Дальше пойма стала немного суше. Вода уже не доходила до колен, только хлюпала под подошвами, а между зарослями папируса всё чаще попадались длинные полосы плотной земли. Я старался идти именно по ним, хотя иногда такой обход уводил далеко в сторону. Спешить теперь было некуда. Главное, чтобы к рассвету между мной и линией фронта оказалось достаточно болот, проток и зарослей, в которых даже хороший проводник потеряет след.

Через некоторое время звуки боя окончательно растворились за спиной. Сначала перестали быть слышны пулемёты, потом миномёты. Остались только редкие тяжёлые удары артиллерии, больше похожие на далёкую грозу. Даже осветительные ракеты больше не поднимались над горизонтом. Либо всё успокоилось, либо я ушёл очень далеко.

Ноги постепенно привыкли к холодной воде. Хуже было с одеждой. Мокрые штаны облепили кожу, куртка набрала воды и стала тяжёлой. Каждый шаг сопровождался хлюпаньем, которое, как мне казалось, было слышно за километр. Приходилось двигаться медленнее, время от времени останавливаться и ждать, пока стихнет рябь на воде.

Один раз справа раздался протяжный шорох, будто кто-то крупный полз по зарослям папируса. Я замер, а шорох повторился уже ближе. Я сам не понял, как автомат взлетел к моему плечу, и палец дёрнул вниз предохранитель. Не на долго повисла тишина, затем послышался плеск, несколько стеблей качнулись и разошлись в стороны. Я увидел широкую тёмную спину, почти сразу исчезнувшую под водой. Крокодил! Не самый крупный, метра три всего, но мне и такого хватило бы с избытком.

— Не ходите дети в Африку гулять — Тихо прошептал я, чтобы хоть как-то подбодрить себя своим голосом — Умный ведь человек написал, и чего я к его совету не прислушался…

Я медленно отступил на сухой участок и обошёл заводь по широкой дуге. Стрелять не стал. Тратить патроны на животное, которое ещё не решило меня съесть, было глупо. Да и выстрел в этой тишине услышали бы гораздо дальше, чем хотелось.

После этого я стал осторожнее. Перед каждым шагом ощупывал дно длинной веткой, которую подобрал возле берега, а глубокие места обходил, даже если ради этого приходилось делать лишний километр. Один раз наткнулся на старую переправу, точнее на то, что от неё осталось. Несколько гнилых брёвен лежали поперёк узкой протоки, ещё два торчали из воды под углом. На одном сохранились зарубки от топора. Переправа была старая, но сделанная человеком, значит, где-то поблизости была дорога или тропа.

Я по бревнам перешел на противоположный берег и, как и думал, нашёл едва заметную тропу. Следов на ней почти не было, только в одном месте грязь сохранила отпечаток босой ноги. Свежий или нет, определить в темноте было невозможно.

Тропа шла примерно в нужном направлении, и я решил воспользоваться ею. Идти по болоту становилось всё тяжелее, а в моих целях не было задачи оставаться всё время незаметным. К тому же тропа наверняка шла по самым удобным участкам болота, обходя трудно преодолимые участки. Значит, она рано или поздно должна вывести либо к деревне, либо к позициям УНИТА.

Несколько часов прошли почти без происшествий. Я шёл, останавливался, слушал и снова шёл. Иногда тропа исчезала в высокой траве, но через несколько десятков метров находилась снова. Она огибала глубокие лужи, проходила по приподнятым грядам и несколько раз пересекала мелкие протоки.

Ночь постепенно начинала светлеть. Сначала небо на востоке стало чуть серее, потом звёзды побледнели, а очертания кустов перестали сливаться в одну сплошную чёрную стену. До рассвета оставалось не больше часа.

Я как раз выбрался из очередной низины, когда впереди мелькнул слабый свет. Луч фонаря. Я сразу опустился на землю и отполз под густой куст. Через минуту послышались голоса. Говорили на португальском, иногда переходя на одно из местных наречий. Слов я почти не разбирал, но этого и не требовалось. Люди двигались по тропе навстречу мне. Патруль.

Я осторожно раздвинул ветви. Их было пятеро. Шли цепочкой, не торопясь, но и не расслабляясь. Впереди молодой боец с автоматом и длинной палкой, которой он проверял дорогу. За ним ещё трое. Последним двигался человек постарше, с радиостанцией за спиной. Все в форме УНИТА. У двоих советские АКМ, у одного бельгийская винтовка, ещё один нёс ручной пулемёт.

Самый подходящий случай, чтобы закончить всё быстро. Достаточно было выйти на тропу, бросить автомат и поднять руки. Я уже начал подниматься, но остановился. Передний боец что-то сказал и рассмеялся. Тот, что шёл за ним, ответил и показал руками, будто целится в кого-то. Остальные тоже засмеялись.

