Первым желанием было открыть огонь. Людей вокруг хватало. Механики, охрана, те, кто растаскивал маскировку, ещё несколько бойцов возле хижин. Все они уже поняли, что происходит что-то нештатное, но пока не понимали главное. Никто из них не знал, что меня нет в самолёте. Именно это сейчас было моим единственным преимуществом.

Если повезёт, через несколько минут они решат, что я улетел вместе с геологами. Искать меня здесь никому даже в голову не придёт. Поднимут тревогу, передадут по радио в Джамбу, начнут искать «Дакоту», предупредят южноафриканцев, но всё это будет уже не моей проблемой. Мне останется только отползти подальше от полосы, добраться до кустов и исчезнуть в буше. Стрелять сейчас означало собственными руками сообщить всем: я здесь. Поэтому я опустил автомат.

До ближайших зарослей было метров пятьдесят. Не так уж много, если никто специально не смотрит в твою сторону. А сейчас почти все смотрели на самолёт.

Я пригнулся и побежал вдоль края полосы, стараясь держаться за разбросанными ветками и кучами хвороста. Бежать быстро было нельзя. Резкое движение сразу бросается в глаза. Несколько шагов, остановка, ещё несколько. Самолёт ревел впереди, набирая скорость, и весь аэродром смотрел только на него. Получалось. Я уже добрался почти до края расчищенной площадки, когда справа взревел двигатель.

Из темноты выскочил джип. Тот самый, что я видел днём возле стоянки. В кузове на высокой турели стоял крупнокалиберный «Браунинг». Машина резко развернулась поперёк полосы и остановилась. В кузов уже возились двое бойцов. Я замер. Один схватился за рукоятки пулемёта. Второй открыл металлический ящик с лентой и начал подавать её к приёмнику.

Вот теперь стало по-настоящему плохо. До «Дакоты» оставалось метров триста. Она уже разгонялась, хвост начал подниматься, но от земли машина ещё не оторвалась. Боец у «Браунинга» развернул ствол вслед самолёту.

Я даже думать не стал. Упал на колено, вскинул R5 и поймал джип в прицел. Расстояние метров сорок.

Первую короткую очередь дал по пулемётчику. Он дёрнулся и рухнул назад, повиснув на борту. Подносчик ленты на секунду застыл, затем попытался схватиться за пулемёт. Вторая очередь свалила его внутрь кузова. Водитель открыл дверь. Третья очередь прошила дверцу и заставила его рухнуть обратно в кабину.

Тишина кончилась. Теперь уже точно. Со всех сторон раздались крики. Кто-то упал на землю, кто-то побежал к хижинам, кто-то вскинул автомат. Несколько человек одновременно повернулись в мою сторону. Про тихий уход можно было забыть.

Я сорвался с места и побежал к джипу. По земле рядом ударили пули. Я услышал знакомое злое «ф-фух» над головой, потом впереди фонтанчиком взлетела сухая земля. Стреляли пока беспорядочно. Никто ещё толком не понимал, кто враг и откуда я вообще взялся. Я добежал до машины, нырнул за неё и почти сразу получил первую очередь по кузову. Металл зазвенел, стекло осыпалось внутрь кабины.

Сзади ревела «Дакота». Я выглянул из-за колеса. Самолёт продолжал разгон. Громов, сука, давай!

Я запрыгнул в кузов. Мёртвый пулемётчик мешал добраться до турели. Я схватил его за разгрузку и столкнул вниз. Второй лежал прямо под ногами. Пришлось наступить на него коленом, чтобы добраться до пулемёта.

«Браунинг» оказался уже заряжен. Спасибо покойникам. Я передёрнул рукоятку, развернул пулемёт. Теперь всё изменилось. С автоматом против нескольких десятков человек я был просто покойником, которому забыли сообщить о смерти. С крупнокалиберным пулемётом шансы всё ещё оставались паршивыми, но разговаривать со мной становилось значительно сложнее.

