Весной в Гудспрингс прибыл новый караван «Дальнобойщиков», в состав которого входили люди из прежней экспедиции. Все они были уверены, что Пит давно протянул ноги, не прожив и месяца в одиночестве.

Но старик выжил, одолел пустошь и обустроил руины. Он жил в полном уединении больше полугода, собственными руками построив маленький уютный мир.

Он не нуждался ни в еде, ни в воде. Имел при себе оружие и целую кучу динамита. Старик наслаждался одиночеством, ежедневно гулял, внимательно осматривая свои владения, а затем крепко спал без тревог и забот.

Даже брошенные дома, некогда угнетавшие его, теперь казались по-своему родными и приятными глазу.

Пит отгонял пустошное зверье выстрелами, а иногда и показательными взрывами. Каждый койот и каждый геккон в пяти милях вокруг знали, что в Гудспрингс лучше не соваться. Бандиты же никогда в здешних краях не бывали и ему не докучали.

Когда караванщики шли по главной улице, они увидели крепкого старика с суровым взглядом, лежащем в самодельном шезлонге. Он поставил его на веранде безымянного салуна, откуда молча смотрел на пустыню, слегка покачиваясь и предаваясь грезам о былой жизни.

Заметив караванщиков, Пит встал и спустился к ним, внешне напоминая сильно постаревшего героя вестерна: в высоких сапогах, широкополой шляпе, с двумя револьверами в пересеченных кобурах и с десятком динамитных шашек, просунутых в самодельную бандольеру, переброшенную через плечо. Лицо обрамляли белые кучерявые бакенбарды.

Жизнь по своим правилам пошла Питу на пользу. Он вернулся к образу самого себя из юности, повторив все нюансы облика и снаряжения, разве что лопаты с веревкой ему не хватало. Когда-то давно его называли Движняком-Питом, и ему нравилось снова быть собой.

Караванщики пробыли в городе недолго, переждав знойный час, но каждый из них ощутил резкие перемены в Гудспрингс. Раньше они заходили в город нехотя, вынужденные встать на остановку. Стены давили на них, а тишина раздражала. Всем, решившимся на дневную дрему, виделись кошмары. Теперь же Гудспрингс казался караванщикам спокойным и умиротворяющим местом.

Никто из них не догадывался, что Пит потратил несколько недель, чтобы отыскать и захоронить останки прежних жителей города. Это самым загадочным образом повлияло на настроение поселка, вернув ему покой.

Пит поторговался, выменяв себе небольшой запас алкоголя. Он не потратил ни крышки: торговцы заплатили ему пивом и бурбоном за информацию об источниках воды, которые Пит открыл заново.

— Эй, Пит, а зверье тебе не докучало? — спрашивал торговец, подавая ему бутылки.

— А как же. Бывало, докучали. Но ты не беспокойся, малой, я о них позаботился.

Караванщики пожелали узнать подробности, и Пит рассказал им о своей битве со скорпионами. И хотя он говорил без лишней бравады, история все равно их очень впечатлила.

Караван отправился в путь. Вернувшись в Калифорнию, «Дальнобойщики» учуяли запах денег и решили монетизировать достижения Пита — само собой, без его ведома и желания.

«Надоели поборы и война на границе? Что ж, тогда вас ждет безопасное место вдали от всех проблем. Ни зверья, ни лихих людей. А главное: источники чистейшей горной воды. И налоги платить не надо», — рекламировали Гудспрингс зазывалы караванщиков в городах Республики.

Дела в Калифорнии шли не лучшим образом. Намечалась очередная большая война, поборы постоянно росли, а свободы урезались. Люди охотно покупали билеты в ничейные земли, сбегая от властей, и часть переселенцев направилась в Гудспрингс, преисполнившись надеждой о лучшей жизни.

Пит прожил в одиночестве целый год, и это был хороший год. Когда очередной караван привел с собой людей, он чуть ли не взвыл от досады.

