Паника охватила Гудспрингс. На другой стороне пустыни Мохаве встал лагерь Цезаря, поработителя сотни племен.

Армии Республики и Легиона закрепились на противоположных берегах Колорадо, готовые к первому крупному сражению давно идущей войны.

Больше половины жителей Гудспрингс пришли в город с земель, захваченных легионерами. Они бежали от рабства и публичных казней, бежали от порядков, согласно которым их семьи навсегда бы разъединялись. Беженцы не верили в силу калифорнийской армии, опасаясь легкой победы Легиона, который тут же прорвется в Мохаве и захватит каждый город на своем пути.

Люди поспешно собирали вещи, бросали еще не поспевший урожай, уводили с собой животных. Среди ушедших была и семья Кристофера. Его мать пришла к Питу, заведенная и пышущая гневом, и всучила старику пневматическую винтовку.

— Как тебе не стыдно?! Ты дал моему сыну эту проклятую игрушку! Из-за нее он чуть не умер, его же могли убить! Забери назад эту побрякушку и не смей больше дарить оружие детям, ты, старый извращенец!

Пит ничего не ответил. Он молча принял свой подарок назад и спрятал в шкаф.

Аризонский рейнджер Мартин возглавил караван переселенцев, надеясь помочь им преодолеть все опасности пути. Он пожал Питу руку, поблагодарил за все — и отправился на север, уведя с собой половину всего Гудспрингс.

В тот день Пит подарил Кристоферу купленный ранее выпуск Грогнака-варвара и пожелал ему удачи. Они обнялись и попрощались. С тех пор старик не слышал ничего ни о Кристофере, ни о Мартине, ни вообще о судьбе этого каравана, ушедшего далеко на север в земли Орегона.

Вскоре армии востока и запада сошлись в битве за дамбу Гувера. Этот день весь Гудспрингс провел в салуне Труди, сгрудившись толпой вокруг радиоприемника. На целых тридцать часов жизнь в городе полностью остановилась, и даже воздух, казалось, замер в полной неподвижности. Мужчины и женщины слушали молча, курили и пили, стараясь не пропустить ни единого слова.

Пит никогда не любил новости и не слушал их, он считал это занятие пустой тратой времени, и все-таки в тот день он тоже стоял в людном помещении и слушал репортаж Мистера Нью-Вегаса.

В какой-то момент новости были настолько удручающими, что надежда иссякла. Калифорнийские силы проигрывали, их разбили, и помочь им могло только чудо. И оно случилось. Впрочем, сложно назвать «чудом» подрыв целого города, Боулдер-Сити, в который рейнджеры, отступая, заманили превосходящие силы врага — и взорвали их вместе с собой.

Как бы то ни было, Республика победила, и весь Гудспрингс громко праздновал это событие всю оставшуюся ночь.

Один только Пит не радовался, ведь его друзья ушли, и он снова остался один. В итоге старик вернулся к привычному занятию — беспробудному пьянству. Уже через месяц он снова потерял счет времени.

Однажды Пит очнулся ото сна, открыл глаза и уставился в потолок. В его пустой голове пронеслась единственная мысль — пожалуй, не стоило просыпаться. Он уселся за стол, заваленный стаканами и бутылками, поел маисовой лепешкой, запил зубную боль пивом… и вдруг ощутил какое-то неудобство с левой стороны груди.

Подвигав рукой, Пит ненадолго унял дискомфорт. Но стоило ему встать со стула, как его ребра тут же пронзила вспышка острой боли.

Пит упал на пол, не способный вдохнуть хотя бы капельку воздуха. Перед глазами пронеслись образы прожитой жизни — она показалась старику унылой, тупой и бесславной, поэтому смерть от сердечного приступа не страшила его.

Стеная от мучительной боли, Пит хотел поскорее умереть и избавиться наконец от страданий.

Но прошло какое-то время, а смерть никак не приходила. Пит на мгновение представил, что пролежит на полу своей никчемной хибары несколько часов, а то и дней, корчась от боли и мочась в штаны. Эта мысль пробудила в нем дикий страх.

