Спать я лёг сразу после ужина. Нужно было отдохнуть. За день марша по бушу я устал, а завтра мне как никогда нужна была ясная голова. Завтра решающий день, мне понадобятся все силы,

Проснулся я от далёкого, едва различимого гула. Несколько секунд лежал неподвижно, не понимая, что меня разбудило. Потом звук повторился. Ровный, низкий, с характерным рокотом двух поршневых двигателей. Самолёт.

Я сел на раскладушке. За стеной хижины уже кто-то торопливо выкрикивал команды по-португальски. Питер одним движением поднялся с кровати и схватил автомат.

— Chegou! — крикнул кто-то снаружи. — Прибыл!

Мы вышли одновременно. Ночь стояла безлунная. Лишь полоса на западе ещё хранила остатки заката. В остальном саванну поглотила густая темнота.

Аэродром ожил мгновенно. Большая часть бойцов, а точнее все кроме охраны на постах, бросилась к полосе. Быстро, но без излишней суеты. Тут всё явно происходило по давно отработанной схеме. Каждый знал, что делать. Основная часть солдат УНИТА начала растаскивать в стороны маскировку, освобождая центральную часть полосы. Другие поджигали сложенный ещё днём хворост. Через минуту над аэродромом поднялись два густых столба дыма, а затем вспыхнули ещё несколько костров, обозначая начало и конец взлётной полосы.

Закончив расчистку, никто из бойцов не вернулся назад, они остались на своих местах. Они ждали, когда он сядет, чтобы сразу же вернуть маскировку на место. Полоса должна была оставаться открытой ровно столько времени, сколько необходимо одному борту на посадку.

Гул становился всё громче. Наконец в темноте мелькнули два тусклых посадочных огня. Самолёт появился неожиданно низко, словно вынырнул прямо из ночи. Старый, знакомый силуэт трудно было перепутать с чем-либо другим. DC-3, «Дакота». Она прошла над верхушками акаций, мягко коснулась земли сначала основными стойками, затем опустила хвостовое колесо и, подпрыгнув на неровностях полосы, покатилась к стоянке. Доехав до конца полосы самолет лихо развернулся на месте, заняв положение для взлёта. Двигатели продолжали работать.

Едва самолёт остановился, вокруг него началось быстрое, но удивительно спокойное движение. Под колеса самолета тут же сунули колодки, к машине подкатили топливный грузовик, двое механиков сразу размотали заправочный шланг. Из грузовой двери начали выгружать деревянные ящики, несколько мешков и металлические контейнеры. Всё делалось без лишних разговоров. Было видно, что подобные рейсы здесь не редкость. И почти одновременно люди, расчистившие полосу, снова принялись затаскивать на неё ветки. Костры один за другим тушили землёй и зелёными ветками. Через несколько минут аэродром снова почти растворился в окружающем буше, но бригада расчистки осталась на месте. Это означало только одно. Самолёт долго здесь стоять не собирался. Я перевёл взгляд на грузовик с горючим. Шланг уже исчез в заливной горловине крыла. Значит, сейчас идёт дозаправка.

Позади меня раздалась команда. Двое охранников побежали к хижине, где держали геологов. Через минуту дверь распахнулась. Пленных начали выводить наружу. Никто не строил их в колонну для долгого ожидания. Им сразу приказали брать вещи. Громов в этот раз шел сам. Руденко помог Семёнову. Волкова крепче прижала к груди свой маленький узелок.

Я почувствовал, как внутри у меня всё сжалось будто пружина. Выходит, мы не собирались ночевать на аэродроме. Как только «Дакоту» заправят и закончат выгрузку привезённого груза, геологов сразу посадят в самолёт. А значит, влетать мы будем всего через несколько минут.

Я глубоко вдохнул и повернулся к переводчику.

— Ну что, раз обещали, выполняйте.

Он вопросительно поднял брови.

— Что именно?

— Бутылку бренди. Перед полётом.

Питер, стоявший рядом, рассмеялся.

— Неужели действительно боитесь летать?

Я пожал плечами.

— В Афганистане каждый вылет заканчивался одинаково: либо по тебе стреляют, либо ты думаешь, откуда сейчас начнут стрелять. И так два года. Так что летать я действительно не люблю, а бренди успокаивает нервы.

