Ночь прошла тревожно. Несколько раз меня будил гул моторов. Сначала прилетали вертолёты, затем где-то совсем рядом долго работали сапёры, то ли копая новую траншею, то ли блиндаж строили. Под утро начался привычный артобстрел. Снаряды ложились далеко, по южному берегу, но земля всё равно мелко дрожала, осыпая с перекрытия сухую красную пыль. Впрочем, я всё же выспался. В своей импровизированной камере я провел весь день, до самого вечера. Выводили меня только оправиться за ближайший изгиб окопа. За это время меня дважды покормили, обычной едой, видимо из солдатского котла. Под вечер я снова заснул.

Разбудили меня ещё до заката.

— Подъём.

В щель протиснулся Лебедев. Уже в бронежилете, с автоматом и планшетом через плечо. Выглядел он ещё хуже, чем вчера.

— Через час выходим.

Он бросил на нары свёрнутую полевую куртку и шнурки с ремнём.

— Надень, а то штаны или ботинки потеряешь. И ночью будет прохладно.

Я молча зашнуровал ботинки, надел ремень и натянул куртку поверх формы. Ощупал карманы и рукава, после чего удовлетворенно хмыкнул. Всё что мне было надо для побега было на месте.

— Ужинать будешь?

— А чего бы не пожрать на халяву, когда ещё придётся…

— Не на халяву, а за государственный счёт, — хмыкнул он.

Ужином оказалась советская тушёнка прямо из банки и кусок хлеба, впрочем, я и этому был рад. Когда я поел, Лебедев вывел меня в окоп. В небольшой землянке рядом уже ждали конвоиры. Те же четверо, что сопровождали меня вчера. Лица настороженные. После вчерашнего никто уже не смотрел на меня как на обычного арестованного. Скорее, как на человека, из-за которого в любой момент могут начаться неприятности. Один из солдат достал наручники и приказал мне завести руки за спину. Лебедев остановил его.

— Спереди.

Тот удивлённо посмотрел.

— Товарищ майор…

— Спереди. А если он споткнётся в темноте, и на мины? Или ползти придёться? На себе его потащишь?

Конвоир нехотя выполнил приказ. Через полчаса колонна уже выезжала к переднему краю. Впереди шёл БТР ангольцев, за ним — БРДМ, в который погрузили меня и конвойных, последним двигался ещё один БТР. Никто не собирался рисковать людьми ради несуществующего тайника.

До первой линии добрались без происшествий. Боевые машины в плавь преодолели реку и доехали до первой линии окопов. Высадив нас, техника немедленно ушла назад.

В сумерках траншеи казались совершенно пустыми, но стоило присмотреться, как из каждого блиндажа, из каждой щели появлялись лица бойцов. Кто-то узнал меня и тихо сказал соседу несколько слов. Новость мгновенно пошла по окопам.

— Это он…

— Тот самый…

— В наручниках…

Я старался не смотреть по сторонам. Лебедев проверил часы.

— Пошли.

Первым двинулся сапёр. За ним двое автоматчиков. Потом мы с Лебедевым. Замыкали ещё двое конвоиров. Проход через свои минные поля обозначали едва заметные белые ленточки, натянутые почти у самой земли. Шли медленно, каждый шаг проверял сапёр. Через несколько минут впереди осталась только нейтральная полоса. Темнота скрывала разбитую технику, воронки и останки деревьев, но я всё равно узнавал эти места. Именно здесь мы несколько недель назад возвращались после рейда. Лебедев тихо сказал, не оборачиваясь:

— Начинаем.

Он сделал вид, что поправляет мне наручники, на самом деле его ладонь всего на секунду закрыла мои кисти. Этого оказалось достаточно. Тонкая пластина, спрятанная в рукаве куртки, легла между пальцами. Никто ничего не заметил и через несколько секунд по зажатым пластиной зубцам душка наручников скользнула вверх, оставшись в самом крайнем положении. Одно движение, и она окажется сброшена. Я оставил браслеты закрытыми только на одном запястье. Со стороны казалось, будто всё по-прежнему.

Мы продолжили движение. Лебедев ни разу не посмотрел в мою сторону. Минут через десять сапёр поднял руку.

— Дальше чисто. Старые проходы.

Лебедев кивнул.