Солнце клонилось к закату. Тусклую кухню наполнило багровое свечение вечернего солнца. Пит заметил стальной блеск револьвера в кобуре, висевшей на спинке стула.

Усилием воли старик сдвинулся, повел рукой, и древний стул упал, разломившись на куски. Кобура ударилась рядом. Старик ухватился за ремень, потянул на себя и принялся распечатывать хлястик, чтобы достать оружие, но его трясущиеся пальцы никак не могли ухватиться за лоскут кожи на заклепке.

Он несколько минут не оставлял попыток, и когда у него это наконец получилось, локти свело судорогой, и револьвер выпал из ладоней и треснулся о пол.

Смиренное ожидание конца сменилось тихой яростью. Пит вывернулся, надеясь ухватиться за револьвер, как вдруг в спине что-то щелкнуло, и телесные терзания прекратились.

Пит медленно вдохнул, с удивлением ощущая, как его грудная клетка наполняется воздухом и слегка похрустывает. Старик уселся на пол, поднял револьвер и посмотрел в черное дуло. Оттуда на него смотрела пуля, очертания которой скрывал полумрак. Пит большим пальцем спустил курок и замер, смотря внутрь ствола, словно загипнотизированный им.

Он поспешно вернул курок на место, заблокировав механизм, и больше старался об этом не думать.

Однако мысли все равно лезли ему в голову — каждый день и каждый час. Он пытался сбежать от них, утопить в самогоне и виски, и в итоге затмил ясность ума. На него накатило сонное оцепенение: ему не хотелось ни гулять, ни разговаривать, ни думать, а только пить и спать.

Его тяжелый, полный ненависти взгляд ползал по узорам на обоях, воображение рисовало облики монстров. Когда Пит прикладывался к стакану, увиденное забывалось. Его образ мысли стал запутанным, бессвязным.

Однажды алкоголь кончился — весь. Не осталось ни пива, ни бурбона, ни даже маисового самогона. Труди только разводила руками. «Караваны стали ходить реже. Терпи», — говорила она.

Пит переживал ужаснейшее похмелье. Он лежал круглыми сутками на кровати и спал. Однажды ему приснился сон, в котором старик увидел молодого себя.

В том сне Пит пробирался по руинам завода, огибая промышленные станки немыслимого размера. Неожиданно он нашел сейф, подсвеченный единственной работающей лампой посреди темного ничего. Его ловкие пальцы вставили отмычки, и уже через пару секунд замок поддался, ригели спрятались, дверь приоткрылась.

Пит потянул на себя тяжелую створку. Изнутри сейф оказался коробом работающей микроволновой печи. На стеклянной тарелке крутилась голова с высунутым языком, старая, сморщенная и седая. Голова задымилась, волосы загорелись. Повалил дым, и Пит понял, что видит свою собственную голову.

Он схватился за лицо, но его пальцы провалились в пустоту и нащупали лишь обрубок шеи.

Старик подскочил на кровати, сердце стучалось в безумном ритме. Выдохнув, Пит побрел на кухню, желая напиться до потери сознания, но ничего не нашел.

Однако ночной кошмар оставил позитивный след: Питу захотелось освежить забытые навыки и взломать какой-нибудь замок; по молодости он вскрывал их десятками. Старик знал, что в заброшенной школе есть запертый и никем не тронутый сейф.

Вдохновленный своей идеей, он тут же начал приготовления. Вооружившись револьвером и динамитом, взяв с собой отмычки и самодельные петарды, Пит отправился ко зданию за обветшалым заборчиком на окраине Гудспрингс.

Там, в отдалении от жилой застройки, в тени прилегающих холмов стояла школа, построенная в старинном стиле — с виду она казалась старше любого здания в городе. Пит толкнул калитку. Дверца из штакетника со скрипом раскрылась.

Старик зашел на территорию школы, уверенный, что здание пустовало, лишенное жизни и опасностей. Так оно и было во времена, когда Пит жил в городе один.

Однако положение дел с тех пор изменилось. Когда в Гудспрингс вернулись люди, руины вскоре заполнили различные паразиты, звери и насекомые, повсюду сопровождавшие человека. В некогда пустой школе завелись богомолы-переростки.