Йохан хлопнул меня по плечу.

— Я же говорил. Выпейте — и полёт станет короче.

Переводчик покачал головой, усмехнулся и направился к одному из ящиков, стоявших возле хижины. Через минуту он вернулся с полной бутылкой бренди.

— Только без фанатизма. Вы должны быть в форме, когда мы прилетим к Джамбе.

Я забрал бутылку и демонстративно сделал большой глоток прямо из горлышка.

— Теперь жить стало веселее.

На самом деле бренди проглотил я с трудом. Эта бутылка была нужна совсем для другого. Теперь у меня в руке было хоть какое-то оружие. И маскировка, для отвлечения внимания. Если через несколько минут мне придётся действовать, окружающие должны видеть не сосредоточенного человека, а расслабленного мужика, который перед полётом решил для храбрости приложиться к бутылке.

Я снова посмотрел в сторону самолёта. Геологи уже подходили к открытой грузовой двери. Их почти не досматривали. Один за другим они исчезали внутри фюзеляжа. Громову помог подняться Руденко, остальные поднимались по трапу сами. Я машинально начал считать. Девятнадцать. Все. Но дальше произошло то, чего я не ожидал.

Следом к самолёту направились мы. Питер, Йохан, переводчик, офицер контрразведки и я. Больше никто. Я быстро огляделся. Остальные бойцы УНИТА даже не двинулись с места. Одни продолжали стоять возле полосы, другие оставались на постах, несколько человек помогали переносить привезенные «Дакотой» грузы дальше в буш. Никто не собирался лететь.

Сердце забилось чаще. Неужели всё настолько просто? Я и девятнадцать геологов против четырёх вооружённых сопровождающих. У переводчика не было с собой оружия, и я его пока за противника не считал. Даже если экипаж окажет сопротивление, численное превосходство будет на нашей стороне. Главное — добраться до оружия и действовать неожиданно. Никто не будет ожидать нападения в воздухе. Захват самолета настолько не реалистичный сценарий побега, что большинство людей его даже в серьёз рассматривать не будет.

Мы тоже поднялись по трапу. Офицер контрразведки и Йохан заняли места возле кабины пилотов, а я, Питер и переводчик уселись в хвосте. Все заняли свои места и пристегнулись, однако даже через десять минут самолет не взлетел. Двигатели продолжали работать, самолёт был полностью заправлен, груз давно выгружен, геологи уже внутри, экипаж был в своей кабине, но машина стояла на месте. Я повернулся к переводчику.

— Чего ждём?

Он посмотрел на часы.

— Ещё немного.

— Что значит немного?

— Минут двадцать.

— Зачем?

Он ответил совершенно спокойно, будто речь шла о самой обычной вещи.

— К аэродрому подходит группа южноафриканских командос. Их тоже нужно доставить в Джамбу.

Я почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Сколько человек?

— Восемь. Может быть, десять. Точно не знаю.

Питер кивнул.

— Они должны были прийти раньше, но задержались в буше.

Я медленно перевёл взгляд на тёмную дорогу, уходившую к югу. Вот почему здесь почти не было охраны. Она им просто была не нужна. Через двадцать минут возле самолёта окажется ещё отделение отлично подготовленных бойцов. После этого никакого захвата уже не получится. Ни на земле, ни в воздухе. Я сделал ещё один глоток бренди, словно действительно собирался успокоить нервы. На самом деле в голове уже оставалась только одна мысль. Ждать больше нельзя, если действовать, то прямо сейчас.

Я ещё раз поднёс бутылку к губам, сделал вид, что отпил, и, не торопясь, посмотрел в ближайший иллюминатор. Возле самолёта никого не было. Заправочный шланг уже убрали. Механики ушли к выгруженным ящикам. Все, кто мог помешать, находились снаружи, слишком далеко, чтобы увидеть происходящее в салоне. Рёв двух двигателей стоял такой, что дрожала обшивка. Даже если сейчас внутри прогремят выстрелы, снаружи их почти никто не услышит. Лучшего момента уже не будет.

