Очередное утро началось с тяжелого похмелья.

За окном свистел ветер, стекла помутнели. Пита слегка трясло от холода и остатков виски, бродивших в желудке.

Он лежал на кровати и смотрел на потолок, по которому неспешно растекались огни зари. Не смыкая глаз, не обращая внимания на боль в спине и гул в голове, старик наблюдал за тонкими полосками света. Погруженный в свои мысли, он увлеченно думал о птицах и о том, где их можно найти.

Воображение Пита не интересовали надоедливые вороны и стервятники, которых в Мохаве полным-полно. Нет, голоса этих трупоедов были ему противны — он мечтал увидеть и услышать голоса красивых горных птиц. Недостижимо прекрасных, парящих в небе, бесконечно свободных…

Когда-то давно, в глубоком детстве, Пит слышал пение птиц, живших рядом с домом его родителей. Он помнил, как лежал на матрасе, смотрел на легкое движение занавесок, а за ними простирались безграничные просторы неизвестного мира — мира, который ему только предстояло открыть.

Пит решил, что многие вещи встали бы на свои места, если бы он снова услышал это пение. Касание природы оживило бы его, вернуло хоть какую-то радость жизни — без выпивки и непробудных снов.

Вот только где их, птиц, искать? Пит ломал голову. Южнее Мохаве, ближе к большим калифорнийским городам, птиц довольно много. Ещё птиц можно встретить вдоль редких рек, в прудах пустынных оазисов и на побережье океана. Но у большой соленой воды Пит был всего единожды.

Да, когда-то давно он обходил весь американский запад, и хорошо помнил, в каких местах обитали птицы и звери, но он не собирался покидать Гудспрингс.

Пит думал с непривычным энтузиазмом, размышлял всерьез, но очень уж медленно. Время загустело, как сироп, ум работал с большим трудом, не способный пройти сквозь все пережитые печали и тревоги последних месяцев.

Прежде чем отправится на поиски птиц, нужно привести себя в порядок, решил старик.

Он встал с кровати и посмотрел на вонючую простынь, пропитанную потом. Пит обреченно махнул рукой, накинул рубаху и, не застегивая ее, вышел из дома с оголенным животом. Расселся на стуле у входа, потянулся и уставился на горы, возвышавшиеся над Гудспрингс. Пока он мечтал о восхождении наверх, его нос привыкал к свежему утреннему воздуху.

Затем Пит вернулся в дом — и сразу же скорчил лицо, почуяв кисло-удушающую, почти нестерпимую вонь.

Проклиная самого себя, старик закатал рукава и настроился на очень долгий и тяжелый день. Так оно и вышло.

Первым делом он смел метлой песок с пылью, вынес на улицу потяжелевшие ковры и побил их. Затем перетаскал с источников несколько ведер чистой воды, чтобы отмыть посуду, пол и столешницы от налипшей грязи. Несколько раз он, уставший от труда, засыпал прямо с тряпкой в руках, и его будил истеричный свист кипевшего на плите чайника.

От намоченных водой половиц запах затхлости потяжелел и стал особенно невыносим, у Пита кружилась голова. Открыв окна, он пытался проветрить комнаты, но ветром на мокрые поверхности с улицы нанесло песок, и тот прилип к полу, добавив работы.

Мучаясь от похмелья, Пит то и дело ползал на четвереньках до унитаза, чтобы проблеваться. Изо рта выходила горькая желчь и тягучие слюни. Утерев губы, Пит падал на грязный пол, корчась от боли в животе. На бороде засохли вонючие кусочки еды, плохо переваренные старым желудком.

А потом он возвращался к уборке, пересиливая себя. Он невыносимо долго тер вещи о ручную стиральную доску, намыливая огрубевшие ткани. Из одежды просачивалась мутная, почти черная от грязи вода.

И наконец, когда солнце уже близилось к закату, Пит завершил начатое. Постиранные вещи висели на веревке, пущенной вдоль прихожей, и в доме наконец-то стоял относительно приятный запах свежести.

Пит сел на кухне, довольный собой. Налил себе немного мягкого чая, заваренного из мелко нарезанных листьев цветка брока, но, принюхавшись, не смог сделать и глотка — у него ужасно воняла борода. Обреченно выдохнув, Пит встал, раскрыл ящик, достал ножницы и побрел в ванную.