Когда Пит подошел ко входной двери, на него тут же напало огромное насекомое, размахивая длинными острыми лапами, покрытыми иглами. Зеленая тварь размером была старику почти по пояс.

К счастью, интуиция старателя подсказала ему держать оружие наготове, и он встретил насекомое с револьвером в руке. Ствол громыхнул, тело богомола лопнуло, прыснув бесцветной лимфой.

Старик напрягся. Он сразу догадался, что где-то рядом завелся целый рой этих тварей — и по-хорошему, ему следовало бы пойти обратно, позвать людей и вычистить логово насекомых с другими охотниками.

Но Пит лишь самоуверенно ухмыльнулся. Относительно недавно он справился с целым гнездом радскорпионов. А тут всего лишь жалкие богомолы. Нечего их бояться. Отступив сейчас, он бы расписался в своей старческой беспомощности. Не за этим Пит сюда пришел.

Старатель не стал заходить в школу с главного входа. Он неспеша прогулялся вокруг здания, внимательно вглядываясь в кусты и дырявую обшивку школы. Заметив приоткрытое окно, Пит запустил пальцы в щель между рамой и подоконником и поднял стекло, впустив в просторное помещение немного света и воздуха.

Старик посмотрел на утопающий в пыли школьный класс. Он увидел парты и книжные полки, заставленные ветхими учебниками и остатками рассыпавшихся тетрадей. Откуда-то изнутри послышался приглушенный стрекот богомолов и цокот иглистых лап по полу.

Пит приготовился. Не прошло и десяти секунд, как он заметил движение в лучах света, и тень на стене выдала силуэт богомола. Старик выстрелил, и черная тень на стене взорвалась. На облицованную досками стену попала липкая гемолимфа.

Когда пороховой газ прорвался огненной вспышкой, Пит на мгновение ослеп, а пробежавший по классу грохот заложил его уши. Ничего не слыша и ничего не видя, он отступил, протирая глаза локтем.

Тем временем десятки богомолов, оставив бесчисленные царапины на половицах, быстро пересекли комнату, выпустили бирюзово-прозрачные крылья и высоко запрыгали — прямо в раскрытое Питом окно.

Старик, протерев глаза, увидел перед собой целый рой летящих насекомых. Вскрикнув от неожиданности, он выстрелил наотмашь, и пуля снесла голову насекомому, одному из множества.

Перед лицом пожилого старателя возник особо здоровенный богомол. Он взмахнул лапой и одним движением глубоко порезал ладонь старика. Прыснула кровь, рука дернулась, и револьвер вылетел из потных пальцев. Оружие по дуге пронеслось над роем прямо в окно, разбило стекло и грохнулось внутри школы.

Крикнув что-то нечленораздельное, Пит поспешил прочь, ругаясь и оглядываясь. Зеленые спины двух десятков богомолов блестели на солнце, насекомые прыгали, пружиня от земли. Старик на ходу зажег крохотные фитили петард и забросил их через плечо. За его спиной тут же раздались приглушенные хлопки взрывов.

Пит обернулся, и тут же поймал лицом крупные иглы — оказалось, что хлопушки разорвались рядом с кактусом, и тот лопнул. Впрочем, богомолам тоже досталось: иглы пригвоздили некоторых из них к стене.

Неожиданно Пит понял, что загнал себя в угол. С двух сторон его окружал высокий решетчатый забор, спереди нависал крутой горный выступ, а сзади на него мчались богомолы.

Он схватил динамитную шашку, но поджигать фитиль уже было поздно. К тому же старик стоял в зоне поражения. Не зная, как поступить, он стоял в замешательстве. Когда на него напрыгнул богомол, Пит инстинктивно повел рукой и сшиб насекомое на лету шашкой, словно дубиной. Непрочный панцирь богомола треснул, и тот лопнул, словно взорвавшись изнутри.

Собравшись с силами, Пит замахнулся динамитной шашкой и снес следующего богомола, который в прыжке попытался вонзить лапы ему в грудь. Голова насекомого оторвалась и улетела прочь, словно Пит отбил бейсбольный мяч. Прыснула бесцветная жидкость, тело гигантского насекомого свалилось на пыльную землю.

