УАЗ остановился почти у самой рампы. Лебедев выбрался с переднего сиденья, прикрыл ладонью лицо от поднятой самолётом пыли и несколько секунд наблюдал, как меня спускают на землю. На нём была новенькая полевая форма без знаков различия, на поясе висела кобура, а лицо выглядело так, будто последние несколько суток он спал урывками прямо за столом. Он не поздоровался.

— Наручники не снимать. В машину.

Меня усадили назад, между двумя автоматчиками. Лебедев сел рядом с водителем, и мы сразу тронулись. По дороге он ни разу не обернулся.

Аэродром изменился. Воронки на старой полосе никуда не делись, но вокруг появились новые капониры, траншеи и укрытия для техники. Возле земляных валов стояли кубинские танки, зенитные установки и грузовики под маскировочными сетями. Повсюду шли работы. Ангольцы таскали брёвна и мешки с землёй, кубинцы возились возле техники, где-то в стороне грохотал трактор.

Машина шла в сторону расположения старшего советника. Значит, сначала мне предстояло встретиться с человеком, которому я оставил тот самый рапорт и без разрешения которого ушёл в рейд. Признаться, этой встречи я не ждал с особым удовольствием.

УАЗ остановился возле приземистого блиндажа, обложенного мешками с песком. Рядом стояли несколько советских офицеров и ангольский караул. Когда меня вывели из машины, один из офицеров резко повернулся в нашу сторону. Старшего советника я узнал сразу.

За прошедшие недели он будто постарел. Щёки впали, под глазами появились тёмные круги, а форма висела свободнее, чем раньше. Он посмотрел сначала на наручники, потом на меня, и в его взгляде не было ни удивления, ни сочувствия. Только злость.

— Всё-таки привезли, — произнёс он.

Лебедев что-то ему ответил, но старший советник почти не слушал. Он продолжал смотреть на меня.

— Ты хоть понимаешь, что натворил?

Я промолчал.

— Я тебя спрашиваю, младший лейтенант.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь. — Он подошёл ближе. — Ты оставил мне рапорт, в котором сообщил, что лично принял решение уйти за линию фронта. Без приказа. Без согласования. После того как тебе прямо запретили участвовать в боевых действиях.

— Вы сказали делать что угодно, лишь бы выполнить задание. Я сделал и выполнил.

— Молчать! — Он повысил голос так резко, что ангольцы возле входа обернулись. — Ты подставил меня. Если бы погиб, я бы отвечал за смерть советского офицера, которого якобы отпустил в самовольный рейд. Если бы вас взяли в плен, объяснять пришлось бы Москве, почему советские военнослужащие воюют за линией фронта в форме противника. А когда вы вернулись, выяснилось, что ты ещё и валюту присвоил.

Последние слова он произнёс тише, но с таким презрением, что конвоиры рядом со мной невольно напряглись.

— Знаешь, что самое мерзкое? — Продолжил советник — Я тебя защищал. Доказывал, что ты по-другому не мог, что действовал по обстановке. Я из-за твоего рапорта едва должности не лишился. А ты всё это время, оказывается, думал не о людях и не о задании. Ты деньги считал.

Я выдержал его взгляд. Передо мной стоял человек, который ничего не знал об операции. Он говорил то, что действительно думал, и от этого становилось только хуже.

— Молчишь? — продолжил он. — Правильно. Здесь тебе сказать нечего. Из тебя героя сделали. Награды дали. Офицерское звание. А ты оказался обычным вором. — Он повернулся к Лебедеву. — Забирайте. Видеть его не хочу.

— Мне потребуется помещение для арестованного, — спокойно ответил Лебедев. — И доступ к военнослужащим, участвовавшим в выходе группы.

— Получите всё необходимое.

— В том числе люди для завтрашней выемки.

Советник поморщился.

— Вы всё-таки собираетесь идти на нейтральную полосу?

— Подследственный утверждает, что спрятал там часть валюты.

— Он едва дошёл сюда живым. Какой ещё тайник?