Я перевёл взгляд на Питера. Он сидел расслабленно, слегка развалившись в кресле. Клапан кобуры был расстёгнут. Переводчик что-то говорил ему, но слова тонули в грохоте моторов. Йохан, положив автомат между колен, смотрел в иллюминатор. Офицер контрразведки сидел возле двери кабины пилотов вполоборота к салону. Все четверо чувствовали себя в полной безопасности.

Я даже успел улыбнуться Питеру, а в следующее мгновение резко поднялся. Бутылка бренди коротко свистнула в воздухе и всей тяжестью врезалась ему в висок. Толстое стекло лопнуло с глухим треском. Питер без звука рухнул набок. Не теряя и секунды, я выхватил у него из кобуры пистолет. Тяжёлый «Кольт» будто сам лёг в ладонь.

Переводчик начал подниматься, ещё не понимая, что происходит и первый выстрел ударил его почти в упор. Его отбросило на спинку сиденья. Он даже не успел вскрикнуть. Из лопнувшей как арбуз головы на переборку брызнуло серое содержимое его черепной коробки. Знакомый запах сгоревшего пороха и крови ударил в нос, действуя на меня не хуже, чем укол адреналина.

Йохан среагировал мгновенно. Он рванулся за автоматом. Второй выстрел настиг его прежде, чем пальцы сомкнулись на цевье. Пуля ударила в грудь, развернув его поперёк прохода. Офицер контрразведки уже тянулся к своему пистолету. Третий выстрел прозвучал почти одновременно со вторым. Он дёрнулся, сделал полшага назад и тяжело осел возле двери кабины, перегородив проход.

В салоне повисла оглушительная тишина, хотя двигатели продолжали реветь так же громко. Все произошло за несколько секунд. Девятнадцать геологов испугано смотрели на меня так, словно не могли поверить собственным глазам.

Я бросился через проход к кабине пилотов, держа под прицелом дверь.

— Руденко! Заберите оружие! И боеприпасы с трупов. Громова ко мне! Остальные — быстро закрыли дверь! Не стойте!

— Слушать его команды, он из разведки ГРУ! — Во весь голос заорал Руденко, толкая сидевшего перед ним пилота в спину — Гриша, не спи!

Только теперь оцепенение исчезло, люди сорвались со своих мест почти одновременно.

Я одним прыжком преодолел проход и рванул дверь кабины. Оба пилота одновременно обернулись на шум. Они ещё ничего не поняли. Для них всё происходило как обычно: двигатели работали, пассажиры сидели на местах, до вылета оставались считаные минуты.

Тот, что сидел справа, машинально потянулся к кобуре. Я выстрелил не задумываясь, он обмяк в кресле, так и не успев достать оружие. Второй пилот застыл, не сводя глаз с направленного ему в лицо «Кольта».

— Руки! Медленно! — крикнул я по-английски.

Он поднял обе ладони.

— Не дёргайся, и останешься жив. — Я быстро забрал у второго пилота пистолет и вытащил убитого из кресла. Тело тяжело ударилось о пол кабины, затем я выволок его в салон, освобождая место.

— Громов, твою мать! Ты где там⁈

Ответ пришёл почти сразу.

— Здесь!

Он уже пробирался вперёд, расталкивая людей в проходе. Оказавшись рядом, он лишь мельком посмотрел на кабину.

— Сможешь?

Он бросил взгляд на приборную доску, на рычаги, на двигатели, которые продолжали работать на малом газу. Потом уверенно кивнул.

— Смогу.

— Один справишься, или этот тебе нужен? — Я снова ткнул пистолетом в пилота

— Разберусь… Но не сразу.

Он уже сел в левое кресло и быстро пробегал глазами по приборам.

— Что тебе нужно?

— Минут пятнадцать-двадцать. Надо понять, что у них включено, проверить режимы. И второй пилот пусть сидит. На всякий случай. Если не будет дурить, пригодится.

Я посмотрел на второго лётчика. Тот сидел неподвижно, тяжело дыша.

— Услышал? Попытаешься что-нибудь сделать — умрёшь. Тфу! Громов, ты по английский говоришь?

— Приходилось учить, международные рейсы, будь они не ладны… — Сказал Громов, не отрывая взгляда от приборов — Перевести?