Первым делом я дал длинную очередь по тем бойцам УНИТА, которые выбегали из хижин. Грохот ударил по ушам. После автоматной стрельбы «Браунинг» казался небольшой пушкой. Пулемёт бился в турели, выбрасывая в сторону огромные гильзы и языки пламени из ствола. Я опытный пулеметчик и много раз стрелял в темноте, поэтому даже сам не заметил, как зажмурил перед выстрелом ведущий глаз, чтобы меня полностью не ослепила вспышка. Пули вспахали землю перед бегущими, разнесли угол деревянного навеса и заставили всех мгновенно залечь.Я перевёл ствол левее. Там трое бойцов пытались обойти меня вдоль края полосы. Короткая очередь. Один отбросило назад, как от удара огромного молота, двое исчезли за ящиками.

Мне не нужно было их убивать. Мне вообще сейчас никто из них не был нужен. Мне требовалось всего несколько секунд. Я повернул голову. «Дакота» уже подняла хвост. Между колёсами и землёй появился просвет. Давай!

Самолёт оторвался. Сначала совсем немного, едва перестав касаться колёсами полосы, потом пошёл выше. Убирающихся шасси у старой машины не было, и два колеса отчётливо чернели под крыльями.

Кто-то справа снова открыл огонь. Я развернул «Браунинг» и ударил туда длинной очередью. Земля вскипела, деревянные ящики разлетелись в щепки. Стрелявший исчез. С другой стороны, ответили сразу несколько автоматов. Пули застучали по джипу. Одна ударила в броневой щиток пулемёта, и меня обдало металлической крошкой. Другая прошила борт совсем рядом с бедром.

Я пригнулся. Вот теперь становилось совсем весело. Но самолёт уже был в воздухе. «Дакота» прошла над дальним краем полосы буквально в нескольких метрах над кустами. Громов не стал набирать высоту. Правильно понял, старый чёрт. Самолёт почти сразу провалился за деревья, затем на секунду снова показался над небольшой ложбиной и исчез окончательно.

Я посмотрел ему вслед. Всё. Девятнадцать человек ушли, теперь можно было заняться собой. Я отпустил рукоятки пулемёта и спрыгнул с кузова за землю. Оставаться возле машины было нельзя. Через минуту сюда либо подтащат гранатомёт, либо просто обойдут с двух сторон. А если те самые южноафриканцы уже рядом, то и минуты мне никто не даст.

Я быстро обыскал убитого пулемётчика. Два магазина к R5, фляга, нож. Всё ушло в разгрузку. У второго нашлась ещё одна фляга и две гранаты. Вот теперь действительно пора.

С противоположной стороны аэродрома уже кричали команды. Не беспорядочно, как несколько секунд назад, а уверенно и чётко. Кто-то начал организовывать людей. Я выглянул из-за колеса. Бойцы расходились веером. Умные. Значит, ещё немного — и начнут обходить.

Я отполз назад, затем поднялся и пригнувшись побежал к кустам. До них оставалось метров тридцать. Двадцать. Десять. Позади снова застучали автоматы. Ветки над головой задёргались, листья посыпались мне на плечи. Я не отвечал. Сейчас каждый выстрел только показывал, где я нахожусь.

Нырнув в заросли, я пробежал ещё метров пятьдесят и резко свернул вправо. Потом ещё раз. Главное — уйти от очевидного направления. Аэродром остался позади, но его было прекрасно слышно. Кричали люди, работали двигатели машин. Где-то завёлся ещё один джип. А потом издалека донёсся другой звук.

Несколько коротких свистков. Им ответили. Я остановился. Свист повторился уже ближе к аэродрому. Южноафриканцы. Значит, переводчик не соврал. Они действительно подходили и сейчас наверняка уже видели прекрасный сюрприз, который я им устроил: стрельба, трупы и улетающий самолёт.

Я проверил автомат. Магазин оказался почти пустой, и я сменил его на полный, убрав недобитый в разгрузку. Поправил рюкзак Йохана. Потом посмотрел туда, где за деревьями исчезла «Дакота». Теперь всё зависело от Громова. Если он сумеет дотащить эту старую развалину до своих, геологи будут дома. А мне предстояло сделать то, что за последние годы стало почти привычной работой. Остаться одному прикрывая чью-то жопу во вражеском тылу и постараться не сдохнуть. Я развернулся и пошёл глубже в буш.

