

— Я же просил подождать за дверью, — заявил он, продолжая пялиться в бумаги.

— Я не жду за дверью, — слабо улыбнулся я.

Это дало эффект. Пеннингтон оторвался от записей и уставился на меня.

— Фамилия?

— Лоуфорд.

Профессор зашарил в журнале, поправляя очки. Я прошёл ближе и уселся рядом.

— А-а! — довольно кивнул он, находя меня в списке. — Думал, вы уже давно покинули нас.

— Ну, — пожал плечами, — я тут.

— Вижу, — убрал Пеннингтон журнал, изучая меня в меру любопытным взглядом. — И с какой целью, спрашивается, решили нас навестить?

— По поводу экзамена…

— Ваша форма обучения подразумевает гибкий график, Лоуфорд. Гибкий, — поднял он палец, — но отнюдь не полное игнорирование всех занятий! Вы ведь понимаете, что проку от такого обучения ровно ноль?

— У меня были дела. А гибкость — чертовски хорошее слово. Кстати…

Я достал бутылку и торжественно поставил её на стол.

— Это вам. Хорошая выдержанная вещь. Получил… по случаю. Но виски не особо пью, так что решил подарить вам. В качестве уважения, профессор.

Пеннингтон посмотрел на бутылку. Потом на меня. Потом снова на бутылку.

— Это… дорогое удовольствие, — пробормотал он.

— Всего лишь знак, что я серьёзно подхожу к нашей ситуации.

— «Нашей ситуации»? — переспросил профессор. — И какая же у нас ситуация, Лоуфорд?

— Пересдача экономической теории, — пояснил я. — Назначено на двадцать второе июня. Мне надо перенести. На месяц, а лучше — на два.

— Почему?

Тупой вопрос. Просто, блядь, так! Потому что мне нечего делать и я решил придумать себе лишних проблем на ровном, ебать его в жопу, месте!

— Послушайте, — положил я руки на колени, слегка подавшись вперёд, — я понимаю, как это выглядит. Студент, который не ходил на занятия и не сдал экзамен теперь приходит с… презентом. Но у меня реально сейчас такая ситуация, когда просто не до учёбы. Это не отговорка, увы, это жизнь. Мне нужно время, чтобы подготовиться нормально — не халтурить, а по настоящему. Потому что если я приду двадцать второго, то завалю. А это никому не нужно.

— Вы хотите хорошо сдать? — удивился он.

— Просто сдать, — улыбнулся я. — Хорошо — это приятный бонус.

Пеннингтон взял бутылку, посмотрел на этикетку, поставил обратно.

— Если бы вы попросили оценку, то я бы уже выгнал вас за дверь пинками… — проворчал он.

Именно поэтому я и не просил! Перенос же — дело другое.

Достав ежедневник, Пеннингтон открыл его, полистал.

— Двадцать пятое августа, — сказал он. — Это максимум, что я могу сделать без согласования с деканатом. Вы придёте подготовленным. — Он поднял взгляд. — По-настоящему подготовленным, Лоуфорд. Кривая спроса, рыночное равновесие, модели Кейнса. Я не буду делать поблажек на экзамене.

— Понял, — кивнул я.

— Тогда на этом всё. Когда выйдете, скажите студентам, чтобы заходили.

Я поднялся, по инерции подал ему руку. Пеннингтон мгновение удивлённо смотрел на неё, а потом пожал. Я так и не понял, что его удивило — «перчатки» на моих ладонях или факт рукопожатия со студентом.

— Хорошего дня, — сказал он мне в спину.

— И вам, — обернулся я у самой двери.

В коридоре снова мигала лампочка.

Я спустился ниже, заглянул в бухгалтерию или «финансовый отдел», как гласила вывеска. Решить вопрос отсрочки платежей оказалось куда быстрее и проще. Мне дали типовой бланк, едва я заикнулся, по какому вопросу подошёл. Заполнив его, получил отсрочку в месяц. Легко и просто.

По дороге на выход никто не обращал на меня внимания. Это было справедливо, ведь у всех имелись свои дела. В том числе и у меня.

Разобравшись с универом, до четырёх часов гулял по Куинсу — району моего проживания. Целью было хоть немного узнать местность, чтобы в дальнейшем рассчитывать уже на свою память, а не остаточные рефлексы Лоуфорда. Даже не поленился позвонить болтуну Тони, чтобы таскаться вместе, но сукин сын не взял трубку.

На миг я задумался, вдруг кретин как-то спалился и Эхо взорвал ему маленькую безмозглую башку?

— Чему быть, того не миновать, — хмыкнул я.