Вдруг, к Питу пришло страшное осознание случившегося. По всей нервной системе, пронизывающей тело от кончиков пальцев до головного мозга, пронеслись болезненные импульсы, сигнализирующие об испытанном ужасе.

Он понял, что только что чуть не убил себя. Нитроглицерин внутри картонной гильзы слишком нестабилен и может взорваться от малейшего удара. А может и не взорваться. В любом случае, шанс детонации крайне высок.

Пит вышел победителем из русской рулетки, но удача — вещь переменчивая. Предыдущие удары не привели ко взрыву, зато каждый последующий вполне мог отправить его на Луну.

Несколько богомолов саданули Пита по ногам, еще один умудрился перепрыгнуть его и ударить в спину. Старик потерял равновесие, чувствуя, как обжигающе горячая кровь растекается по ногам, и упал — прямо на нескольких богомолов. Он сплющил их спиной, ощутив, как в бока всадились острые края лап, напоминавших лезвия.

Рой тут же облепил его со всех сторон. Чертыхаясь, Пит принялся размахивать ногами и руками, пытаясь отогнать их от себя. Лапы резали его по груди, плечам и бедрам, одежда с треском рвалась, а из неглубоких ран сочилась кровь.

В любом момент они могли перерезать ему любую из жизненно важных артерий, порвать пах или выколоть глаза. Он не мог дышать, потому что несколько тварей запрыгнули на его лицо.

Старик попытался нащупать какой-нибудь камень, но ничего не нашел. Он попробовал сбить богомолов ударом кулака, но один из них запрыгнул на локоть и тут же стал его кромсать.

Пита охватила паника.

Полагаясь на удачу и уже смирившись со своей гибелью, Пит вновь начал бить насекомых динамитной шашкой. Широким взмахом он разбил тельца богомолов, стоявших на его груди и лице, приподнялся на свободной руке и серией ударов сверху вниз, как молотком, расплющил насекомых по земле.

С каждым ударом Пит кричал и к последнему замаху его голос сорвался на хрип. Все богомолы были мертвы. Он встал в полный рост, развернулся и метнул шашку в сторону безлюдных холмов. Старик приложил к броску столько силы, что его плечо хрустнуло, а рука повисла плетью.

Шашка пролетела добрый десяток ярдов и, раскручиваясь в воздухе, ударилась о булыжник. Едва она коснулась каменной поверхности, как тут же последовала химическая реакция. Динамит разорвало с оглушительным взрывом. Раскатистый звук прошелся по пустыне. Песок и щебень подняло в воздух, земля затряслась, и Пит пошатнулся, едва удержавшись от падения.

Этот взрыв был приготовлен для него. Было бы богомолов чуточку больше, еще один удар стал бы для него роковым.

Почесав голову, Пит поднял с земли свою шляпу и огляделся. Вся его одежда превратилась в рваные обноски, многочисленные порезы сочили кровью, из тела торчали лапы убитых богомолов, а из лица — иголки взорванного кактуса. Сильно болела рука.

Его трясло, сердце бешено колотилось. Пит пытался дышать глубже, чувствуя, как закипает злобой на самого себя. На ум пришли воспоминания об охоте на скорпионов, и на душе стало как-то особенно паршиво. Неужели он так сильно сдал всего за полтора года?

Собравшись с силами, он забрел в школу, подобрал свой револьвер и затем увидел тот самый сейф на учительском столе, заваленном обучающими журналами. Из окон пробивался тусклый свет.

Пит подтащил ко столу хлипкий детский стул и расположился на нем. Достал из сумки отмычки, разложил перед собой и незамедлительно приступил к работе. Руки еще дрожали. Зрение ослабло, и он никак не мог продеть зубья в замочную скважину.

Пит прищурился и сказал несколько ужасно грязных ругательств, прежде чем отмычки вошли в щель — но не глубоко. Он запамятовал и неправильно определил тип замка, эти отмычки не подходили. Старик высунул железки, подобрал другой инструмент с крючковатым кончиком и продел его в скважину. Приложившись ухом к стальной поверхности, Пит услышал характерный щелчок. Он попробовал поддеть ригель, но реакции не хватило, и отмычка переломилась.