Первые несколько минут я шёл быстро, но не бежал. Бежать хотелось. Организм требовал одного: как можно скорее увеличить расстояние между собой и аэродромом. Однако я слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие забеги. Через полчаса выдохнешься, начнёшь цепляться ногами за корни, перестанешь смотреть по сторонам, а преследователи всё равно будут идти за тобой по следу.

Главное сейчас было не расстояние. Главное — заставить их потерять направление.

Я ещё раз свернул, прошёл метров двести почти параллельно аэродрому, затем резко взял на юго-восток. Направление было плохое, оно уводило меня совсем не туда, куда в конечном итоге требовалось попасть, но именно поэтому казалось правильным. Любой нормальный человек на моём месте попытался бы уходить к правительственным войскам. Значит, первые группы поиска наверняка отправят именно туда.

За спиной уже почти ничего не было слышно. Только где-то далеко несколько раз взревел двигатель автомобиля, потом затих. Стрельба прекратилась. Вот это мне совсем не нравилось. Когда противник стреляет, хотя бы понимаешь, где он находится. Когда он замолкает, значит начинает думать.

Я перешёл на быстрый шаг. Земля здесь была сухая, покрытая прошлогодней травой, песком и опавшими листьями. Следов оставалось немного, но для хорошо подготовленного следопыта этого вполне хватало. Сломанная веточка, перевёрнутый светлой стороной лист, примятая трава, царапина на коре. Сам я тоже уже научился замечать подобные мелочи и прекрасно понимал, что южноафриканцы умеют не хуже. Возможно, лучше. Да нет, даже наверняка лучше…

Минут через десять впереди появилась неглубокая промоина. В сезон дождей по ней, видимо, шла вода, сейчас на дне лежал только песок. Я спустился вниз и пошёл по руслу. Каждый шаг оставлял отчетливый отпечаток. Я прошёл метров тридцать, остановился и посмотрел назад. Дальше по руслу идти нельзя. Я вернулся по собственным следам почти до того места, где спустился, стараясь ставить подошвы точно в старые отпечатки, затем ухватился за толстую ветку кустарника и подтянулся на склон, не касаясь ногами осыпавшегося края.

Глупый трюк. На пару минут задержит новичка. Опытный человек сразу поймёт, что след оборвался не сам собой. Но мне сейчас были нужны именно минуты.

Я прошёл ещё около километра, выбирая твёрдый грунт и обходя открытые участки. Постепенно дыхание успокоилось. Сердце уже не колотилось в горле. Адреналин, который держал меня возле аэродрома, начал отпускать, и вместе с этим навалилась усталость. За последние сутки я почти не спал. До этого несколько дней шёл вместе с остальными через буш. Теперь организм совершенно справедливо интересовался, когда хозяин наконец перестанет заниматься ерундой и даст ему отдохнуть. Ответ был простой. Не сегодня.

Я остановился возле огромного термитника и прислушался. Сначала ничего, потом далеко позади едва слышно хрустнула ветка. Я замер. Через несколько секунд ещё одна. Люди. Идут спокойно, не торопятся. Я посмотрел на часы. От аэродрома я ушёл меньше чем сорок минут назад.

— Быстро работаете, сволочи, — прошептал я.

Теперь сомнений не оставалось. Погоня уже на следе. Причём шли они правильно. Если бы за мной просто гнались бойцы УНИТА, я, скорее всего, услышал бы их гораздо раньше. Те двигались бы группой, перекрикивались, торопились, стараясь догнать. Эти шли иначе. Без голосов. Без лишнего шума. Дистанцию выдерживали такую, чтобы впереди работающий по следу человек мог спокойно видеть землю, а остальные не затаптывали ему следы.

Коммандос. Свежие, отдохнувшие, с водой, нормальным снаряжением и, скорее всего, радиостанцией. А я один. Очень честное соревнование.

Я снова двинулся. Теперь уже быстрее. Впереди местность постепенно понижалась. Воздух стал влажнее, появились высокие деревья, под ногами всё чаще попадались зелёные растения. Значит, где-то рядом вода. Это могло помочь.

Минут через пятнадцать я действительно вышел к небольшому ручью. Скорее даже к цепочке мутных луж, соединённых узкими протоками. Воды по щиколотку, местами по колено. Берега заросли густым кустарником.