Они приехали в его город. Он выбрал эту точку на карте, он рискнул всем, чтобы здесь поселиться, он навел здесь порядок, а теперь они пришли, чтобы почивать на его лаврах. Причем шли они сразу целыми семьями, приведя с собой браминов и толсторогов.

Разве это справедливо? Никто не спрашивал у него согласия. Когда Пит спросил у новых поселенцев, что они забыли в его городе, те лишь нагрубили.

— Сдурел, дед? Чего это вдруг город твой? Ты его строил что ль?

— Старик, ты пожил? Вот и нам дай пожить.

— Че? И тебя туда же, старый козел.

Мало кто вел себя с Питом вежливо. По крайней мере, никто не сказал Питу ни слова благодарности. С «Дальнобойщиками» он больше не общался.

Жизнь Пита хуже не стала, никто его не трогал и не задирал, но прежнего чувства свободы он больше не испытывал. На его излюбленном шезлонге то и дело отдыхали люди, не спросив у него согласия — и тогда Пит разломал ложе топором, выпихнул его по частям на дорогу и взорвал динамитом.

После этого события Пит внезапно стал любимцем малышни. Они постоянно носились вокруг него и просили взорвать что-нибудь еще, но он их игнорировал.

Следующие полгода старик провел, почти не выходя из дома. Он чувствовал себя ненужным и покинутым, бесполезным. Его бросало из крайности в крайность: то он злился на мир и жалел себя, то всех прощал и затем испытывал муки совести. Его образ рассыпался: шашки легки обратно в ящик с динамитом, второй револьвер потерялся по пьяни, лицо заросло косматой бородой. Бойкость духа и крепость характера тоже исчезли, подавленные мелочными обидами.

Жить стало немного проще, когда предприимчивая женщина по имени Труди восстановила салун и наладила поставки алкоголя. Пит без лишних слов покупал выпивку, запирался дома и пил до потери сознания. Любые мысли его тяготили. О чем бы он не думал, всегда мысли обращались к образам из детства и юности, к золотой поре его жизни.

Ему очень не хотелось быть стариком, он мечтал о своей молодости, вспоминал те роковые дни, когда он решил встать на путь старателя. Казалось, тогда у него вся жизнь была впереди. Но время неумолимо, и вот он здесь: старый, пьяный и никому не нужный, так ничего и не достигший.

В беспробудном пьянстве старик провел еще несколько месяцев и совсем себя запустил. В один из таких дней, страдая от похмелья, Пит побрел в салун. Палящее солнце уже прошло дневной путь по небосводу и близилось к закату.

Старик расположился на диване у окна, заказал немного еды и бутылку кукурузного самогона. Голова болела невыносимо, он щурился, смотря в тарелку. Его сразу же облепили надоедливые дети. Они не видели стариков до приезда в Гудспрингс — до такого возраста люди как правило не доживали, поэтому Пит был живой достопримечательностью. К тому же ребятня никак не могла позабыть тот эффектный взрыв шезлонга.

Доедая похлебку из геккона, Пит понял, что забыл деньги дома. Ходить туда-сюда ему не хотелось, а потому он предложил детям сделку.

— Ладно, мелкие засранцы, слушайте сюда. Так уж и быть. Я расскажу вам кое-что из своей жизни. Но ничего в этом мире бесплатного не бывает, это вам урок будет. Оплатите мне поесть.

Пита окружали буквально все дети города, поэтому их жалких карманных денег почти хватило. Труди в тот вечер пребывала в благодушном расположении духа и потому не стала требовать полную сумму.

Пит мог бы рассказать любую историю из жизни, но не стал, мучимый омерзением к самому себе. Вместо этого он выпалил перед детьми рассказ, услышанный им в юности — со своими дополнениями, сочиненными на ходу. Длилось это представление не шибко долго, но ребята прониклись. Девочки обливались слезами и хныкали, не скрывая эмоций. Мальчики стыдливо терли глаза, а ребята постарше многозначительно кивали. История никого не оставила равнодушным.

Лишь один мальчишка с большой головой стоял недовольный, он тихо ворчал под нос, попивая сладкую саспариллу.