Старик уставился на свои дрожащие руки. Гнем медленно брал над ним контроль.

Пит бросил сломанный инструмент в темный угол, ударил кулаком по сейфу и смахнул локтем чехол с отмычками. Те звонко разлетелись по классу.

Старик встал, пнул детский стульчик и пошел домой.

Весь вечер он вытаскивал из кожи иглы и застрявшие лапы богомолов, поддевая их пинцетом, а затем промывал раны. Делал он это, сидя на краю ванной. Лампа света почти не давала, Пит занимался врачеванием в мрачном свечении пожелтевшей керамики. С мутного зеркала на него глядел недовольный, озлобленный старик, исписанный царапинами и порезами, одетый в рванье.

Он разделся, намочил полотенце и протер запекшуюся кровь. Так и не одевшись обратно, старик разместился на кухне. Хотел поесть, но ничего не нашел. Обстановка раздражала. Кругом лежал мусор, бутылки и объедки, под ботинками хрустел нанесенный в дом песок с мелкими камнями.

Пит вспоминал уходящий день, сгорая от презрения к себе. Он прокручивал в голове ошибку за ошибкой.

Чертовы насекомые… Старик накручивал себя, представляя, какие анекдоты и слухи сочинили бы люди, если бы он погиб от лап богомолов или подорвался на собственном динамите.

Пит мрачно засмеялся. Мысли завертелись вокруг динамита. На столе как раз лежала холщовая сумка, вся измазанная каким-то жиром. Пит пустил в нее руку и вытащил шашку. Покрутил ее перед собой, думая, не пора ли сделать это. То, о чем он думал парой дней назад, когда смотрел на пулю в дуле револьвера.

Старик взял зажигалку и поднес ее к фитилю. Кремень высек искру, загорелось пламя и перекинулось на нитку. Рассыпаясь искрами, огонек с полез вниз, к гильзе со взрывчаткой. Пит приложил шашку к своему лицу.

Еще ни один человек не пережил взрыв динамита, каким бы особенным и уникальным он не был. Все взгляды и убеждения ничего не стоят, когда загорается горная мука, щедро пропитанная нитроглицерином.

Огонь почти слизал весь фитиль, и в этот момент Пит как будто бы очнулся. Он замахнулся и бросил шашку в раковину. Плеснулась вода, покрытая маслянистой пленкой, огонь погас, издав шипение, и над горой посуды поднялось прозрачное облако.

Пит выронил зажигалку, схватился за голову и принялся стучать по ней в приступе бессилия. И из его глаз полились скупые слезы.

Немного успокоившись, он подошел к раковине, взглянул на завалы грязной посуды и заметил утопленную бутылку виски. Он не помнил и не знал, как она там оказалась. Как бы то ни было, очень скоро Пит напился.

С того момента Пит много спал, но не видел сны. Ел через силу, не испытывая голода, а алкоголь хоть и вернулся в его жизнь, но не дарил прежнего избавления. День пролетал за днем совершенно бесцельно. Пустота поглотила его.

Пит ужасно скучал по прошлому, по друзьям и семье, хотя уже не помнил лиц некогда самых близких ему людей. Думал о несбывшихся мечтах и зря прожитой жизни. Жалел о невыполненных обещаниях и упущенных возможностях.

Старик курил и смотрел на отсвет сигаретного огонька на стальной раме револьвера. Он знал, что полностью, совершенно точно никому не нужен. К этому его жизнь не готовила.

«Впрочем, а есть ли вообще разница, как прожить свою жизнь?», размышлял Пит. Какая разница чего он достиг или не достиг, сколько заработал и сколько потерял. Всю жизнь люди вокруг него гнались за богатством и славой, стараясь залезть на вершину несуществующей горы. Он тоже потратил свои дни на эту гонку, оставшись ни с чем.

В мире жило много людей более достойных, нежели он, и когда они умерли, ничего не изменилось, словно их и не было никогда. Так будет и с ним самим. Он умрет, и его вещи растащат, тело закопают, и на этом история закончится. Кто-то, быть может, напишет имя на памятной табличке, но ветер истории сотрет каждую букву, кости превратятся в прах, и о нем не останется даже напоминания. Он присоединится к миллиардам миллиардов мертвецов, навеки забытых.