Я присел возле воды. Первой мыслью было пойти по руслу, но я сразу же отбросил эту глупую идею. Именно этого от меня и ждут. Любой человек, который хотя бы раз уходил от преследования, знает старую сказку: вода смывает следы. Значит, преследователи первым делом проверят ручей ниже и выше по течению.

Я перешёл его прямо. На противоположном берегу специально вышел на мягкую грязь, оставив несколько совершенно замечательных отпечатков. Потом прошёл метров двадцать в глубину кустов, ломая ветки и не особенно скрываясь. После этого развернулся. Вернулся почти к воде, но уже сбоку от своих следов, лёг на живот и несколько метров прополз под нависающими кустами. Затем вошёл в ручей немного выше того места, где переходил его первый раз. Теперь пошёл по воде.

Течение здесь почти отсутствовало, но дно было твёрдым. Я двигался медленно, ставя ноги осторожно, чтобы не поднимать муть больше необходимого. Через метров двести ручей делал крутой поворот. Там над водой нависло толстое дерево. Я выбрался на корень, затем на ствол и уже по нему перебрался на другой берег. Получилось неплохо. На войне слово «неплохо» обычно означает, что ты пока ещё жив.

Я углубился в заросли и почти сразу сменил направление ещё раз. Теперь на запад. Прочь и от аэродрома, и от города. Если южноафриканцы купятся на мой первый ложный след, они решат, что я перешёл ручей и продолжаю идти на юго-восток. Когда поймут ошибку и вернутся, проверят русло. Найдут место моего второго выхода. Потеряют ещё немного времени. Сколько именно, зависело уже не от меня.

Я прошёл ещё минут двадцать и начал подыскивать место, откуда можно было бы послушать преследователей. Нашёл небольшой каменистый холм. Не настоящий холм, скорее выступ твёрдой породы метра три высотой, густо заросший по краям кустами. Взобрался наверх, лёг между камнями и замер.

Минут пять ничего не происходило. Потом со стороны ручья донёсся короткий свист, за ним ещё один. Чуть левее ответили. Нашли. Я посмотрел на часы. Почти двадцать минут. Не так уж плохо. Через несколько секунд послышался едва различимый голос. Слов было не разобрать. Затем снова тишина.

Я попытался представить, что происходит там сейчас. Один стоит на моём ложном следе. Другие растянулись вдоль берега, ищут место, где я вышел. Скоро они найдут дерево. Может быть, через минуту, мложет быть, через пять. Нужно уходить.

Я уже собирался спускаться, когда снизу неожиданно донёсся другой звук. Не со стороны ручья. Спереди. Тихий металлический щелчок. Я застыл. Ещё один. Совсем близко. Кто-то задел оружием ветку. Плохо. Очень плохо. Значит, они не шли всей группой за следопытом. Часть людей сразу отправили в обход.

Я медленно повернул голову. Между кустами мелькнуло движение. Человек. Метрах в сорока. Я видел только кусок плеча и край головного убора.

Южноафриканец остановился. Я не двигался. Он тоже. Секунда. Ещё одна. Потом мужчина медленно присел и посмотрел прямо в сторону моего холма. Не видел.Пока. Я осторожно потянул автомат ближе. Стрелять нельзя, первый же выстрел соберёт сюда всю группу. Но если он подойдёт ещё метров на десять, выбора не останется.

Коммандос поднялся и сделал несколько шагов. Остановился. Повернул голову. Сзади, со стороны ручья, снова прозвучал короткий свист. Он ответил таким же. Я едва не выругался вслух. Теперь я знал точно: меня не просто преследовали по следу. Они уже охватывали район. И действовали правильно.

Один человек идёт по следу, остальные режут предполагаемое направление движения. Если беглец пытается петлять, он рано или поздно сам выходит на одну из боковых групп. Нас учили тому же самому, да и я, когда был инструктором примерно этому же учил своих курсантов. Оказаться с другой стороны собственного учебника оказалось неприятно.

Южноафриканец снова двинулся. Теперь он шёл почти прямо ко мне. Тридцать метров. Двадцать пять. Я снял автомат с предохранителя. Щелчок показался мне оглушительным. Коммандос остановился. Он тоже услышал. Он мгновенно присел, вскинув оружие. Я выстрелил первым.