На мгновение в его голосе прозвучало сомнение. Не в моей виновности, а в самой возможности что-либо спрятать. Лебедев пожал плечами.

— Поэтому и проверяем.

— Там всё ещё работают группы УНИТА.

— Мне сообщили.

— Если кто-нибудь погибнет из-за этой глупости, в отчёте я напишу всё как есть.

— Разумеется.

Меня уже собирались вести внутрь, когда со стороны дороги донёсся шум двигателей. Сначала показался кубинский джип. Следом шли два грузовика. Машины не просто быстро ехали — они неслись, поднимая за собой длинный хвост красной пыли. Первый джип затормозил так резко, что его развернуло боком. Из него выпрыгнул капитан Вальдес. Тот самый командир «Чёрных ос», который помогал нам выходить из тыла УНИТА. Он сделал несколько шагов и замер. Смотрел не на меня. На наручники. Его лицо изменилось мгновенно.

— Что это? — спросил он по-русски.

Старший советник нахмурился.

— Капитан, вернитесь к своим людям.

Вальдес даже не повернул головы.

— Почему он связан?

Лебедев шагнул вперёд.

— Младший лейтенант Серёгин находится под следствием.

— За что?

— Это вас не касается.

Вальдес медленно перевёл на него взгляд.

— Я спросил, за что.

— За хищение валюты, нарушение приказа и государственную измене.

— Как это возможно⁈

Стоящий рядом со старшим советником переводчик быстро заговорил на испанском, очевидно объясняя капитану суть обвинения. Несколько кубинцев, успевших подойти ближе, поняли сказанное. По строю прошёл глухой ропот. Вальдес покачал головой и ответил на русском.

— Ложь.

— Следствие разберётся.

— Я уже разобрался.

Он подошёл ко мне вплотную.

— Я видел его там. Я видел, как он шёл. Он падал через каждые двадцать шагов. Его тащили под руки. У него не было сил держать оружие. Что он мог спрятать?

— Это устанавливается.

— Мои люди были рядом с ним! Он не уходил в сторону! Не останавливался! Ничего не прятал!

Кубинцы заговорили громче. Ангольский караул возле блиндажа начал нервничать. Один солдат снял автомат с плеча и передёрнул затвор. Этот звук словно разрезал воздух. Вальдес резко повернулся.

— Опусти оружие.

Анголец не понял слов, но понял тон. Автомат не опустил. Один из кубинцев тут же поднял свой АКМ. Следом второй. Ещё через секунду оружие держали наготове почти все «Чёрные осы». Конвоиры вокруг меня отступили к УАЗу и сняли автоматы с предохранителей.

Советские офицеры возле блиндажа замерли. Старший советник побледнел.

— Всем опустить оружие! — крикнул он.

Его никто не послушал. Вальдес подошёл ещё ближе, не обращая внимание на направленное на него оружие и схватил цепочку между моими наручниками.

— Ключ.

Начальник конвоя навёл автомат ему в грудь.

— Отойдите от задержанного.

Капитан даже не посмотрел на ствол.

— Ключ.

— Я сказал, отойдите.

— А я сказал, откройте.

Вальдес рванул цепочку, заставив меня сделать шаг вперёд. Второй рукой он потянулся к кобуре конвоира. Тот ударил его предплечьем по руке. Кубинцы мгновенно вскинули оружие. Щёлкнули предохранители. Кто-то выкрикнул команду по-испански. Ангольцы возле штаба присели за мешками с песком. Один навёл автомат прямо на кубинцев, другой бросился к входу в блиндаж. Советские офицеры начали отходить в стороны, чтобы не оказаться между двумя группами. Ещё одно резкое движение — и всё закончилось бы стрельбой.

— Капитан! — крикнул Лебедев. — Вы совершаете вооружённое нападение на советский конвой!

— Нет! — Вальдес обернулся к нему. — Я освобождаю офицера, которого вы хотите убить!

— Вы не знаете обстоятельств.