Из зеркала на него смотрел уставший старик с глубокими морщинами на лице. Печальные глаза видели его насквозь. Пит отвел взгляд и посмотрел на белую бороду, задававшую интересный контраст чернокожему лицу.

Пальцы прошлись по жестким волосам на подбородке. В раковину посыпалась пыль, мелкие белые кусочки то ли перхоти, то ли мусора.

Что ж, была не была. Ножницы щелкнули, туповатые лезвия чуть пожевали волосы и с трудом замкнулись, откусив кусок бороды. Вскоре растительность по всему лицу укоротилась настолько, что в ножницах пропал смысл, и Пит пустил в ход бритву.

Вскипятив в чайнике воду, он кинул в горячую кружку кусочек мыла и принялся взбивать жидкость помазком. Через минуту мыло растопилось, вода впиталась, и поднялась мутно-желтая пенка для бритья. Измазав самодельным кремом лицо, Пит аккуратно прошелся по коже туповатым, но все еще рабочим довоенным станком.

Спустя пару минут вдумчивых и спокойных движений Пит покосил всю растительность на лице. Гладко выбритая кожа приятно пахла мылом из браминьего жира и ароматных трав. Он сполоснул лицо и улыбнулся своему отражению — и оно улыбнулось в ответ.

На следующий день Пит проснулся рано, до первых лучей солнца. Он почистил, смазал и зарядил револьвер, снарядил несколько динамитных шашек, покороче обрезав фитили. Накинул на плечи теплое пончо, обулся в любимые сапоги, потуже натянул шляпу на голову, толкнул дверь и вышел на улицу.

Ни одна пустошная тварь не смогла бы остановить его. Пит был сосредоточен, смертоносен и абсолютно спокоен.

Солнце еще спало, и Луна правила ночным небом. Старик двинулся на запад, к каскаду гор. Пит пересек весь Гудспрингс, еще не пробудившийся и погруженный в дрему. Прошел мимо заправочной станции, нашел тропинку между холмов и побрел верх. Под подошвами рассыпались мелкие камни и поднималась белая пыль, незаметная в темноте.

Когда свет солнца растопил ночной холод, Пит ушел уже далеко. Он видел холмы, усеянные невысокими кустами. Под ногами то и дело разбегались мелкие ящерицы и насекомые. Изредка встречались юркие змейки.

Эти земли уже давно не беспокоили люди. Пит нигде не видел ни следов, ни руин, ни брошенной техники. В тех диких краях никто не услышал бы его крик. Пейзаж предгорий украшали только округлые булыжники в мелкой траве и высокие кактусы. Пит поднялся выше по хребту, и ему открылся вид на пустыню Мохаве.

Рассветное солнце поднималось далеко над рекой Колорадо. Отсюда он целиком видел долины и пересохшие озера, города-призраки и крохотные электростанции, ставшие предметом новых войн. И хотя солнце освещало следы кровопролития и видело ужасы текущих времен, оно не осквернялось, сохраняя свое тепло и нетронутую первобытную чистоту.

Пит вдоволь насладился красотой пустыни и побрел дальше, смотря на очертания горных вершин. Он шел к ним навстречу, ноги несли его вперед. Мысли затихли, волнение исчезло, голова опустела.

Солнце поднималось все выше, небо расцветало розовыми лепестками недостижимых облаков. Когда Пит добрел до последнего подъема, он наконец-то услышал звонкие крики ястреба.

От волнения Пит поднял голову, щурясь от яркого дневного света. Раскинув широкие крылья, гордый хищник парил над пустыней. Внезапно отовсюду раздались высокие птичьи голоса.

Пернатые охотники общались, передавая друг другу сведения о добыче и об опасностях. Наверняка они говорили в том числе и о Пите, странном вооруженном человеке, потревожившим покой их владений.

Пит, вдохновленный услышанным, продолжил подъем и сделал последние, самые тяжелые шаги по крутому склону. Руками он ухватился за выступ и помог телу подняться на каменистую площадку почти покоренной вершины. Усилием воли он удержал свой вес, напряг уставшие мышцы и забрался наверх.

Тяжело дыша, он с наслаждением лег на теплую, нагретую солнцем землю. Облака казались ближе, чем когда-либо прежде. Дальше по горной гряде поднимались еще более высокие вершины, недоступные и неподъемные, слишком крутые и опасные. С их белых шапок ветер сносил хлопья снега.

Пит с упоением слушал голоса хищных птиц, закрыв глаза, и невольно он уснул.