Короткая очередь ударила в кусты. Мужчина рухнул назад, исчезнув из виду. Ждать результата я не стал. Поднялся и прыгнул с противоположной стороны каменного выступа. Позади сразу закричали. Несколько автоматов ударили почти одновременно. Пули защёлкали по камням. Осколки ударили меня по шее и рукам. Я покатился вниз, вскочил и побежал. Теперь всё. Все мои хитрости закончились, они знали, где я, и я впервые за этот вечер позволил себе бежать в полную силу.

Кусты били по лицу. Ветки цеплялись за разгрузку. Рюкзак прыгал за спиной. Я перескочил поваленное дерево, едва не подвернул ногу и снова ускорился. Сзади стреляли. Не очередями куда попало, а коротко, экономно. Один раз пули прошли совсем рядом, срезав листья перед лицом. Расстояние между нами было небольшим. Слишком небольшим.

Я выдернул гранату, выпрямил усики чеки, но бросать сразу не стал. Ещё метров тридцать. Сорок. Впереди показалась густая стена кустарника. Я нырнул туда, развернулся и метнул гранату назад, не пытаясь попасть в людей. Она упала где-то на моём следе. Через несколько секунд грохнул взрыв. Я даже не остановился. Убить кого-то вряд ли получилось. Зато теперь они будут идти осторожнее. А мне именно это и требовалось.

Впервые с того момента как я выпрыгнул из самолета я всерьёз подумал о том, что будет дальше. До своих несколько десятков километров. Точного положения я не знал. Карты не было. Компаса тоже. Воды — две фляги. Боеприпасов немного. За спиной отделение коммандос, которое теперь прекрасно знает, что имеет дело не с перепуганным беглецом. Утешало только одно. Они тоже пока не знали, с кем связались.

Я перепрыгнул очередной сухой овраг и свернул на север. Домой мне действительно придётся идти пешком, вот только дорога обещала получиться немного длиннее, чем я рассчитывал.

Бежать долго я не стал. Минут через пять темп пришлось сбросить, иначе скоро сам себя загоню быстрее, чем это сделают южноафриканцы. Лёгкие уже жгло, во рту пересохло, а рубаха прилипла к спине так, будто меня только что окатили водой. Я остановился в густом кустарнике, опустился на одно колено и прислушался. Сразу ничего. Потом далеко позади хлопнул одиночный выстрел. Ещё один. Не по мне. Значит, либо проверяли подозрительные места, либо подавали сигнал. Через несколько секунд всё снова стихло.

Я сделал маленький глоток из фляги и посмотрел вверх. Небо между ветвями уже начинало светлеть. До рассвета оставалось немного. Это было и хорошо, и плохо одновременно. В темноте я мог отрываться, пользуясь тем, что они видят не лучше меня. Днём следопыту станет значительно проще работать. Зато и мне будет легче ориентироваться на местности, видеть препятствия и выбирать дорогу. А главное, ночью преследователи чувствовали себя слишком уверенно. Нужно было эту уверенность немного подпортить.

Я медленно двинулся дальше, стараясь выбирать места, где земля была твёрже. Теперь уходить просто по прямой смысла не было. Они уже поняли, что я петляю, и наверняка перестали слепо держаться за каждый отпечаток. Значит, заставить их искать след было недостаточно. Нужно было заставить бояться его.

Примерно через километр впереди попалась удобная ложбина. Узкая, вытянутая, с густым кустарником по краям и почти голым дном. Через неё проходила едва заметная звериная тропа. Я остановился. Это место подходило почти идеально. Те, кто идёт за человеком по следу, рано или поздно начинают смотреть больше под ноги, чем вперёд. Особенно если след сложный. Особенно ночью.

Я снял рюкзак. Из добытых у пулемётчиков гранат осталась всего одна. Тратить её было жалко, но жизнь дороже. Возиться с полноценной растяжкой времени у меня не было, да и проволоки не нашлось. Я использовал тонкий ремешок от рюкзака и сухую ветку, сделав всё максимально просто, зато быстро. Слегка замаскировал, а потом долго осматривал место. Слишком заметно. Переделал. Ещё раз посмотрел. Теперь лучше. Если первый идущий заметит ловушку, тогда она всё равно сработает, просто не так, как задумано. Он остановит остальных, позовёт сапёра или сам начнёт разбираться. А это время. Ну а если ему не повезёт, и он нарвется… значит повезёт мне.

