Месяц шел за месяцем. Пит не замечал хода времени — он круглыми сутками сидел за столом на своей кухне и пил. Стакан прилипал к столешнице, раковина забилась грязной посудой, мусор лежал на полу.

Пит проснулся, поднял гудящую голову со стола и, гонимый нуждой, побрел к туалету. Пальцы его ног касались пустых пивных бутылок, и те звонко укатывались по половицам. Этот звук причинял нестерпимую боль слуху, напряженному от похмелья.

Старик не помнил последние недели. Слишком уж много пива, виски и самогона он выпил. Протерев глаза, пошатываясь от головокружения, Пит зашел в уборную. Облегчившись (и перепачкав весь унитаз), старик умыл лицо застоявшейся водой из тазика и избавился от засохших соплей, прилипших к усам.

Пит залез в прохладную ванную и проспал до обеда. Не было ни кошмаров, ни других снов, ничего.

Когда он открыл глаза, удушливая вонь ударила в нос. Пит крутанул кран, но трубы прогудели и замолкли. Вода в бойлере давно кончилась. Старик прорычал что-то нечленораздельное, вытолкал свое обрюзгшее тело из ванной и выполз в прихожую.

Дрожащими руками он надел сначала шляпу, затем рубашку со штанами. Пояс стянула кобура, и в холщовую сумку, перекинутую через плечо, упали динамитные шашки, последнее свежее белье и мыло с полотенцем. Пит взял лопату в одну руку, ведро — в другую и вдруг вспомнил, что забыл обуться.

Натянув ботинки, он снова вооружился всем необходимым и толкнул дверь на улицу.

Нестерпимая белизна одним мгновением разорвала темноту удушливой клоаки, в которой жил старик, и его глаза ослепли от огненной яркости. Пит, щурясь, побрел к источникам Гудспрингс и уже через полминуты усомнился в своей затее: картинка двоилась, он не мог оторвать взгляд от земли, а к гортани подбиралась кислятина, предвещающая рвоту.

Пит поставил на песок ведро и уселся на него. Рубашка прилипла к потному телу. Немного отдохнув, Пит стал задыхаться: ему нечем было дышать из-за вони, исходящей от собственного тела. В зловонном дурмане перемешались горько-кислые и резкие запахи, вынудив его продолжить поход за чистой водой.

Он поднимался на холм, стараясь не наступить на кусты пустынной игольницы, острые и прочные листья которой точно пронзили бы его стопу. Старик вышел на проторенную тропинку в лощине между крутыми склонами, на которых разрозненно росли мелкие кустарники.

Тропинка обогнула несколько обрывистых холмов и повела его по склону наверх. За очередным поворотом он чуть не уткнулся лицом в заросли прыгающего кактуса чолла. На шариках с крючковатыми иголками Пит увидел обрывок белой рубашки — ткань наполнилась солнечным светом, горячие нитки пылко сияли белым золотом.

Вдруг, в дневной тишине раздался испуганный детский крик.

Пит побежал в сторону звука напрямую по крутому холму. Он поднялся наверх и внезапно оказался у почти отвесного обрыва, чуть не свалившись с него. Перед ним открылся вид на глубокую и просторную котловину с бетонными поилками и несколькими водозаборными колонками. Здесь же стояли большие насосные системы, заметно проржавевшие и обесточенные, с хитросплетениями водопроводных труб, уходивших под землю. У поилок росла трава сочного зеленого цвета.

У одной из колонок стоял ребенок, его окружали гекконы — каждый из них был размером с него самого. Они шипели и медленно подбирались к жертве. Мальчик, отступая назад, сбил ногой ведро, разлил по песку чистую воду и упал в лужу.

Пит не попал бы с такого расстояния из револьвера, а кидать динамит было слишком опасно — взрывом могло снести и мальчишку. Тогда Пит бросил ведро, спрыгнул с выступа и, неловко удерживая равновесие, стремительно побежал вниз по крутому склону. Песок с камнями посыпался, земля ушла из-под ног, старик упал на задницу и покатился прямо в стаю ящериц, бешено крича и размахивая лопатой. Встречный поток воздуха сорвал шляпу с его головы.

Несколько ящериц обернулись на шум. Пит на песчаной волне прокатился между ними, и стальное полотно лопаты с хрустом разбило геккону морду, по округе разлетелась россыпь мелких зубов. Ящерица отлетела в сторону и, раскинув лапы, упала без сознания на спину.