В своем сне он увидел спину себя самого. Он не видел лица, но почему-то точно знал, что это не молодая его копия, не слепок прошлого, а унылый образ настоящего. Пит смотрел на своего двойника: тот сидел на краю обрыва, свесив ноги над черной пропастью. По небу катилось закатное солнце, словно предвещая неминуемый и скорый конец его жизни.

Старик подкрался сзади к самому себе, желая сбросить свою копию вниз, пнуть ногой, словно это помогло бы ему избавиться от немощности, вернуть молодость и отодвинуть смерть.

Но он не смог этого сделать. Качнув головой, он усмехнулся своей мелочности и, скрипя костями, сел рядом. Посмотрел на двойника, и тот оказался вовсе не стариком — это был молодой Пит, с черными бакенбардами на четко очерченном лице. Он сурово улыбался, прищурившись, а затем кивнул старику, указав на солнце.

Закатное солнце оказалось вовсе не закатным. Это был рассвет. Багровый диск поднимался над горизонтом, и свет наступающего дня полился по пустыне. За теплом тянулись растения и деревья, взволнованные ветром. Внезапно кустарники зацвели, и долина вслед за волной света начала окрашиваться пышным разноцветным ковром.

Пит захотел разделить радость момента со своим молодым двойником, но тот исчез.

Вдруг старик осознал, что молодой Движняк-Пит по-прежнему живет внутри него, деля место с другими слепками личности. И теперь между всеми ними, между старателями и мечтателями, амбициозными стрелками и заботливыми любовниками, между молодыми и старыми мужчинами, между немощными детьми и унылыми стариками — между ними образовалась гармония.

Старик открыл глаза, став немного другим человеком, более мудрым и спокойным. Его больше ничего не волновало, и это было невообразимо приятно. Покой ума оказался настолько вдохновляющим, что слегка замерзшее тело наполнилось теплом.

Пит встал на ноги и не поверил глазам: пока он спал, склоны гор покрылись цветами. Он впервые с детства стал свидетелем суперцветения. В небывалом разнообразии распустились ярко-оранжевые маки, фиолетовые люпины и пустынные колокольчики, желтые вербены, белые первоцветы и лилии. Желтые от песка холмы окрасились веером самых разнообразных цветов.

Широко улыбаясь, Пит снял шляпу и отдался встречному ветру, который принес ароматы настоящей весны.

Он повернулся, чтобы посмотреть на мир по другую сторону гряды, отделявший Мохаве от соседней пустыни. Старик увидел лощину, окруженную холмами и тоже усыпанную цветами.

Пит попал в новый мир и, обновленный, пошел вниз, сквозь цветущую лощину. Небо пылало оранжевым заревом, предвещая вечер.

По пути Пит видел норы в отвесных скалах, усеянные незнакомыми птицами с белыми крыльями. На редких деревьях, тронутых небольшой листвой, сидели стайки мелких птичек.

Старик спускался, вспоминая сцену из детства — это был воскресный завтрак с родителями, день, лишенный забот и волнений. Впервые за долгие годы Пит не расстроился видению из молодости. Напротив, оно его обрадовало.

Через несколько часов Пит ступил на асфальт дороги, ведущей в Гудспрингс, и побрел по ней домой. В пути он так утомился, что решил присесть, и очень удачно его взгляду попалась покрышка на обочине. Пит подошел к ней, поднял, чтобы оттащить от колких кустов — и тут же отпрыгнул назад, выронив резину из рук.

В покрышке жила гадюка, и змея оказалась недовольна тем, что ее жилье отобрал человек. Гадюка вытянулась вперед и цапнула его в ногу, но не смогла прокусить толстую кожу ковбойских сапог.

Пит смахнул ее, и та шлепнулась оземь. Шипя, змея поползла к кусту. Откуда ни возьмись на место примчалась, пролетев стремглав по дороге, земляная кукушка, известная быстрым бегом. Схватив крючковатым клювом змею за кончик хвоста, кукушка взмахнула гадюкой, как бичом для скота, и несколько раз хлыстнула ею об асфальт. От пяти ударов подряд змея выпустила дух и сдохла.

Кукушка на миг замерла, вытянув шею, и Пит увидел любопытные глаза под хохолком, напоминающим корону. Они коротко обменялись взглядами, птица мигнула старику, покрепче схватила клювом убитую гадюку и сорвалась с места. Секундой позже бегающая кукушка, подняв дорожную пыль под быстрыми лапками, исчезла вдали со своей добычей.