Я ушёл в сторону метров на сто, затем повернул обратно и выбрал место на небольшом склоне. Отсюда просматривалась часть ложбины, но сам я находился за плотной стеной кустов. Я лёг, автомат положил перед собой и стал ждать.

Прошло пятнадцать минут, я уже начал сомневаться, что они вообще пошли этим направлением, когда где-то справа хрустнула ветка. Я напрягся. Вот вроде что-то ещё послышалось. Совсем близко. Они шли. Причём не толпой.

Первого я увидел не сразу. Сначала заметил движение травы, потом тёмную фигуру. Мужчина шёл медленно, почти бесшумно. Автомат держал у плеча. Каждые несколько шагов останавливался и смотрел под ноги. Следопыт. За ним метров через двадцать появился второй. Других я пока не видел.

Первый дошёл до ложбины и замер, нагнулся. Нашёл мой след. Я почувствовал, как ладони начинают потеть. Он сделал шаг. Ещё один. Потом резко остановился. Чёрт. Увидел. Теперь вопрос только в том, сколько времени им потребуется. Будут они обезвреживать гранату, или просто осмотрят и обойдут.

Мужчина осторожно приблизился. Затем отступил, что-то показал второму. Тот подошёл ближе. Вот теперь пора.

Я навёл автомат. Расстояние метров сто двадцать. Плохое для ночной стрельбы, но вполне рабочее. Короткая очередь. Вспышки на мгновение ослепили. Оба коммандос мгновенно упали, да вот только первый, в которого я и целился упал вперед, как раз на обнаруженную им растяжку. Через секунду ложбину разорвал взрыв.

Я не стал смотреть, что получилось. Поднялся и побежал, а за спиной почти сразу открыли огонь. Пули прошли выше. Значит, кто-то из них остался цел, а может, стреляли те, кого я вообще не видел.

Теперь преследователи получили самое важное сообщение. Я не просто убегаю. Я могу остановиться и ждать. После этого быстро ходить по моему следу станет значительно труднее.

Следующие полчаса я двигался почти без остановок. Стрельба позади прекратилась. Я снова остановился и прислушался. Ничего. Только птицы начали подавать первые голоса. Небо стало серым. Рассвет. Я залез на небольшой холм и впервые смог нормально осмотреться.

Местность вокруг была однообразная до отвращения: савана, редкие деревья, кустарник, сухие русла. Никаких ориентиров. Но вдали, на востоке, поднималась цепочка невысоких холмов. Я запомнил их ещё вчера во время перехода. Если память мне не изменяет, правительственные позиции должны находиться примерно за ними. Наверное… У меня всё сейчас «наверное». Наверно там свои, наверно оторвался от преследования, наверно всё делаю правильно… Наверное — это очень хорошее слово, когда за тобой гонятся люди с автоматами.

Я достал флягу. Воды оставалось чуть больше половины, зато вторая была почти полной. Пока терпимо. С едой хуже. В рюкзаке Йохана нашлась пачка сухого печенья, банка рыбных консервов и две плитки какого-то армейского шоколада. На день хватит, на два — уже нет.

Я сел возле дерева и позволил себе отдыхать ровно пять минут. Ноги гудели. Плечо болело от ремня автомата, хотя, казалось бы, южноафриканская машинка была меньше и легче АКМС. После стрельбы из «Браунинга» до сих пор звенело в ушах. Хотелось лечь и уснуть, но вместо этого я смотрел назад.

Следопытов не было видно. Это означало одно из двух. Либо я действительно оторвался, либо они больше не идут прямо за мной. Второе казалось значительно вероятнее. Коммандос уже поняли, что преследовать меня цепочкой по следу дорого. Значит, теперь начнут работать иначе. Радио, машины, перехват. Возможно даже вертолет, если я как следует их разозлил. Хотя вертолет вряд ли, этот район плотно контролирует авиация кубинцев. А ещё они знают эту местность лучше меня. Знают дороги, броды, деревни, возможные маршруты к правительственным войскам. Если у них есть связь, сейчас где-нибудь впереди уже могут ставить заслоны.