— Я знаю достаточно! — Он снова дёрнул цепь. — Снимите с него наручники!

— Вальдес, отпусти, — сказал я.

Он посмотрел на меня.

— Нет.

— Отпусти.

— Они тебя расстреляют.

— Пока не расстреляли.

— Они назвали тебя предателем!

— Я слышал.

— Тогда почему ты молчишь?

— Потому что ты сейчас делаешь всё только хуже.

Капитан несколько секунд смотрел мне в глаза, потом снова повернулся к конвоиру.

— Последний раз. Ключ.

Тот крепче сжал автомат.

— Отойдите.

Вальдес потянулся к ножу на поясе. Начальник конвоя перевёл ствол выше, прямо ему в лицо. Я краем глаза заметил, как кубинцы мгновенно нашли укрытия и приготовились к бою. Кто за капотом грузовика укрылся, кто на землю с пулеметом рухнул, а несколько человек поспешили на помощь к капитану. Человек тридцать крепких парней с нашитыми на предплечья «черными осами» были настроены серьёзно.

— Стоять! — заорал старший советник. — Это приказ!

Вальдес резко заговорил по-испански. Я разобрал не всё, но смысл был понятен и без перевода.

Он напомнил своим людям кто добыл сведения о наступлении. Кто помог сорвать удар ЮАР. Кто дрался с ними плечом к плечу в тылу у УНИТА. Кубинцы отвечали короткими выкриками, они действительно были готовы стрелять.

Лебедев медленно повернулся ко мне.

— Серёгин.

— Что?

— Остановите их.

— Сами остановите. Вы следователь.

— Они меня не послушают.

— А меня послушают?

— Не попробуем, не узнаем.

Я посмотрел на Вальдеса.

— Капитан.

Он не отозвался.

— Вальдес, посмотри на меня.

Он повернулся.

— Прикажи своим отойти.

— Нет.

— Тебе приказал старший по званию.

— Он не может мне приказывать.

— Тогда считай это моей просьбой.

— Они убьют тебя.

— Если вы сейчас попытаетесь меня освободить силой, начнётся бой.

— Мы готовы. — Усмехнулся капитан. — Всегда готовы. Мы Черные осы.

— Я знаю. В этом и проблема. Вы перебьете штаб анголькой бригады и советских советников. Хреновый расклад.

Он сжал цепь ещё сильнее.

— Никто не пострадает, если они тебя отдадут. Мы тебя заберём. К нам. Пусть потом попробуют отнять.

— И что дальше?

— Спрячем.

— Где? На кубинской базе? Думаешь, Москва не узнает?

— Пусть узнает.

— Тебя снимут с должности. Людей разоружат. Всех, кто сейчас поднял оружие, отправят под трибунал. Может, ещё и домой повезут в кандалах. Ты этого хочешь?

— Лучше так, чем смотреть, как тебя расстреляют.

— А я не хочу, чтобы из-за меня тридцать человек пошли под суд.

— Ты ничего не украл.

— Может быть.

Вальдес замер.

— Что значит «может быть»?

— Значит, ты не знаешь всего.

Это было рискованно, но другого выхода я не видел. Он смотрел на меня несколько секунд.

— Они тебя заставили так говорить?

— Никто меня не заставлял.

— Не верю. Ты бредил, ничего не помнишь и теперь наговариваешь на себя.

— И правильно. Сейчас мне вообще верить не стоит. Но ты должен сделать то, о чём я прошу.

— Нет.

Я наклонился прямо к лицу Вальдеса и прошептал, так, чтобы никто кроме нас этого не услышал.

— Доверься мне сейчас капитан. Я обещаю тебе, со мной всё буде в порядке. А если мне понадобиться помощь, я смогу придумать как дать тебе знак.

— Я не понимаю.

— И не надо. Просто отойди.

Среди кубинцев за его спиной кто-то что-то выкрикнул. Вальдес резко ответил, не отводя от меня взгляда.