Пит сел на покрышку, надеясь отдохнуть перед последним рывком.

***

Теплые дни бесконечного мохавского лета тянулись один за другим.

Пит зашел в салун. В прохладном помещении старик повесил шляпу на вешалку и уселся за барную стойку, ожидая, пока госпожа бармен примет заказ другого посетителя.

— Может, колу? — мужчина чесал подбородок, размышляя вслух. — Нет, пожалуй нет. Или «Сансет саспариллу»? Хм…

Труди, закатив глаза, стучала ногтями по столешнице. Она явно ждала уже очень долго. Нерешительный клиент все никак не мог выбрать, чем же ему утолить свою жажду.

Тем временем Пит ощущал, как голод скручивал его кишки в узел. Бормотание нерадивого покупателя перебил его громко урчащий живот.

— Эй, мистер Пит, старина, здорова! — обрадовался фермер. — Может, поможете мне? Не могу выбрать, что же лучше утоляет жажду.

Интересный вопрос. Пит уткнулся взглядом в полки с напитками, поджал губы и погрузился в раздумья.

С одной стороны, кола сильно газирована, а потому хорошо восполняет запас кислорода, что способствует здоровому кровообращению сосудов головного мозга. С другой стороны, в коле целая тонна сахара, и к тому же она вызывает привыкание.

Саспарилла в меру сладкая, сахара в ней явно меньше, как и газов. Кроме того, она напоминала безалкогольное пиво с легким растительным привкусом. А пиво Пит очень уважал. Хотя можно ли уважать пиво, если оно безалкогольное?

Труди взглянула на клиентов и обреченно выдохнула.

Пит решил ответить парнишке философским изречением, чтобы он сам выбрал, что ему пить.

Усиленно задумавшись, он попытался вспомнить хоть какую-нибудь фразу, хотя бы одну маленькую цитатку, связанную с водой или колой, но ничего на ум не пришло. Впрочем, неудивительно. Навряд ли философы древности много думали о сладкой газировке.

Вдруг, сам того не ожидая, Пит сказал первое, что пришло в голову:

— Вода, которую пьет брамин, становится молоком. Вода, которую пьёт касадор, становится ядом.

Фермер взглянул на Пита с приподнятой бровью и открыл рот от осознания чего-то действительно важного. Он жадно облизал губы и попросил у Труди стакан воды.

Расплатившись, он медленно насытился чистой водой, глоток за глотком, затем аккуратно поставил стакан на мягкую тряпочку, поклонился Питу и с задумчивым видом ушел. Питу подумалось, что в жизни фермера что-то резко переменилось. Он надеялся, что эти перемены приведут к лучшему.

— Ну а ты что будешь, Пит? — обратилась к нему Труди.

— Кашу давай, милая, и бутылку пива.

Устроившись поудобнее в кресле у салуна, Пит уложил ноги на скамейку и открыл бутылку охлаждающего пива.

Жизнь была хороша и спокойна. И хотя Гудспрингс стал заметно менее людным, он по-прежнему оставался его домом и последним пристанищем. Убежищем, подарившим старику покой. Из салуна, которому Труди подарила название «Старатель», доносились звуки музыки.

Пит смотрел на пустыню впереди и наслаждался воспоминаниями, по-доброму надеясь, что все ушедшие из его жизни люди обрели долгожданное счастье. Больше не хотелось что-либо доказывать ни себе, ни окружающим. Суета исчезла, ум успокоился. Пит больше не пил и не мучился бессонницей — вместо этого он играл на губной гармонике, помогал соседям в их домашних делах и беседовал, делясь своим взглядом на жизнь.

Ветер донес шаги — кто-то подходил к салуну. Задремавший Пит приоткрыл глаза и посмотрел на гостя.

— Я курьер, — обратился к нему паренек с огромной сумкой наперевес.

— Рад за тебя, — ответил Пит, приподняв шляпу в знак приветствия. — Чем старик Пит может помочь тебе?

— Я разношу газеты, письма, все в таком духе, — быстро отчеканил курьер. — Я как раз вас искал. Вы подписаны!

— Звучит как приговор, парень, — Пит улыбнулся. — Но тут, видимо, ошибка какая-то. Я ничего не выписывал.

Курьер раскрыл пухлую сумку, обнажив десятки газетных свертков и запакованных писем. Он принялся перебирать макулатуру в поиске свежего номера.