Улицы вокруг были очень неоднородны. Нищета соседствовала с лоском. Отличия находились в одежде, в машинах, во внешнем виде встречаемых магазинов и их витрин. Я с удивлением завис возле одного такого, торгующего видеокассетами. Не видел их, наверное, лет двадцать!

Моментально вспомнился гнусавый корявый перевод, который было невозможно слушать, но все, сука, слушали!

Выбор был богатым. «Матрица», «Шестое чувство», «Три короля», боевички с Ван Даммом и Сигалом. Классика! Боже, какая же классика! Аж захотелось чего-то такого… под попкорн, да на старом телеке. Ностальгия? Хех, именно она!

— Хм, тут и прокат есть, — почесал я подбородок. Возникла мысль, что можно было бы извиниться перед Эби за ночную побудку: притащить пиццу, бутылку пива, — или вина, — кассету «Титаника», да приятно провести вечер, плавно перетекающий в ночь.

Или не рисковать таким резким развитием отношений? Да, пожалуй лучше начать с чего попроще.

Ухмыльнувшись, покачал головой. Только-только разгрёб самую верхушку своих проблем, как уже намылил лыжи в сторону ближайшей симпатичной мордашки! Что поделать, тело мне досталось молодое и любвеобильное.

Взгляд привлёк соседний магаз, который предлагал пейджеры и кирпичи-Нокии. Мелом под вывеской было приписано: «Торг». О, как. Я медленно прошёл мимо, натыкаясь на новую вывеску: «Интернет, 1$ в час».

— А вот это интересно, — заинтересовался я. — Но не сейчас. Решил уже, что сегодня изучаю местный район.

Через улицу ко мне пристал какой-то бродяга, вначале умоляющий дать денег, а потом требующий чуть ли не с угрозами. Пришлось развернуться и слегка замедлить время, наметив места, куда можно ударить, чтобы не прикончить, но надёжно отогнать. Предварительно, конечно, попробовать слова:

— Ещё хоть шаг в мою сторону сделаешь, я тебе ебало сломаю.

Пристальный взгляд, полная уверенность в себе, — дарованная костюмом, — и наглый бомж отступил, глухо бормоча маты себе под нос.

И ведь я не лез в глубь кварталов! Знал, что там наверняка найду проблем, о чём буквально кричала остаточная память тела. Банды, наркоторговцы, «личные» дворы разных черномазых или латиносов, куда нормальный человек не осмелится и шагнуть — вот что такое Куинс двухтысячного года!

Копы встречались редко, в основном куда-то ехали, оглушая мигалками. Один раз я слышал отдалённую перестрелку. Короткую и полную криков, но быстро затихшую.

Пиздец. Нью-Йорк — город мечты!

Усталости снова не чувствовал, хотя голод привычно доканывал. Но да ладно, деньги имелись, так что заглянул в маленькую кафешку, перехватив стейк с картошкой фри.

В четыре позвонил Фареллу, уточнил, всё ли в силе, после чего направился в метро, которое уже не вызывало у меня такого ступора, как в первый день.

К пяти добрался до цели. В голове всё сильнее зудело подозрение: а если Фарелл меня просто слил? Привёл как свидетеля — а оформят как подозреваемого. И сразу на нары, рядом с четвёркой коллекторов. И без костюма, конечно же! Сильно мне поможет умение замедлять время?..

Чёрт, спокойно, Иэн! Фареллу невыгодно этим заниматься. Не-вы-год-но.

Но мысли не уходили. Напротив, звучали всё тревожнее.

Нужный мне «семидесятый бруклинский участок» заметил издали — американский флаг над входом, несколько полицейских машин у обочины, одна с примятым бампером. Рядом стоял массивный серый фургон без окон, с решётками на задней двери. Похоже для перевозки больших групп задержанных.

Участок представлял собой обычное городское здание, ничем не примечательное, если не знать, что это такое. У входа курили двое мужиков в форме. Морды задолбанные. Оба молчали, глядя в разные стороны с видом людей, которые намерены использовать свой перерыв до последней секунды — и пусть весь мир подождёт.

На меня никто даже не взглянул, хотя я уже начал привыкать, что народ периодически косился на «странные чёрные перчатки», носимые мной несмотря на жару. Ха! Знали бы они, что костюм обладает шикарной терморегуляцией!..

Дверь оказалась тяжёлой, металлической. Я задумался, как её преодолевают разные бабки, во все времена обожающие строчить доносы или «заглянуть так, для приличия», сугубо отвлечь служивых своей слёзной историей о соседе-алкаше, который «житья не даёт!» Сомневаюсь, что подобные личности водились только на моей родине.