— Переведи. Скажи, что я его на лоскуты порежу, если решит поиграть в героя.

Громов заговорил на английском, а второй пилот медленно кивнул. Я снова перевёл взгляд на Громова.

— Теперь слушай сюда, сталинский сокол. Пятнадцати минут у нас нет, так что ускоряйся как хочешь, но взлететь мы должны раньше.

Он не отрывался от приборов.

— Тогда сколько есть?

— Десять. Максимум. Через десять минут здесь будут южноафриканские командос.

Громов грязно выругался.

— Попробуем уложиться.

— Попробуй родной, на тебя вся надежда теперь.

Я оставил ему пистолет, который отобрал у пилота, ещё раз убедился, что тот не двигается, и вышел в салон.

Картина там изменилась полностью. Руденко и несколько мужиков покрепче уже собрали автоматы и складывал рядом с кабиной пилотов запасные магазины. Семёнов дрожащими руками вытаскивал пистолет из кобуры офицера контрразведки. Ещё двое геологов закрывали и фиксировали дверь.

Но не все справились одинаково хорошо. Одна из женщин сидела, закрыв лицо руками. Другую рвало прямо в проход. Молодой геолог, ещё недавно державшийся увереннее остальных, застыл возле кресла, не в силах отвести взгляд от лежащих тел.

Я поднял голос так, чтобы перекрыть грохот двигателей.

— Слушать меня!

Все головы повернулись ко мне.

— Я офицер спецназа ГРУ! Здесь я, чтобы освободить вас и доставить домой. Выполнять мои команды беспрекословно, если хотите жить! Времени у нас почти нет. Через десять минут к самолёту выйдет группа южноафриканских командос. Если они успеют сюда дойти — мы все погибнем.

Я посмотрел прямо на Руденко.

— Громов пытается поднять самолёт. Ему нужно время.

Руденко молча кивнул.

— Пока он работает, наша задача — удержать салон и не дать никому открыть дверь. Сидим спокойно, смотрим в иллюминаторы и делаем вид, что в салоне ничего необычного не происходит. Половина смотрит направо, половина налево. Обо всех движениях вокруг самолета сразу докладываем мне. Не стрелять без моей команды! Если кто-то снаружи начнёт ломиться, действовать буду я, вы не дергаетесь!

Я отобрал южноафриканский Vektor R5 у стоявшего рядом со мной мужика, а потом наклонившись над трупом Йохана начал снимать с него разгрузку. Без нормальной экипировки я чувствовал себя почти голым.

— Услышали все? — Громко спросил Руденко — Сели по местам и делаем всё, как сказал Сергей!

По салону прокатилось негромкий гомон. Из-за шума винтов самолета слов было не разобрать, но это явно были слова согласия. Страх никуда не исчез, но теперь у этих людей снова появилась надежда. Я поднял взгляд и встретился глазами с Волковой. Теперь она смотрела на меня по-другому. Я аж вздрогнул от этого взгляда. Зрачки расширены от пережитого стресса и шока, взгляд прикован только ко мне, будто весь остальной мир исчез. Так смотрят собаки на своего хозяина, а вот у человека я такого взгляда ещё не видел.

— И чего мы вылупились? Дырку во мне прожжёшь. Я что говорил делать? — Вздохнув заговорил я с ней — По сторонам смотреть!

Ответить Волкова не успела. Самолёт вдруг едва заметно качнулся. Громов осторожно добавил обороты. Рёв двигателей стал ещё громче. Корпус задрожал, винты превратились в сплошные мутные диски.

— Пошёл… — пробормотал кто-то.

Но «Дакота» осталась на месте. Громов прибавил ещё немного. Самолёт дёрнулся сильнее, нос на мгновение приподнялся, хвост жалобно скрипнул, будто машина сейчас сорвётся вперёд… И снова ничего. Я бросился в кабину.

— Что случилось?

Громов зло ударил ладонью по штурвалу.

— Да не понимаю я…

Он ещё раз плавно увеличил газ. Самолёт снова рванулся, затрясся всем корпусом, едва не клюнул носом и замер. Второй пилот вдруг что-то быстро выкрикнул по-английски.