Обычный разговор, обычные солдаты и именно это меня и насторожило. Они в патруле, а ведут себя как дети, а значить дисциплина в группе отсутствует. Может там и есть старший, но он не контролирует ситуацию. Передо мной были не офицеры и не разведчики, способные понять ценность русского перебежчика. Простые бойцы, уставшие после ночного патрулирования. Они могли не знать русского, могли не понять моего португальского, а могли вообще решить, что перед ними диверсант, вышедший из болота с автоматом. Пока они будут разбираться, кто-нибудь обязательно начнёт нервничать, а нервные люди с оружием…

Я остался лежать, патруль приближался. Теперь я видел их лица. Молодые, почти мальчишеские. Двое шли босиком. У пулемётчика через плечо была перекинута небольшая сумка, из которой торчала головка ананаса. Один из бойцов курил, прикрывая огонёк ладонью, хотя рассвет уже начинал размывать темноту. Они прошли метрах в пятнадцати от меня. Я слышал их дыхание, скрип ремней, тихий звон металлической кружки, привязанной к рюкзаку. Радиостанция у последнего бойца несколько раз коротко зашипела. Он остановился, прислушался, но вызова не последовало.

На мгновение мне показалось, что он смотрит прямо на мой куст и я медленно положил палец на спуск. Патрон находились в патроннике, предохранитель снят. Если меня обнаружат и сразу откроют огонь, придётся отвечать. Вот только после этого вся затея с добровольной сдачей закончится, толком не начавшись.

Боец сплюнул, поправил лямку радиостанции и пошёл дальше. Через несколько минут голоса стихли. Я продолжал лежать, пока окончательно не убедился, что патруль ушёл.

С одной стороны, хотелось выругаться. Возможность была почти идеальная. Они могли доставить меня к командиру, и уже через пару часов всё закончилось бы. С другой стороны, я слишком хорошо знал солдат на войне. Пленный является ценностью только для тех, кто понимает, что с ним делать. Для остальных это лишняя проблема, которую проще решить одной пулей.

Нет, рисковать не стоило. Тем более я примерно понимал, где нахожусь. Во время нашего рейда мы проходили западнее этих мест. Тогда Паулу показывал на карте небольшой гарнизон УНИТА, прикрывавший дорогу и переправу через один из рукавов реки. Там находилось около роты, возможно больше. У гарнизона была радиостанция, миномёты и несколько машин. Значит, должны быть офицеры. До него оставалось километров десять, может пятнадцать. При нормальной дороге — несколько часов хода, а в моём состоянии и по такой местности — почти весь день.

Зато там меня хотя бы не пристрелят случайно. В гарнизоне найдётся человек, который говорит по-португальски, а если повезёт, и по-английски. Наверняка есть связь со штабом. Возможно, даже советник из ЮАР.

Я дождался, пока патруль уйдёт совсем, и осторожно выбрался на тропу. Теперь идти по ней было опасно. Рано или поздно эти пятеро доберутся до своей крайней точки патрулирования, а затем снова повернут обратно. Поэтому не раздумывая я свернул в сторону и двинулся параллельно, стараясь держать тропу в пределах видимости.

Быстро светало. В Анголе вообще, и ночь и день наступали как-то быстро, почти сразу. Вскоре чёрная стена кустарника стала зелёной. В воде появилось отражения неба, на листьях блеснула роса, а вместе с рассветом проснулись и птицы. Сначала закричала одна, потом сразу десятки, болото наполнилось свистом, щёлканьем и хлопаньем крыльев. А ещё вместе с рассветом пришла жара.

Она поднималась от земли, хотя солнце ещё не показалось над горизонтом полностью. Мокрая одежда сначала приятно охлаждала, но я понимал, что через пару часов буду мечтать о любой тени и глотке пресной воды. Нужно было найти место для отдыха.

Я прошёл ещё около километра и увидел невысокий островок сухой земли, заросший колючим кустарником. В центре стояло старое дерево с раскидистой кроной. С воздуха его почти не было видно, с тропы тоже. Подходя к островку, я заметил свежий помёт антилопы и несколько следов копыт. Человеческих следов не было. Подходящее место.

Я забрался под кусты, нашёл небольшую выемку между корнями и лёг, положив автомат рядом. Земля была сухой и тёплой. После целой ночи в воде это казалось почти роскошью.

Спать сразу не стал, сначала снял куртку и штаны, выжал воду, одел снова. Спать почти голым в Анголе противопоказано, комары выпьют всю кровь до капли. Одежде предстояло сохнуть прямо на мне. Потом осмотрел ноги. Кожа на ступнях побелела и сморщилась, на пятке появилась натёртость. Ещё несколько часов в мокрых ботинках — и ходить станет трудно.