— Возвращайтесь — А потом добавил уже в мою сторону — Серёгин, показывай.

Я медленно пошёл вперёд, ещё метров пятьдесят. Вот поваленное дерево, высохшее русло, каменная гряда. Всё именно так, как я запомнил. Дальше, за грядой, начинались заросли кустарника, в которых можно будет укрыться, и самое главное, вели они к пойме реки, через которую можно было выйти в тыл УНИТА, не опасаясь мин. Там разве что только нильские крокодилы могли мне помешать, но я надеялся, что многомесячное сражение выгнало всю крупную живность из этого района.

— Здесь, — сказал я.

Конвоиры сразу разошлись полукругом. Двое взяли под наблюдение южное направление. Один прикрывал север. Четвёртый вытащил из-за спины саперную лопатку. Лебедев присел возле дерева.

— Где именно?

Я показал носком ботинка.

— Под корнем.

Конвоир начал копать. Через несколько минут покачал головой.

— Пусто.

— Глубже, — спокойно сказал я.

Он продолжил. Лебедев понимал, что происходит, мне нужно было выиграть ещё немного времени.

— Может, ошибся деревом?

— Нет.

— Тогда где?

— Да там, слепые вы, что ли?

— Дай ему лопату, пусть сам роет — Приказал Лебедев конвоиру.

Боец не возразил, и даже кажется с облегчением сунул мне в руку черенок. Именно этого момента я и ждал. Лебедев незаметно переступил так, чтобы на секунду закрыть меня от двух конвоиров. Он даже не повернул головы.

— Прости, майор — Прошептал я, и начал действовать.

Наручники повисли на запястье правой руки от резкого рывка, и тут же Лебедеву прилетело в голову лопатой. Плашмя естественно, но силы я не сдерживал. На обратном замахе уже остриём досталось конвоиру. Врезал я от всей души, по голени, аж треск сломанной кости услышал. По голени, это очень больно, тем более так, как ударил я, и этого удара бойцу хватило. Он молча рухнул, потеряв сознание. Через секунду в моих руках уже был автомат, а поплывши от удара майор стал моим живым щитом.

Стоящие к нам спиной конвоиры только начали разворачиваться в мою сторону, а я уже нажал на спуск. Первая короткая очередь ударила вниз, по ногам. Пули вспороли землю, одна попала чуть выше колена бойцу, стоящему слева. Солдат вскрикнул, выронил автомат и рухнул на бок. Второй успел вскинуть оружие. Я довернул ствол буквально на несколько градусов и снова дал короткую очередь. Попал, в бедро кажется. Надеюсь, что ни какую крупную артерию я не задел. Конвоир потерял равновесие, упал на спину, но сознания не потерял и сразу попытался отползти за поваленное дерево. Лебедев всё ещё находился прямо передо мной.

— Не стрелять! — заорал он, понимая, что происходит.

Четвёртый конвоир открыл огонь почти мгновенно. Очередь прошла совсем рядом, срезав ветки над головой, но стрелял он явно осторожно. Между нами стоял майор, и любая ошибка могла стоить ему жизни.

— Лебедева убьёшь! — крикнул кто-то.

Этой секунды мне хватило. Я резко толкнул майора вперёд. Тот, ещё не до конца придя в себя после удара лопатой, потерял равновесие и упал прямо перед стрелявшим бойцом. Автоматчик машинально отдёрнул ствол в сторону. Я уже бежал.

Оставшийся конвоир всё же рискнул и дал ещё одну длинную очередь поверх головы Лебедева. Пули с треском ломали ветки за моей спиной, но ложились всё дальше. Он стрелял почти вслепую, боясь попасть в майора.

И в этот момент ожила противоположная сторона фронта. Над позициями УНИТА с шипением взлетела первая осветительная ракета. Через секунду — вторая. Ночь, ещё мгновение назад казавшаяся абсолютно чёрной, вспыхнула мертвенно-белым светом. Тени деревьев легли на землю длинными полосами, а нейтральная полоса стала видна почти как днём.

— Осветительные! — крикнул кто-то позади.

Почти сразу ухнули первые миномёты. Мины легли далеко впереди, затем следующая серия накрыла уже середину нейтральной полосы. Земля вздрогнула. В воздух взлетели комья красной глины, сухие ветки и камни. УНИТА решила, что обнаружила выдвижение очередной разведывательной группы, и открыла обычный заградительный огонь, не разбираясь, кто именно оказался между позициями.