— Что он сказал? — спросил я.

Громов на секунду повернулся ко мне.

— Говорит, стояночный тормоз у этой развалины давно неисправен. Они всегда держат её колодками.

До меня дошло мгновенно. Я посмотрел вперёд. Из-под лобового стекла хорошо были видны деревянные колодки, по одной под каждым основным колесом. Они были связанны между собой длинной верёвкой, очевидно, чтобы убирать их одновременно.

— Чёрт…

Второй пилот продолжал быстро говорить. Громов перевёл, не отрывая рук от управления:

— Пока их не уберут, мы никуда не поедем.

В этот же момент снаружи кто-то посветил фонариком в кабину пилота. Похоже, механики услышали изменение режима двигателей и пытались понять, что происходит. Ещё несколько секунд — и они поймут, что что-то не так.

Я посмотрел на Руденко. Он уже стоял в проходе с автоматом. Наши взгляды встретились. Оба поняли одно и то же. Выдернуть колодки можно, но тому, кто это сделает, назад уже не вернуться.

Я рассмеялся. Сам от себя не ожидал, но смех неудержимо рвался из меня как рвота после бурной пьянки. Это была истерика, по-другому я объяснить своё веселье не мог. Кто будет этот «герой», я уже знал.

— Ну что мужики, будем прощаться?

— Нет, — сразу ответил Руденко.

— Есть предложения получше?

— Я могу остаться!

— И сколько ты протянешь на земле старик? Ты сам знаешь, что других вариантов нет. Только у меня есть хоть какой-то шанс потом из этой жопы выбраться.

Он промолчал. Сказать ему было нечего. Я быстро снял с плеча автомат, проверил магазин, затянул потуже ремни разгрузки Йохана, сунул в кобуру пистолет, второй бросил в рюкзак наемника, и принялся складывать туда же все запасные магазины. Потом посмотрел на Руденко.

— Слушай внимательно. После взлёта идёте на предельно малой высоте. Над деревьями высоко не подниматься. Чем ниже будете, тем позже вас обнаружат. Летите до самого города и только при подлете выходите на связь со службами ПВО прямым текстом. Главное, чтобы вас свои не сбили. После посадки расскажите всё что тут было сотрудникам особого отдела советской миссии в Луанде.

— А ты?

Я улыбнулся.

— А я доберусь до дома пешком. Тут не так далеко, да и не в первый раз. Передашь, чтобы ждали меня. Давай Константиныч, удачи.

В салоне стояла такая тишина, что даже сквозь рёв двигателей было слышно тяжёлое дыхание людей. Я посмотрел на каждого. Женщины и мужики, которые ещё вчера готовы были меня убить. Теперь они смотрели так, будто хотели что-то сказать, но не находили слов.

— Всё, — тихо произнёс я. — Валите домой.

Я распахнул дверь. Горячий воздух ударил в лицо. Не оглядываясь я, спрыгнул на землю. Пробежал вдоль крыла, огибая бешено вращающийся винт. До передних шасси оставалось всего несколько метров. Я ухватился за верёвку и одним рывком выдернул колодки из-под колес, тут же прыгнув в сторону и упав на землю, чтобы не попасть под винт.

Самолёт мгновенно двинулся вперёд, разгоняясь. Мысль о том, чтобы запрыгнуть в него на ходу, мелькнула у меня в голове и тут же пропала. Пока винт просвистел у меня над головой, пока я встал, самолет укатился уже далеко и быстро разгонялся. Громов дал полный газ. Два двигателя взревели так, что заложило уши. Самолёт начал стремительно набирать скорость, сметая с грунтовой полосы ветки и кучи хвороста.

Позади уже кричали люди, бежали к самолёту, но было поздно. «Дакота» уходила вперёд, оставляя за собой широкую просеку из бывшей маскировки ВПП. Я проводил её взглядом лишь одно мгновение, потом развернулся лицом к аэродрому и вскинул автомат. Задание почти выполнено, но я остался один, посреди вражеского аэродрома, на котором были десятки солдат УНИТА, и словно этого всего было мало, к ним в качестве подкрепления сейчас подходило целое отделение южноафриканских коммандос.