Я достал из кармана наручники. Тяжёлые, советские, с короткой цепью и серийным номером. Некоторое время вертел их в руках, потом усмехнулся. Хороший сувенир, но таскать лишний металл по Анголе было глупо. Я забросил их поглубже в кусты.

Автомат оставил рядом. Пока он был единственным, что отделяло меня от хищников и патруля. Бросить его я успею перед самым гарнизоном. Лучше выйти к ним без оружия, но так, чтобы оно оставалось поблизости на случай, если переговоры пойдут не по плану.

Я лёг на спину и посмотрел сквозь ветви на светлеющее небо. За ночь я ушёл далеко. Линия фронта осталась не меньше чем в десяти километрах за спиной. Возможно, больше. Искать меня здесь никто не станет, по крайней мере сразу. Кубинцы и ангольцы наверняка перекроют ближайшие дороги, прочешут пойму возле своих позиций и пошлют запросы на посты. Они будут считать, что я пытаюсь уйти на север или спрятаться в буше. Никому не придёт в голову, что я сам иду к УНИТА. Кроме Лебедева. Но майор будет молчать.

Я закрыл глаза, собираясь поспать хотя бы пару часов, и снова вспомнил прошедший патруль. Может, зря не вышел? Пять человек, радиостанция, до гарнизона они всё равно бы меня довели. Потом вспомнил молодого бойца с бельгийской винтовкой и то, как легко его палец лежал на спуске. Нет. Правильно сделал. Я уже слишком далеко зашёл, чтобы теперь доверять жизнь первому встречному солдату. До знакомого гарнизона было не так далеко. Там будут офицеры, связь и порядок, хотя бы тот порядок, который возможен в армии УНИТА. Туда я и пойду. А пока следовало попытаться поспать и хоть немного восстановить силы, день обещал быть долгим, и трудным

Проснулся я оттого, что язык буквально прилип к нёбу. Пить хотелось невыносимо. Несколько секунд я лежал неподвижно, не понимая, где нахожусь. Над головой шелестели сухие листья дерева, сквозь них пробивались яркие полосы солнечного света. От земли поднимался горячий воздух. Осознав, где я нахожусь, я хрипло выругался. Снова гребанный буш…

Я провёл языком по пересохшим губам и почувствовал вкус крови. Нижняя губа растрескалась, в горле саднило так, будто всю ночь его терли наждачной бумагой. Я не мог даже слюну сглотнуть. Я так хотел воды, что из головы пропали все другие мысли. Я думал только о воде. Обычной, холодной, желательно чистой, но сейчас подошла бы почти любая.

Приподнявшись, я посмотрел на одежду. Куртка и штаны высохли почти полностью. От ночной сырости не осталось и следа, зато ткань стала жёсткой от грязи и пота. Ботинки внутри ещё были влажными, но выбирать не приходилось. Я оделся, натянул носки и перед тем как осторожно сунуть ноги в обувь, обмотал натертую пятку полоской ткани, оторванной от футболки, предварительно сделав вали из неё же. Ботинок плотно затягивать я не стал. Пусть мозоль и не большая, но нужно было предпринять все меры, чтобы она не превратилась в проблему, я хорошо помнил, как умчался Али.

Воды у меня не было. Ни фляги, ни кружки, ни даже пустой банки. Можно было вернуться к пойме и напиться там, но после увиденного ночью крокодила лезть к открытому берегу совсем не хотелось. К тому же воду из болота следовало хотя бы прокипятить, а у меня не было ни котелка, ни спичек. С другой стороны, от жажды я свалюсь гораздо раньше, чем от дизентерии.

Я взял автомат и выбрался из-под кустов. Солнце стояло почти в зените. Значит, проспал я не два часа, а минимум пять или шесть. Возможно, уже перевалило за полдень. Это было даже к лучшему. Подходить к чужим позициям ночью гораздо опаснее. Часовой увидит движение в темноте и сначала откроет огонь. Днём у меня хотя бы будет возможность показать пустые руки и выкрикнуть те несколько фраз, которые меня заранее заставили выучить. Разговором это, конечно, назвать было трудно. На португальском я мог отдать простейшую команду, спросить дорогу, потребовать положить оружие или объяснить, что являюсь советским военнослужащим. Английский был ещё хуже. Правда о том, что я сдаюсь и прошу политическое убежище я мог сказать на обоих языках, и даже на африкаанс, потому что меня этому учили все десять дней что шла подготовка. Для полноценного разговора этого не хватало, но для сдачи в плен должно было хватить. По крайней мере, так утверждали люди, придумавшие этот план. Жаль, что никто из них не находился сейчас рядом и не собирался показывать личным примером, как попросить политическое убежище с моим словарным запасом.