— Ты сам хочешь остаться с ними?

— Я хочу, чтобы вы не начали стрелять в советских солдат посреди Куито-Куанавале.

— Они первые подняли оружие.

— Вы приехали сюда с пулемётами.

— Мы всегда с оружием.

— Вот поэтому все сейчас и нервничают.

Кто-то из кубинцев невесело рассмеялся, но оружия не опустил. Я продолжил:

— Отпусти цепь.

Вальдес не двигался.

— Капитан, отпусти.

Он медленно разжал пальцы.

— Теперь прикажи своим опустить оружие.

— Нет.

— Вальдес.

— Они должны сначала.

— Если они опустят первыми, твои люди решат, что победили, и пойдут вперёд. Если вы опустите первыми, конвой тоже уберёт стволы. Ты командир. Решай.

Он тяжело дышал. Потом поднял руку. Команда прозвучала негромко. Кубинцы не подчинились сразу. Кто-то возразил. Кто-то выкрикнул, что русские забирают героя на расстрел. Пулемётчик в первом ряду продолжал держать палец на спуске. Вальдес повернулся и повторил приказ. Громче. На этот раз с угрозой. Один за другим стволы начали опускаться. Конвоиры продолжали держать кубинцев под прицелом.

— Теперь вы, — сказал я начальнику конвоя.

— Не командуй.

— Тогда стойте так до вечера.

Лебедев сделал ему знак. Советские солдаты начали опускать автоматы, следом оружие убрали ангольцы. Напряжение никуда не делось. И тут со стороны дороги появился ещё один джип. Из него вышел кубинский майор, которого я раньше не видел. Плотный, невысокий, с пистолетом на ремне и красным от злости лицом. Он быстро оценил обстановку, увидел вооружённых людей вокруг штаба и что-то рявкнул по-испански. Кубинцы вытянулись. Вальдес шагнул ему навстречу и начал объяснять. Говорил быстро, зло, несколько раз указал на меня и на наручники. Майор слушал молча, затем подошёл к Лебедеву.

— Я старший офицер кубинского подразделения, — сказал он на хорошем русском. — Что происходит?

Лебедев повторил обвинения. Майор посмотрел на меня, потом на Вальдеса.

— Капитан утверждает, что обвинение невозможно.

— Капитан является свидетелем и сможет дать показания.

— Тогда почему его не опросили до ареста?

— Следствие проводится по советским законам. Порядок определяю я.

Майор прищурился.

— Советские законы не дают вам права подвергать опасности моих людей.

— Ваши люди сами прибыли сюда с оружием.

— Потому что услышали, что арестован человек, которому они обязаны жизнью.

— Это не оправдание мятежа.

При слове «мятеж» Вальдес снова шагнул вперёд, но майор остановил его одним движением руки.

— Капитан, к машинам.

— Компанье́ро…

— К машинам.

Вальдес не подчинился. Майор повторил приказ по-испански. Так, что спорить больше никто не решился. Кубинцы начали отходить, но делали это медленно, не сводя глаз с конвоя. Они не выглядели побеждёнными. Скорее показывали, что уходят только по приказу своего старшего офицера. Вальдес остался.

— Я дам показания, — сказал он Лебедеву.

— Хорошо, сделаем это сегодня.

— Все мои люди дадут.

— Опрошу тех, кто находился рядом с Серёгиным.

— Всех.

— Кого сочту необходимым.

Вальдес сжал кулаки. Майор положил ему руку на плечо.

— Капитан.

Тот тяжело выдохнул, потом посмотрел на меня.

— Если они попытаются тебя убить, мы вернёмся.

Он хотел протянуть руку, но увидел наручники и вместо этого сжал меня за плечо.

— Мы знаем, кто ты.

Майор увёл Вальдеса к машинам. Кубинцы погрузились в грузовики, но перед отъездом несколько человек подняли сжатые кулаки. Двигатели взревели, и колонна ушла, оставив после себя пыль и тяжёлую тишину. Старший советник смотрел на меня уже без прежней уверенности.