— Эй! — Пит щелкнул пальцами и указали на мальчика. — Чего это ты там бубнишь?

Ребенок поправил очки и посмотрел на Пита своими огромными глазами, искаженными в толстом стекле.

— Мистер Пит, я все это уже слышал.

— Как это? Я мемуаров не писал!

— Это же рассказ про Выходца из Убежища. Его каждый ребенок знает. Ты просто имена поменял.

— Вздор! — Пит отмахнулся.

— Эй, а ведь так оно и есть. — Сказал кто-то из оравы детей.

— Так нечестно! Я все карманные деньги отдала, а ты нас обманул! Ты мошенник!

— Да! Это нечестно! Отдай деньги!

— Отстаньте от меня. Главное, вы хорошо провели время. Тоже вам урок будет, — Пит встал, пошатываясь, и присосался к бутылке, добив последние капли самогона.

— Гони крышки, дед! — крикнула девочка, которая до этого плакала громче и усерднее всех. Внезапная правда больно ударила по ее маленькому сердцу. — А то я тебе твою шляпу запихаю прямо в твою старую задницу!

— Да! — Какой-то взъерошенный мальчик выдернул из рук Пита бутылку, которая, впрочем, уже опустела. — С самого начала было понятно, что ты врешь! Какой из тебя стрелок! Ты же просто старый пердун, и всегда таким был! Старым пердуном!

«Деньги! Деньги! Деньги!» — Принялись скандировать неблагодарные слушатели, стуча руками по столу.

Пит побрел на выход из салуна, и коробка помещения накренилась на бок. Земля предательски уходила из-под ног. Он с трудом удержал равновесие, как вдруг одна из девочек хлопнула его ладошкой по спине, и старик опасно пошатнулся. К ней присоединился мальчишка, он взял швабру и ударил стари сзади. От неожиданности Пит подпрыгнул и ускорил шаг.

— Эй, а ну брысь из моего салуна! — рыкнула Труди за барной стойкой. — Никаких драк! Как вам не стыдно издеваться над старым человеком!

Стоило Питу выйти из салуна, как дети тут же накинулись на него, крича и смеясь.

— Ломайте ему хребет! Так ему, так!

Питу на шею набросился мальчик. Старик ощутил себя загнанным в угол зверем. Выход он видел только один.

— Я вам не дамся! — заорал Пит, срывая голос. — Отвалите, янки!

Он сбросил с себя пацана, и тот свалился в песок, подняв под собой пыль. Пит бросился наутек, всерьез полагая своим пьяным мозгом, что так он спасает свою жизнь.

— Стой, эй, стой! — кричали ему вслед. — Стой! Куда ты!

Но Пит уже не слышал их. Он разгонялся все быстрее, ноги подгибались, он постоянно запинался, но не мог остановиться. Его звал голос прошлого, старик вновь ощутил себя молодым и свободным.

Пит летел по битому асфальту, подошвы ботинок стучали в такт с разогретым сердцем. Гремел оружейный пояс, кожаная кобура била по нывшему от боли бедру.

Он бежал из Гудспрингс, города, который считал своим новым домом. Сжимая челюсти, с трудом вдыхая и выдыхая, хрипя и задыхаясь, Пит бежал наверх, по пологому склону, чтобы пересечь горный хребет и попасть в места, еще не освоенные человеком.

Снова он бежал от цивилизации — и от самого себя. Чем дальше Пит уносил ноги, тем сильнее его пронизывала агония. Организм не мог выдержать такой нагрузки, но старик никак не мог остановится. От нехватки воздуха он уже кричал, ноги тряслись, не способные выдержать его вес, в животе разбухли и болезненно пульсировали внутренности, а он все бежал и бежал. Из глаз полились слезы. Когда Пит взобрался на вершину перевала, тело отказало, и он упал в сухую пустынную траву, задыхаясь. Изо рта вырывался режущий горло кашель.