Я поднялся. План опять пришлось менять. Идти прямо к своим нельзя, по крайней мере, пока. Нужно сначала уйти в сторону, заставить их растянуть силы, а потом уже поворачивать.

Я выбрал северо-восток и почти сразу услышал двигатель. Далеко. Справа. Я присел. Звук усиливался. Автомобиль. Он шёл по дороге, которой я не видел. Через минуту между деревьями мелькнуло облачко пыли. Потом ещё одно. Две машины. Они шли примерно туда, куда я собирался двигаться. Вот и ответ. Я усмехнулся.

— Быстро вы меня раскусили.

Пришлось поворачивать на север. Теперь я уже точно знал: охота перестала быть простой погоней. Они начали меня загонять и где-то впереди меня наверняка уже ждали. Я двинулся дальше, стараясь держаться низин.

К полудню жара стала почти невыносимой. Солнце било сверху, воздух дрожал. Ветер исчез. Даже птицы замолчали. За всё это время я больше ни разу не видел преследователей. Именно поэтому расслабляться не получалось. Они не торопились. Теперь им было выгодно ждать, пока жара и усталость сделают половину работы за них. Я тоже это понимал. Поэтому примерно в час дня нашёл густую заросль кустарника возле высохшего русла и решил остановиться. Не спать. Просто переждать самую жару.

Я забрался под нависшие ветви, снял рюкзак и только тогда заметил кровь.

На правом предплечье рубаха была разорвана. Вот почему у меня ныло плечо, а не от того, что автомат такой тяжёлый. А я ведь даже не почувствовал, когда зацепило. Раздвинул ткань. Царапина. Осколок камня или пуля по касательной. Ерунда.

Обработать было нечем, поэтому просто промыл водой и затянул куском ткани. Потом лёг. Автомат под рукой. Глаза закрылись сами.

Я открыл их через секунду, по крайней мере мне так показалось. Солнце уже стояло заметно ниже. Чёрт. Я резко поднялся и посмотрел на часы. Спал почти сорок минут. И что странно, никто меня не убил. Уже достижение.

Я прислушался. Тишина. Потом заметил то, чего раньше не было. На противоположном берегу сухого русла сидела птица. Обычная небольшая серая птица. Она смотрела куда-то мне за спину, потом вспорхнула. Ещё одна птица поднялась метров через пятьдесят. Потом ещё одна. Цепочкой. Кто-то шёл. Я медленно взял автомат. Вот и оторвался. Они снова нашли меня. Только теперь не шумели вообще. Я осторожно отполз глубже в кусты. Стрелять первым я не собирался. Мне хотелось понять, сколько их.

Через несколько минут появился человек. Не южноафриканец. Чёрный, форма УНИТА. Он двигался осторожно, но значительно хуже коммандос. За ним шёл второй, потом третий. Всего я насчитал пятерых. Значит, южноафриканцы решили не тратить своих людей и пустили вперёд местных. Разумно.

Я лежал неподвижно. Первые двое прошли мимо меня метрах в тридцати, а вот третий остановился. Посмотрел прямо в кусты. Я уже начал плавно давить на спуск, но он отвёл взгляд и пошёл дальше. Я выдохнул. Пусть проходят. Каждый убитый сейчас даст им направление, а мне нужно исчезнуть.

Когда последний боец скрылся за деревьями, я подождал ещё минут пятнадцать и только после этого пополз в противоположную сторону. Через сто метров поднялся и пошёл на запад. Совсем не туда, куда хотел. Зато преследователи продолжали двигаться на север. Я даже позволил себе улыбнуться. Пусть ищут. До вечера оставалось несколько часов. Если удастся продержаться до темноты, тогда у меня появится шанс. Ночью я снова поверну на восток и пойду к своим. Но теперь уже не напрямую. Теперь я собирался сделать большой крюк и выйти к линии фронта совсем, с другой стороны. Если, конечно, южноафриканцы не придумают что-нибудь раньше. А я почему-то был уверен, что придумают.