— Они готовы были стрелять в нас из-за тебя.

— Похоже на то.

— Чем ты их так привязал?

— Вместе повоевали.

— Вместе повоевали… Одни готовы устроить вооружённый мятеж, другие пишут представления на награды, а ты в это время прячешь валюту.

Я ничего не ответил. Чем убедительнее становилась легенда, тем сильнее хотелось ударить кого-нибудь из тех, кто в неё поверил. Да и тех, кто придумал, очень хотелось придушить.

Лебедев приказал вести меня внутрь. В блиндаже для него выделили отдельное помещение. На столе лежали какие-то бумаги, перевёрнутые текстом вниз, у стены стоял полевой сейф, рядом — несколько пустых мешков, очевидно для тех денег, что я «украл». Лебедев явно прибыл раньше и успел развернуть работу.

Следственные действия он проводил тщательно. Вызывал ангольцев, кубинцев и советских военнослужащих, которые видели нашу группу после возвращения. Уточнял время, маршрут, моё состояние, спрашивал, отходил ли я в сторону, мог ли что-нибудь спрятать, и кто нёс рюкзак.

Я сидел в соседнем помещении под охраной и слышал только обрывки разговоров. Почти все отвечали одинаково: я был ранен, истощён, едва держался на ногах и двигался вместе со всеми. Это полностью разрушало версию о тайнике. Но Лебедеву похоже было всё равно. Ближе к вечеру он вызвал меня.

— Кубинцы всё осложнили, — сказал он, когда охранник закрыл дверь.

— Могло быть хуже.

— Куда уж хуже?

— Могли снять наручники.

— Вальдес почти снял.

— Ножом цепь он бы не перерезал.

— Зато мог перерезать горло конвоиру.

Я пожал плечами.

— Горячий человек.

— Теперь за нами наверняка будут следить.

— Будут.

— Почему так уверенно?

— Потому что я бы на их месте следил. А может это и к лучшему. Я уйду на рывок, они меня поддержат.

— Вот этого я и боюсь. Как бы они всю конвойную группу не положили, давая тебе возможность сбежать. Спишут всё потом на огонь противника.

— Эти могут — Усмехнулся я — Бойцы крепкие и подготовка что надо. Скажи честно Лебедев, ты боишься?

— Боюсь — Впервые честно ответил мне майор — До усрачки боюсь, и не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным. Ладно, будем надеяться, что когда они увидят что ты справился сам, не станут вмешиваться.

Лебедев развернул карту и ткнул в неё пальцем.

— Завтра идем сюда. Проходы в минных полях расчищены.

На карте был отмечен знакомый изгиб реки, старая дорога и заболоченная пойма, через которую мы выходили к своим. Где-то там завтра должен был начаться мой побег. Лебедев указал карандашом на участок нейтральной полосы.

— Где на рывок пойдешь? Здесь?

Я покачал головой.

— Южнее. Возле сухого русла. Там поваленное дерево и каменная гряда.

— Ты уверен?

— Только там можно спрятать двенадцать миллионов долларов, мешок золота и небольшой танк.

Лебедев едва заметно усмехнулся.

— Не переигрывай, Серёгин. Завтра рядом будут люди, которые считают тебя предателем. После истории с кубинцами некоторые могут захотеть доказать, что не зря.

Он поставил отметку на карте.

— Выход на закате. До переднего края на машинах. Дальше пешком. Я пойду с вами, а сейчас пойдем спать. Нервный денёк выдался чего-то…

— Побудь хоть немного в моей шкуре.

Меня отвели в небольшую перекрытую щель, приспособленную под камеру. Внутри стояли нары, ведро и часовой у входа. Почти как в Луанде, только вместо сырости пахло землёй, соляркой и пороховым дымом. Где-то далеко на юге ударила артиллерия. Я лёг на нары и закрыл глаза. Завтра меня поведут искать деньги, которых не существовало. А найду я, если всё получится, дорогу в плен.