Мышцы Пита напряглись, его широкие и крепкие ладони крепко сжимали черенок. Старик повел плечами, и лопата треснулась о морду еще одного ящера. Прозвучал стальной гул, словно Пит ударил молотком о колокол. В треснувшем черепе геккона мозги трижды перевернулись и превратились в кашу. Ящер высунул язык, его черные глаза закатались, и он упал замертво.

Удар оказался столь силен, что руки Пита болезненно задрожали от резонанса, и лопата выпала из рук.

Стая глупых тварей, пораженная внезапной атакой, рассеялась — перепуганные гекконы разбежались в стороны. Среди них Пит заметил одного золотого, особо крупного ящера, скрывшегося за холмом. Такого лопатой не уделать.

Старик хорошо знал, что трусливые ящерицы быстро придут в себя и вернутся в новую атакую. Не тратя времени на подъем с сырой земли, Пит достал из сумки красную динамитную шашку и вынул из кармана зажигалку. Он с первой попытки высек пламя на короткий фитиль и метнул снаряд за холм по идеально выверенной траектории.

Шашка скрылась за пригорком. Искра вошла в нитроглицериновый заряд, и в тот же миг раздался взрыв. Неистовой силой в небо подбросило изуродованную тушу золотого геккона, он пролетел десяток ярдов и расплющился о валун. Через секунду на белый известняк мелким дождем разлилась его кровь. Раскаленный на солнце камень тут же впитал жидкость, кровь зашипела и задымилась, как на сковородке.

И без того перепуганные ящерицы, услышав оглушительный динамитный хлопок, струсили и окончательно разбежались кто куда, жалобно щебеча и быстро перебирая лапами.

Пит встал, опершись о лопату. Он тяжело выдохнул, не веря в свой успех, и поймал восторженный взгляд мальчугана в белой рубахе. Его глаза наполнились слезами радости, он тут же бросился к Питу и как можно крепче обнял его за пояс. Однако мальчик очень быстро учуял вонь и отошел на пять шагов назад.

— Вы мне жизнь спасли, мистер! Спасибо, Пит! Я теперь ваш должник!

— Забей на это. Тебя как зовут, мелкий?

— Кристофер.

— Иди домой, Кристофер, и больше сюда без взрослых не приходи.

— Хорошо, сэр. Воды только наберу и пойду!

Когда они попрощались, Пит поднял свое ведро и набрал в него воды. Немного отдохнув, он подождал, когда родниковая вода немного нагреется, и затем ополоснулся. Старик больше не вонял, а скорее слегка попахивал — от неприятно запаха окончательно избавиться не удалось.

Он уже собрался возвращаться, набрал еще ведро воды и заметил, что один из ящеров вздрагивал, безуспешно пытаясь встать. Старик подошел поближе. Геккон хоть и выжил после удара лопатой по голове, но состояние у него было удручающее. Раскрыв пасть и высунув язык, он издавал странные звуки, напоминавшие нечто среднее между сопением и гортанным кряхтением. Почти все зубы у него выпали.

Пит смотрел на бедолагу в смятении. Вроде бы мерзкая и до одури злобная ядовитая ящерица-переросток…, а все равно жалко. И все-таки в дикой природе геккон в таком виде долго не продержится. Оставлять зверя мучиться под палящим солнцем, чтобы его заживо разодрался койоты — это как-то не по-людски.

Старик поднял лопату и одним стремительным взмахом добил ящера ударом по голове.

На следующий день Пита разбудил стук в дверь. На пороге его ждал Кристофер. Мальчика тянуло к старику, который произвел на него большое впечатление своей смелостью. Сердце Пита, огрубевшее от обиды и щемящего чувства несправедливости, смягчилось: наконец-то нашелся кто-то, кто признал в нем достойного человека.

Неудивительно, что они подружились. Пит провел целую неделю в компании со своим новым другом, семилетним неугомонным мальчишкой. Их дружба напоминала добрые отношения деда и внука.

Пит рассказывал парнишке истории из своей молодости, а тот слушал с открытым ртом. Иногда он рассказывал о своей жизни и жаловался на родителей и младшую сестру. Они пришли с востока, убегая от порядков Цезаря. Привыкшие к свободе, родители Кристофера остановились в Гудспрингс.