Пит всю жизнь пытался что-то кому-то доказать, а в итоге сплоховал сам перед собой. Эти проклятые богомолы, жалкие насекомые, никак не могли вылезти у него из головы.

Таким мысли посещали его случайно в редким моменты трезвости. Большую часть времени Пит просто смотрел в одну точку, совсем ни о чем не думая.

Он пил так много, что в итоге потерял связь с реальностью. В мире сотканных воображением грез Пит обзавелся семьей и был счастлив, полностью доволен, но каждый раз похмелье разрушало эти иллюзии, возвращая в глубоко надоевшую действительность. Впрочем, ненадолго: Пит снова пил, затем спал — и возвращался в волшебный дом.

Иллюзии замещали реальность, и Пит полностью отдался им, не в силах сопротивляться.

Но рано или поздно любым фантазиям приходит конец. В один из таких дней сидел на кухне, освещаемой единственной тусклой лампой. Он услышал тихий, ужасно неприятный смех, и посмотрел на пол. Из-под холодильника выползали крошечные смеющиеся старички. Они проникали в дом отовсюду, вылезали из всех возможных дыр и прорех, ползли по обоям.

Пит упал со стула и, пятясь к стене, завопил во всю глотку. Несколько старичков выросли, превратившись в карликов. Их физиономии лопнули белым дымом, и из шей проросли новые головы — такие же, как у богомолов, с огромными фрагментарными глазами. Пит выхватил револьвер и принялся палить по ним, но пули проходили сквозь призрачные образы.

Когда старикашки с головами богомолов протянули к нему свои сухие руки, он приложил ствол к виску, закрыл глаза и нажал на спуск.

Механизм щелкнул. Пули кончились.

Пит открыл глаза, весь дрожа. Видения исчезли. Он сглотнул слюну, но та застряла в пересохшем горле. Старик понял, что от ужаса справил нужду в штаны.

Шатающейся походкой Пит добрел до уборной, снял вещи, пропитанные мочой, залез в старую чугунную ванну, коснувшись стопами до ледяной поверхности. Прокрутил кран, и полилась вода, набранная много месяцев назад.

Пит сидел на потрескавшейся эмали. Вода медленно стекала с запутавшихся волос, звучно стуча о чугун.

Его трясло от пережитого ужаса. Он то и дело оборачивался, боясь, что старички вернутся, хоть и понимал, что они ненастоящие.

Пит вспоминал свои сны. В них он прожил целую жизнь, несколько воображаемых лет, которые в реальности пронеслись всего за неделю. Он был молодым и полным сил мужчиной, его любили, ценили и уважали, у него были друзья, верные ему, а главное — перспективы. Быстрые руки, ловкие пальцы, отточенные навыки.

Пит нашарил револьвер в вещах на полу. Взяв его в руку, он ощутил волну леденящей печали, словно порыв ветра, пронизывающий до костей. Пальцы коснулись холодной стали и мягкого, податливого курка.

— Вот и всё, — прошептал Пит, смотря на размытое отражение своего лица в полированном металле.

Старик зарядил барабан патронами, закрыл глаза и уткнул в лоб ствол. Палец лег на спусковой крючок. Страшно ему не было.

Пит вспоминал свои сны и надеялся, что вернется в них, когда прогремит выстрел. Мир грез вновь захватил его внимание, он погрузился в них… и уснул.

Засыпая, он скатился по ванной и случайно выстрелил.

Раздался треск и гром, неудержимая сила толкнула руку вверх, и револьвер умчался куда-то ввысь, вылетев из расслабленной ладони. На плечо Пита посыпались обломки керамической плитки и крупная строительная пыль.

Запахло жженным порохом. Он обернулся и увидел дыру в стене.

Пит засмеялся. Эта удачная разминка со смертью развеселила его. Он смеялся все громче и громче, заливаясь радостью, в почти кромешной темноте посреди ночи. И в этот момент на ум пришли слова, давно забытые:

«Поднимись на пик горы и там найди ответ. Птицы помогут понять себя».

Теперь Пит знал, что ему нужно сделать.