— Всем назад! В укрытие! — заорал Лебедев.

Новая серия разрывов ударила уже совсем рядом с тем местом, где минуту назад стояли конвоиры. О преследовании больше никто не думал. Солдаты бросились к ближайшим воронкам и складкам местности, затаскивая туда раненых.

Я успел нырнуть в заросли раньше, чем их накрыл свет очередной ракеты. За спиной ещё долго слышались разрывы мин, крики и команды. Именно этот внезапный миномётный налёт дал мне несколько драгоценных минут форы.

Я бежал, не разбирая дороги, пока густые колючие кусты окончательно не скрыли меня от света осветительных ракет. Только тогда позволил себе сбавить шаг. Я не устал, просто спешка здесь могла убить быстрее пули. В этих зарослях могло оказаться всё что угодно: старая противопехотная мина, растяжка, глубокая промоина или змея, которой совершенно безразлично, кто именно наступил ей на хвост.

Позади продолжали рваться мины. Где-то кричали люди, слышались короткие автоматные очереди. То ли конвоиры обозначали направление моего ухода, то ли просто стреляли в темноту, надеясь, что хоть одна пуля меня догонит. Потом заработал крупнокалиберный пулемёт с ангольской стороны. Ему почти сразу ответили из расположения УНИТА. Через несколько секунд вся линия фронта будто взорвалась огнём.

Я невольно усмехнулся. Война обладала удивительным свойством. Стоило где-нибудь хлопнуть нескольким выстрелам, как обе стороны немедленно начинали подозревать друг друга и открывали огонь уже без всякой связи с первоначальной причиной.

Первые метров триста я шёл почти по памяти. Именно этим маршрутом мы с группой выходили к своим после рейда. Тогда впереди нас вёл Паулу, безошибочно находивший едва заметные проходы, теперь рассчитывать приходилось только на себя.

Кустарник постепенно становился всё гуще. Земля под ногами размокла, появились небольшие лужицы, пахнущие тиной и гниющими листьями. Значит, пойма была уже совсем рядом. Я остановился, прислушался. Кроме далёкой канонады и стрекота насекомых ничего. Хорошо. Значит, преследователи ещё не успели обойти меня с флангов, если преследование вообще есть. Лебедев должен был выполнить свою часть работы и остановить излишне резвых бойцов. Хотя… троих я стреножил, а оставшемуся на ногах бойцу теперь предстояло позаботиться о раненых, и уж наверняка он не горит желанием играть в догонялки с опытным спецназовцем, так легко разделавшемуся с его товарищами.

Я избавился от болтающихся на запястье наручников, сунув их в карман, снял с плеча автомат и быстро проверил магазин. Пятнадцать патронов, ровно половина рожка. Не густо, но и не пусто, если пользоваться с умом. Гранат у меня естественно нет, забрать пистолет у Лебедева я не успел, лопатку бросил. У меня даже ножа нет. Не самое богатое снаряжение для путешествия по тылам УНИТА, но выбирать не приходилось. Впрочем, долго я гулять не намерен, я в гости иду, пусть и незваным. Автомат мне пригодиться, чтобы пройти по пойме, на случай атаки крокодилов, потом его скорее всего придаться бросить. Хотя я с этим торопиться не буду, мне ещё надо найти достойных кандидатов, которым я смогу сдаться. Желательно выйти к какой-нибудь базе или лагерю, где есть офицеры, способные принимать решение. Обычный патруль из необразованных бойцов мне не подойдет, они и пристрелить могут, не разобравшись.

Закончив проверять снаряжение, я двинулся дальше и несколько минут спустя кусты неожиданно расступились. Передо мной лежала широкая заболоченная пойма реки.

Слабый ветер шевелил высокий папирус. За ним поблёскивала чёрная вода, в которой отражались вспышки далёких разрывов. Где-то справа лениво квакали лягушки. Настолько обычный звук, что он показался мне почти домашним.

Я присел на корточки и внимательно осмотрел берег в свете луны, на сколько это вообще было возможно. Человеческих следов не было, а автомобилю сюда не проехать. Это радовало, но расслабляться было рано. Если бы я командовал поиском, то именно сюда отправил бы несколько поисковых групп с опытными проводниками. Значит, до рассвета мне нужно уйти как можно дальше, желательно туда, где меня уже не достанут.