Мальчик хотел научиться стрелять, но родители ему не разрешали. Тогда Пит подарил ему пневматическую винтовку, которая хранилась в шкафу спальни, из которой он давным-давно выкопал мумию маленькой девочки.

Старик обучил его стрельбе. За салуном они создали целый тир, выставив на перила заднего выхода пустые банки и бутылки, которых у Пита скопилась целая гора.

Кристофер любил стрелять из своей новой воздушной винтовки. И хотя Пит был старше и опытней, мальчик всегда побеждал в игре на счет. Он оказался прирожденным стрелком, и старик никак не мог обойти его в меткости.

Вместе они слушали музыку на радио, споря о том, где удачнее репертуар — на «Мохаве» или на «Нью-Вегасе». Мальчику нравились вкусные запеканки и брамин-бургеры в салуне, и Пит баловал его, с радостью покупая их. Родители Кристофера покупали такое только на большие праздники: они были фермерами, живущими от своей земли, и у них не бывало лишних денег.

Как-то раз парнишка дал почитать старику свои комиксы про Грогнака-варвара. Питу хватило одного вечера, чтобы прочесть всю коллекцию — она оказалась маленькой, всего пять тоненьких книжек по одной главе каждая, еще и страниц местами не хватало. Эта крошечная подборка занимала важную часть жизни мальчишки и в чем-то даже формировало его личность.

Читая комиксы, Пит задумался. Неужели он дружит с Кристофером, потому что сам скатился до уровня ребенка в своем умственном развитии? Неужели это та самая старческая болезнь, о которой он слышал?

С другой стороны, комикс Питу не понравился, и это означало, что он еще не окончательно выжил из ума. Это было чтиво не для его возраста, приключения супергероя с топором показались заурядными и неинтересными. Но мальчика Пит расстраивать не стал. Он понимал, что Кристофер таким образом приоткрыл дверь в свою жизнь, и если бы старик оскорбил его комиксы, то задел бы весьма тонкие детские чувства.

В своем возрасте Пит уже понимал, насколько хрупким сосудом является человеческая личность. А потому он вернул комиксы с какой-никакой, но благодарностью.

Когда в Гудспринс прибыл очередной караван, Пит приобрел у бродячего торговца один выпуск про Грогнака за баснословные деньги, но дарить его сразу не стал, решил подождать подходящий момент.

Дружба с ребенком шла Питу на пользу. Он стал меньше пить, чаще выходить на улицу, и в целом у него проснулась тяга к жизни. Люди перестали казаться ему настолько омерзительными. Враждебность и злоба потихоньку выходили из Пита, обиды забывались, а любящая доброта, наоборот, крепла. Он стал чаще ходить в салун, просто чтобы поболтать с людьми, и даже вернулся на свое прежнее место на веранде, с которой открывался скучный, но умиротворяющий вид на пустыню.

Со своего привычного места Пит начал знакомиться с людьми. Самым, пожалуй, интересным жителем Гудспрингс оказался рейнджер из далекой Аризоны, который убегал от своего прошлого — в этом городе он нашел убежище. Его звали Мартин, и он страдал от какого-то психического расстройства, став свидетелем гибели всех своих боевых товарищей.

— Вот так, старина. С тех пор я не могу поднять на человека оружие. Никак не получается, не стоит у меня ствол, короче, дошло? — Мрачно шутил Мартин, когда они пили за одним столом. — Нельзя быть рейнджером, если не можешь принести закон с пистолетом в руке.

В один из вечеров рейнджер настолько углубился в рассказы о прошлом, что они с Питом выпели пять бутылок бурбона на двоих. И хотя старик пил чуть ли не каждый день, Мартин держался намного лучше, словно ни капли в рот не взял. Пит даже задумался, что этому искусству рейнджеров обучали специально.

В какой-то момент собутыльник Пита отлучился в туалет, и старик остался один на один с опустевшим салуном. Рядом к нему подсел Кристофер, взявшийся как будто бы из ниоткуда. Он что-то говорил Питу, тряся перед ним своим пневморужьем. Старик слушал своего юного друга, но никак не мог понять, что тот пытается до него донести. Детская история звучала откуда-то издали.

Старик слушал ребенка, а сам тонул в мыслях о родном доме, вспоминая давно умерших родителей.