Я вышел к краю островка и прислушался. Тишина. Патруль давно прошёл. Возможно, уже вернулся обратно. Возможно, на тропу вышла новая группа. Обходя дерево, я заметил несколько звериных тропок. Следы антилоп сходились в одном направлении. Животные редко ходят куда-то просто так. Либо к воде, либо к солонцу. Соли на мне хватало, а вот вода нужна была срочно, и я пошел по следам.

Через несколько минут я нашёл небольшую яму под корнями другого дерева. На дне стояла мутная вода, сверху плавали листья и мелкие насекомые. По краям виднелись свежие отпечатки копыт.

В обычной жизни я бы к такой луже даже не подошёл, но сейчас она казалась родником. Я разогнал рукой насекомых, лёг на живот и опустил в воду лицо. Как бы мне не хотелось сейчас сделать хотя бы глоток, я сдержался. Единственное, что я себе позволил, это прополоскать рот, смачивая слизистую. Вода оказалась тёплой, с привкусом земли и гнили, но горло перестало болеть почти сразу. Я почти со стоном заставил себя выплюнуть жидкость и встать из грязной лужи. Нужно потерпеть, до гарнизона не далеко, и питьевая вода там должна быть обязательно. Надеюсь ценному пленнику не откажут в такой малости, как кружка воды. Я умыл лицо, смочил волосы и двинулся дальше.

Днём идти оказалось одновременно проще и опаснее. Я хорошо видел местность, мог обходить глубокие лужи, колючие заросли и провалы в земле. Зато и меня теперь можно было заметить издалека.

Приходилось держаться под прикрытием кустов и двигаться параллельно тропе, лишь изредка выходя на неё, чтобы проверить направление. Солнце било в макушку. Через полчаса одежда снова промокла, теперь уже от пота.

Насекомые словно только и ждали, когда я проснусь. Мошкара лезла в глаза и уши, мухи облепляли лицо, а комары продолжали кусать даже среди белого дня. Репеллента у меня не было. Приходилось постоянно отмахиваться и ругаться.

Через час я вышел к широкой сухой гряде. Здесь тропа стала заметно шире. На земле появились следы шин и копыт. Значит, гарнизон находился уже недалеко. По такой дороге могли проходить не только патрули, но и машины.

Я присел возле следов. Один грузовик прошёл совсем недавно. Края отпечатка ещё не успели осыпаться, а на дне сохранялась влажная земля. Рядом виднелись следы тяжёлых ботинок. Движение было в ту же сторону, куда шёл я. Теперь следовало быть особенно осторожным.

Я свернул с дороги и пошёл через редкий лес, сохраняя её справа. Несколько раз слышал далёкий рокот двигателя, но машин не видел. Потом впереди раздался одиночный выстрел.

Я остановился. Через минуту второй. Может, часовой проверял оружие, может, охотились, а может, просто развлекались. В здешних краях каждый выстрел мог означать что угодно.

Ещё через пару километров появились первые признаки постоянного присутствия людей. Сначала я увидел срубленные ветки. Потом старое кострище. На дереве висел обрывок маскировочной сети. Возле дороги лежала пустая консервная банка с незнакомой надписью. Гарнизон был близко.

Я начал двигаться медленнее. Местность постепенно поднималась. Болото осталось позади, вокруг появились сухие кусты, редкие деревья и красная, растрескавшаяся земля. Через просветы в растительности я несколько раз видел дорогу. Она уходила на невысокий холм. Именно там, если память не подводила, находилась переправа.

Во время нашего рейда мы наблюдали этот район издалека. Паулу показывал на карте позиции УНИТА и предупреждал, что гарнизон контролирует подходы к дороге. Пора было избавляться от оружия. Если я продолжу идти с автоматом, часовые откроют огонь. Я отошёл подальше от дороги и выбрал густой куст, росший возле кривого дерева с раздвоенным стволом. Снял магазин, передёрнул затвор и поймал выброшенный патрон ладонью. Затем снова вставил его в магазин. Автомат и магазин я спрятал вместе, в небольшой выемке между корнями, а сверху набросал сухих веток и листьев. Запомнил ориентиры: раздвоенное дерево, белый камень, высохший термитник.

Я поправил форму, застегнул куртку и осмотрел себя. Вид был соответствующий: грязный, небритый, одежда в болотной жиже, ботинки покрыты красной глиной. На перебежчика я был похож гораздо больше, чем на разведчика. Главное, чтобы часовые увидели разницу. Я уже не скрываясь вышел на дорогу и пошёл вперёд, держа руки так, чтобы их было хорошо видно. Прошёл метров сто, потом ещё пятьдесят. Дорога поднялась на холм, и впереди между деревьями показался земляной вал. Над ним торчали мешки с песком и ствол пулемёта. Я остановился. Пулемёт сразу развернулся в мою сторону.