Я глубоко вдохнул влажный, воздух, поправил автомат на груди и осторожно шагнул в грязную воду простирающегося передо мной болота, стараясь двигаться вдоль зарослей папируса, где мои следы почти невозможно будет обнаружить. За моей спиной оставалась территория, которую контролировали кубинские и ангольские войска, а впереди начинался чужой мир, принадлежащий УНИТА и ЮАР. Мир, где любой вооружённый человек сначала будет стрелять, а уже потом задавать вопросы.

Я сделал ещё несколько шагов и почти сразу провалился по колено. Нога медленно ушла в вязкий ил, ботинок едва не остался в трясине. Не верни мне Лебедев шнурки, сейчас бы я топал дальше босиком, как пить дать.

Матерясь сквозь сжатые зубы, я выдрал ногу опираясь рукой о стебли папируса, чтобы через метр провалиться снова. Болото словно проверяло меня, предупреждая, что бежать здесь больше не получится.

Я выбрал место, где росло больше камыша, и пошёл дальше. Там дно обычно было плотнее. Это ещё Паулу показывал во время рейда. Тогда я удивлялся, как он, едва взглянув на заросли, безошибочно выбирает дорогу. Теперь сам ловил себя на том, что невольно ищу те же самые признаки.

Пойма жила своей жизнью. Где-то совсем рядом что-то громко плеснулось. Потом ещё раз. Сердце на мгновение сжалось, но почти сразу я успокоился. Слишком громко для крокодила. Скорее всего, крупная рыба или выдра. Настоящий крокодил шуметь не станет. Он вообще редко предупреждает о своём присутствии.

Я продолжал двигаться на юг, стараясь не выходить на открытые участки воды. Несколько раз приходилось обходить глубокие заводи, заросшие водяными лилиями. Там течение становилось сильнее, а глубину определить было невозможно.

Минут через двадцать канонада за спиной стала заметно тише. Лишь изредка над фронтом вспыхивали осветительные ракеты, превращая далёкий горизонт в белёсую полоску. Теперь они уже не могли меня выдать. Главной опасностью сейчас для меня была дикая природа Анголы. У меня до сих пор перед глазами стоял атакующий меня бегемот. Я всё чаще останавливался и прислушивался. В такой тишине любой шум слышен далеко. Особенно ночью над водой.

Однажды мне показалось, что слева кто-то кашлянул. Я мгновенно присел, медленно опустился почти по грудь в воду и замер. Несколько минут ничего не происходило, только ветер шелестел папирусом. Показалось. Или какая-нибудь птица. Я поднялся и двинулся дальше.

Часов у меня не было, но судя по луне, прошло не меньше часа после побега. За это время я должен был уйти километра на три, может чуть больше. Для суши немного, а для такой поймы вполне прилично.

Впереди показалась длинная песчаная коса, поросшая редкими кустами. Я осторожно выбрался на неё и впервые позволил себе несколько минут отдыха. Сел на корточки, вылил из ботинок воду, снял мокрые носки, выжал их и снова натянул. Ноги уже начали белеть от постоянной сырости, а впереди меня ждали ещё многие километры. Есть хотелось ужасно. Тушёнка давно переварилась, а организм после недавнего ранения всё ещё требовал гораздо больше еды, чем мог получить. Впрочем, голод сейчас был последней моей проблемой.

Я сориентировался по звездам, легко найдя знакомые созвездия и определил юг. Именно туда мне и было нужно.

Я ещё раз посмотрел назад. Там, далеко за болотами, продолжали вспыхивать разрывы. Где-то среди них сейчас Лебедев наверняка уже писал первые объяснения, докладывал о моём побеге и выслушивал всё, что о нём думает начальство. Если всё пойдёт по плану, ему ещё долго придётся изображать человека, который допустил побег опасного преступника.

— Так тебе и надо, мудак, — тихо сказал я в темноту. — Надеюсь тебя там выдерут как сидорову козу, а из шишки на лбу рога вырастут. Эх, хорошо приложился, но мало…

Поправив автомат, я снова спустился в воду. До рассвета оставалось всего несколько часов, а мне ещё предстояло окончательно раствориться в тылах УНИТА.