Из воспоминаний Пита вырвал звон шпор. По салуну разгуливал мужчина в черном плаще. Он пересекся взглядом со стариком и приподнял шляпу.

Человеческие отношения, думал Пит, предопределяются с рождения. Непонятно, что влияет на это — звезды, божественные силы или переплетение обстоятельств. Но он, бывало, встречал людей, с которыми находил общий язык с полуслова, и те вскоре становились его друзьями, как это случилось с Кристофером и Мартином.

А иногда в жизнь Пита приходили люди, которые становились его врагами с одного только взгляда. После пары слов рождалась взаимная неприязнь и даже ненависть. Именно это случилось в тот момент. Пит и человек в черном смотрели друг на друга, и атмосфера тут же накалилась.

Незнакомец сплюнул.

— Слышь, ветошь, чего ты уставился? Мужика давно не видал?

Старик отвернулся.

— Чего отвернулся? Я с тобой разговариваю! Кто в вашей помойке главный? Мне один домик приглянулся, жить в нем хочу.

— Тут главных нет, — ответила ему Труди. Ее рука потянулась к дробовику под барной стойкой. — У нас свободное сообщество. Домов осталось мало.

— Вот как? Мне нужен дом, тот, что второй от этой рыгаловки. У дороги.

— Это мой дом. — Сказал Пит. — Хер я его тебе отдам. Другой дом ищи.

Человек положил руку на рукоять пистолета на поясе. Пит уже видел таких людей раньше. И знал, что первым же делом они стреляют в самоуверенных барменов, думающих, что никто не знает о ружье под стойкой.

— Труди, не лезь! — старик уверенным тоном предостерег женщину. — Эта история тебя не касается.

Труди оставила дробовик нетронутым и отступила к полкам, ломящимся от алкоголя.

— Короче, дед, поступим следующим образом. Ты встанешь и уйдешь жить в любое другое место, мне все равно, но в том доме хочу жить я — и точка.

От этих слов Пит слегка протрезвел. Как это — «уходи»? Он никуда уходить не собирался, это его дом, заслуженный им по праву.

— Сам уходи, — Пит отмахнулся, словно пытался прогнать назойливую муху. — Я всю жизнь отовсюду ухожу, мне это надоело. Это раз. Мне такие соседи в моем городе не нужны. Это два.

— Не надо выпендриваться. Я уже убивал стариков, это несложно. Я же тебя застрелю… — Незнакомец с каждым словом говорил тише. Его слова напоминали не угрозу, а размышления вслух. — Да… Застрелю и закопаю…

— Ну стреляй и закапывай тогда. Чего уж. Гроб, конечно, пока не готов, но можно и без него. Я могу умереть и сегодня, мне в общем-то без разницы.

Пит, пошатываясь, покинул диван и встал на ноги. Незнакомец выхватил пушку и ткнул стволом ему в грудь. Старик хмыкнул и демонстративно положил ладонь на кобуру, прислонив пальцы к стальной раме револьвера.

— Крутой такой, думаешь? А давай стреляться? — из нутра Пита вырвалась горькая отрыжка, заставив его шагнуть назад. — Пардон. Стреляемся, как в кино. Согласен?

Лицо незнакомца расплылось в мерзкой улыбке, он спрятал пистолет и затем вытащил из ножен огромный клинок, блестящий в свете ламп. Он поднес лезвие к лицу старика.

— А ты не промах, pendejo. Но у меня есть идея получше. Давай я лучше тебя просто зарежу? Смотри какой у меня классный боуи. Я им хорошо орудую. Умрешь быстро и без лишней боли.

— Что я тебе — собака, чтобы меня резать? Нет, я против. — Пит качнул головой. — Лучше будем стреляться. Боишься, что я тебя застрелю?

— Я? Нет, я просто не хочу шуметь.

Новоявленные враги помолчали немного, стоя настолько близко, что каждый из них чувствовал дыхание другого. Пит смотрел в пожелтевшие белки глаз бандита. Черные жирные волосы обрамляли его лицо. Со лба проступали капли пота от напряжения, которое он сам же и создал.

— Пит, Пит… — Кристофер потряс старика за рубашку. У него дрожал голос, он был испуган. — Это что, твой друг?

— Ага. Иди домой.

Мальчик сжал руку пьяного старика и явно не собирался оставлять его одного.

— Ты плохо слышишь, пацан? — прохрипел бандит. — Старших надо слушать. Вали отсюда.