Оказавшись внутри, поморщился, ощущая мощный амбре табака и кофе, который, казалось, пропитал эти стены — настоящий, блядь, запах закона. Шагнув вперёд, наткнулся на высокую стойку, поднятую примерно на ступеньку-две от пола — так, чтобы сидящей за ней сержант (если правильно определил знаки отличия) мог смотреть на посетителей сверху вниз.

Совпадение или нормальная практика? Внушение, во всяком случае, производило.

— Чем могу помочь? — не глядя на меня, спросил сержант — мужик, лет сорока. Его внимание привлекал журнал — то ли рабочий, то ли «Плэйбой», мне не было видно с моего положения!

— У меня встреча с детективом Фареллом, — озвучил я.

Сержант поднял взгляд, несколько секунд пялился на меня, словно давая возможность передумать и сбежать, а потом снял трубку внутреннего телефона.

Пока коп болтал, я огляделся. Слева — пластиковые стулья, привинченные к полу. На одном сидела женщина средних лет с бумажным пакетом на коленях — смотрела в полуоткрытое окно (которое не спасало от духоты) на проезжающие машины. Рядом — мужик с перебинтованной рукой, нога на ногу, изучал потолок. В углу подросток в наручниках, рядом — офицер с папкой.

Все молчали, но если прислушаться, можно различить голоса, раздающиеся из глубины участка. Некий… единый шум, сливающийся в какофонию.

Справа, на стене — доска с ориентировками и плакат, расписывающий права при аресте на английском и испанском.

Сержант положил трубку.

— Ожидайте, — коротко бросил он.

Я снова огляделся, но не захотел садиться на протёртые миллионом жоп стулья. Остался стоять. К счастью недолго. Только запустил «змейку» на своём телефоне, как появился Фарелл — мятый пиджак, на три пуговицы расстёгнутая рубашка и кофе в бумажном стаканчике.

— Лоуфорд, — буркнул он, — за мной.

— А мы когда? — завозился подросток в наручниках, но сидящий рядом коп молча отоварил его папкой по лбу. Тот дёрнулся и затих.

Я пошёл следом за Фареллом через турникет, который сержант открыл кнопкой под стойкой. За турникетом следовал коридор, потом большая комната — что-то вроде офиса, где работали детективы. Ну, судя по заваленным бумагами столами.

Компов насчитал всего два, оба заняты. То и дело трезвонили телефоны, которые игнорировались будто принципиально. Бедолага в углу печатал на машинке, издавая характерный щёлкающий звук.

Людей хватало. В основном такие же детективы в серых пиджаках, ослабленных галстуках, кобурой на поясе или под мышкой. Встречались и посетители или задержанные — мужчины и женщины разного возраста и вида. Преимущественно помятого.

Дым стоял коромыслом. Кажется, курили вообще все. Кто-то при этом ещё и ел, быстро поглощая китайскую лапшу пластиковой вилкой.

В конце отдела размещалась здоровенная доска: фотографии, схемы, распечатки на кнопках. Рассмотреть толком ничего не получилось, Фарелл шагал быстро.

— Слушай, а зачем стулья к полу прикручены? — поинтересовался я, когда мы покинули детективный отдел, оказавшись в новом коридоре. Шум слегка стих.

— Чтобы не кидали в стойку дежурного, — проворчал он. — Там пуленепробиваемое стекло, но всё равно бывает… разное. Иные ублюдки забегают в участки и стреляют, а потом сразу убегают.

Я присвистнул.

Мы оказались возле переговорных. Маленькие комнатки, каждая со своим столом, четырьмя стульями и зеркалом на стене.

— Это семидесятый участок, я здесь не работаю, — кивнул Фарелл на одну из переговорок. — У меня нет своего стола, поэтому поговорим тут.

— А почему не в твоём участке? — послушно зашёл я в комнату, изучая яркую лампу и облупившуюся на стенах краску.

— «Олбани Файнэншл Сервисез» на территории семидесятого, — пожал он плечами. — Я запросил перевод в шестьдесят седьмой, но это требует времени. Пока им занимается Аттикус Вайтакер.

— Ну, я его не знаю.

— Удивился, если бы знал, — сел Фарелл напротив, развернув толстую папку, которую нёс в руках. — Хочешь кофе? — поднял он голову. — Автомат в конце коридора, правда гонит ту ещё дрянь.

— Тогда обойдусь, — потёр я переносицу, покосившись на зеркало. — А за нами наблюдать не будут?

— Кому мы, на хуй, нужны? — отхлебнул он. — Расслабься, это разговор детектива с осведомителем. Использовать его против тебя могу лишь я.

— Очень утешает, — закинул я ногу на ногу, услышав скрип стула.