— Слушай… Не прими за грубость, — сказал Пит, — но ты мне солнце загораживаешь.

— Я уже закончил. Держите! — почтальон протянул ему слегка помятую газету, относительно свежий номер «Солнца Пустыни», популярной в Калифорнии газеты.

Первую полосу занимало черно-белое фото, на котором была запечатлена женщина в военной форме. Ее плечи покрывал флаг Новой Калифорнийской Республики, а за спиной возвышалась башня солнечной электростанции.

Под фото выпирал огромный заголовок, написанный милитари-шрифтом: «Взятие Гелиос Один войсками НКР. Интервью с Касандрой Мур».

— Кто такая Касандра Мур? — удивился Пит.

— О, а вы не знаете? Это же полковник, которая отвоевала Гелиос Один у Братства Стали!

— Да? Давно?

— Ну… — курьер почесал в затылке, — это вроде все знают.

— Я не слежу за политикой, — равнодушно ответил Пит.

Пит развернул здоровенную газету, чтобы поискать что-нибудь интересное. Страницы заслонили весь вид на пустыню.

— Простите, кхм, — почтальон пытался обратить на себя внимание, но Пит его игнорировал. Тогда парень положил ладонь на газетный разворот и опустил его, ворвавшись в мир старика.

— Что?

— Я подрабатываю в газете, и знаете, ищу какие-нибудь интересные вещи. В республике относятся к этим землям как к своему фронтиру, эдакому Дикому Западу, так что люди любят почитать всякое отсюда. Не видели что-нибудь интересное в последнее время? Вы же старый человек, вам наверняка есть о чем рассказать.

Питу выпал хороший случай, чтобы поделиться с миром своими приключениями. Весь день он рассказывал парнишке о современной истории Гудспрингс, приправив ее своими размышлениями.

— Людям это точно понравится! — говорил тот, записывая речь старика на диктофон. — А вот я заметил, вы постоянно философствуете. Можете сказать напоследок читателям что-нибудь умное? С высоты прожитых лет.

И тогда Пит, немного подумав, высказал ему свою мудрость. Она попала в газеты в следующем виде:

«За свою карьеру старателя я пропустил более сотни шансов разбогатеть, проиграл с десяток драк и перестрелок. Единожды урвав ценный артефакт, я потерял его, когда убегал от рейдеров… Я терпел поражения снова, и снова, и снова.

Такая история есть у любого человека. Но это не повод отчаиваться. Нет, это повод забить, чтобы не сойти с ума.

Если тебе не везет, просто расслабься и насладись тем, что ты имеешь. Никто не отнимет неба над головой даже у самого жалкого неудачника. Никогда не сдавайся, ведь даже на самом дне можно найти приятные мелочи, ради которых стоит жить.

Ты — это не твоя одежда, не побрякушки в твоем рюкзаке, не твой Пип-Бой и даже не размер твоего кошелька с крышками. Хватит бежать за благополучием и воевать с людьми ради сытного места, вся эта возня не для тебя.

Запомни это раз и навсегда, малой. Забей на бесконечную суету в колесе конкуренции. На любой вершине воображаемого успеха тебя ждет только разочарование. Лучше сядь, выпей пива и расслабься.

Ты можешь потратить всю жизнь, гоняясь за мнимыми ценностями. Ты будешь идти по ложном следу, а когда обман раскроется, будет уже слишком поздно. Думаешь, что следуешь за мечтой, а на самом деле топчешься на месте, как одичавший гуль, потерянный в тоннелях метро.

Хочешь бесплатный совет? Не суетись в поисках счастья — оно всегда у тебя внутри. Нужно лишь забить на все и расслабиться».

От услышанного парень аж прослезился. Он крепко пожал Питу руку.

— Это чертовски точно, мистер Пит. Забить… на все забить — и все равно двигаться дальше!.. Никогда не слышал ничего более вдохновляющего. Только забив на все, мы обретаем свободу…

— Ну, что я могу сказать? Рад помочь. Надо относится к жизни проще, малой.

— Тут нужен бойкий заголовок, чтобы люди точно это прочли. Будет статья чисто о вас, вы не против? Хорошо…

Парень перебрал с десяток вариантов заголовков и прозвищ, но Пит забраковал их все, пока не услышал фразу, заставившую ее засмеяться:

— Забей-Пит, говоришь? — старик улыбнулся. — А что, мне нравится.