Незнакомец пригрозил мальчику ножом. С глаз перепуганного Кристофера потекли слезы. Он бросил недоеденный бургер на тарелку, схватил со стола свою пневматическую винтовку и выбежал наружу.

— С этим разобрались. Ладно, и нам пора на улицу. Разберемся с этим как мужчины.

Незнакомец в черном побрел спиной к выходу, не сводя с Пита глаз. Старик, запинаясь, пошел следом за ним.

— Ну куда же ты? — спросила Труди. — Это не шутки, он же убьет тебя.

Солнце уже укатилось, скрывшись за грядой западных гор, и небо залилось глубокими оттенками сине-фиолетового цвета. Линии перистых облаков тянулись в недостижимой вышине. В кустах стрекотали сверчки, предвещая наступление ночи.

Стрелок уже стоял на дороге. Пит доковылял до места напротив. На веранду вышла Труди, а за ней показался Мартин.

— Это не дуэль, — прошептал он. — Это убийство…

Рейнджер потянулся к своему револьверу, но его рука тут же затряслась, а лицо исказила гримаса отчаянья. Перед ним пронеслись образы погибших друзей. Глаза расширились настолько, что чуть не выпали из орбит, и этим обезумевшим взглядом он уставился на дорогу.

Рядом в тени сидел Кристофер, утирая слезы. Никто его не заметил.

Пит медленно поднял руку и поднес ее к кобуре. В этот момент он совершенно иначе ощущал связь со своим верным револьвером. Однако волновала его не скорая гибель, а внезапно начавшаяся дрожь в ногах. На свежем воздухе его пьяное тело стало вести себя несколько иначе, нежели в салуне до этого.

Старик пошатнулся, но не упал. Ему показалось, что облака поплыли намного быстрее. Мир пришел в движение и медленно закружился, словно Пита кинули в центрифугу, набирающую скорость.

Бандит вытянул руку и замер, держа ладонь над кобурой с пистолетом.

В таком положении они простояли несколько длинных мгновений. Дунул ветер, и по дороге покатилось перекати-поле. Оно полностью приковало к себе внимание пьяного в стельку старика. Пит проводил шар перекрученных веток взглядом, чуть наклонившись, и вдруг вес собственной головы показался ему неподъемным.

Человек в черном коснулся пистолета и ловко расчехлил его. Прозвучал выстрел. Пит упал на спину.

— О нет! — закричал ребенок.

Кристофер не плакал. Наоборот, убийство его лучшего друга привело мальчика в ярость. Он схватился за свою пневматику, нацелился на бандита, снял предохранитель — и трижды выстрелил, бойко подавая стальные шарики ритмичным движением скобы.

Все три пульки попали по незнакомцу, и одна из них угодила ему в висок, порвав кожу. По его скуле потекла струйка крови. Бандит развернулся на месте и посмотрел на Кристофера, который никак не мог остановиться и продолжал по нему стрелять, выпуская шарик за шариком. Каждая пулька отпрыгивала от черного плаща из прочной кожи.

— Это ты зря! — рявкнул ублюдок и навел пистолет на ребенка.

Прозвучал громоподобный выстрел.

В этот момент Пит приподнялся на локтях и увидел, как шея бандита взорвалась на кровавые ошметки. Голова подлетела в воздух, а тело развернулось на месте и грохнулось на асфальт. Оторванная голова шлепнулась на труп и скатилась по спине. На залитом кровью лице сохранилась самодовольная ухмылка, полная уверенности.

Успел ли он сообразить, что его убило?

На веранде стоял рейнджер, держа в руке огромный крупнокалиберный револьвер. Он раскрутил пушку на пальце, сдул пороховой дым и спрятал оружие обратно в кобуру. Мартин победил своих демонов, сделал доброе дело и вновь обрел суровое выражение лица.

Кристофер подбежал к Питу и не увидел на нем ни царапины. Старик просто свалился, не удержав равновесие, и пуля пронеслась мимо. Его голова до сих пор кружилась.

Мальчик радовался как никогда. Он обнял своего друга, словно тот был его родным человеком. Пит похлопал Кристофера по спине. К ним подошел Мартин, протянул руку и помог старику подняться.

— Ладно, парни, постреляли и хватит, — Труди закинула полотенце на плечо. — Это надо отметить. Я угощаю.