Пит лежал, изливаясь потом. Одежда насквозь промокла, пропитавшись омерзительным запахом закоренелого пьяницы. Когда старик подмерз, он встал и побрел в сторону красного закатного солнца, плывущего к горизонту…

А затем он проснулся. Пит нашел себя в тени ржавого пикапа, брошенного посреди пустыни. Подпрыгнув от внезапно подступившего к телу холода, старик ощутил рвотный позыв и выблевал на сухую землю литр скисшего самогона. Боль тисками сжимала голову.

Протерев глаза, старик всмотрелся в пустынный пейзаж и не увидел ни одного знакомого ориентира. На сотни миль вокруг — только песок, кактусы и разноцветные кусты. Белые облака шли быстро и низко, постоянно меняя формы и полностью заслонив небо. Далеко-далеко по горизонту проходила полоска гор, прикрытая синей дымкой.

Вчера Питу казалось, что побег подарил ему свободу и силу, но теперь он понимал, что за мимолетный момент пьяного счастья он горько поплатился, потерявшись в пустыне. Впрочем, он ни о чем не жалел.

Пит оперся о колесо сгнившего автомобиля, поднялся на ноги и, борясь со страшным похмельем, побрел куда глаза глядят.

Он шел медленно и мучительно. Правая рука отнималась, немела, предвещая самый знойный час дня. Солнце жгло песок, жара размывала горизонт. Питу повезло сохранить соломенную шляпу — без нее он бы сгорел на месте, навечно превратившись в часть пейзажа.

Нестерпимо хотелось пить. Пит нашел пару плоских камней, отломил от толстого кактуса ветку и сплющил ее надо ртом. Мякоть дала немного бодрящего пресно-сладкого сока.

Пит не знал, сколько он бредет. Два часа — или два дня? С каждым шагом пустыня словно разрасталась. Далекие холмы отдалялись, горизонт приобретал полукруглую форму блюдца.

Старик упал на колени, больше не в силах идти. Вдруг, дюны впереди поднялись, выросли на глазах до облаков. Песок посыпался с острых гребней, обнажая бетонные стены разрушенного небоскреба. Мир вокруг Пита обрастал руинами потерянного города.

Видение придало старику сил. Он поднялся и, хромая, пошел дальше, не понимая, реальность это, мираж или предсмертный сон. Судя по указателям, он брел по даунтауну из черных высоток. Остовы машин прятались в тени пустых многоэтажек с обожженными стенами. Ветер выл где-то в вышине, сгоняя с крыш песок и пепел. По асфальту вихрем разлеталась черная пыль.

Окна последних этажей отражали красную рябь вечернего солнца. Пит шатающейся походкой, засыпая на ходу, взобрался по песчаному завалу до выбитого окна на третьем этаже и проник в квартиру. Побродив по комнатам, он не нашел ни людей, ни змей, ни мутантов: только окаменевший хлеб, консервы со вздутыми стенками и серые, покрытые слоем пыли детские игрушки.

Пит нашел уборную. Он заглянул внутрь и ужаснулся: в вязкой луже покоился гуль, иссохший, мерзкий и, похоже, мертвый. Зажав нос, Пит покинул комнату и закрыл за собой дверь.

Наконец, он нашел неплохо сохранившийся диван. В носу до сих пор стоял невыносимый запах трупного разложения, хотя спальная комната хорошо проветривалась: свежий воздух проникал сквозь разбитое окно. Легкий ветер заставлял гудеть усеянное трещинами стекло.

Пит упал на диван и принюхался к своей рубашке. Нет, это воняло не мертвым гулем. Это пахло им самим. Соленым потом, тошнотворным содержимым кишечника — и глубокой старостью.

Он дремал плохо, настороженно, слыша вой воздуха в коробе вентиляции. В какой-то момент сквозняком выбило дверь в ванную комнату. Сорвавшись с петель, она ударилась о стену, издав ужасающий грохот в почти полной ночной тишине.

Стоило Питу успокоиться, как его слух уловил шлепанье босых ног по вздутому паркету. Старик перевернулся с одного бока на другой, чтобы взглянуть на коридор.

В темноте перед ним сгорбился дикий гуль. Наклонив голову, он смотрел на Пита мутными глазами и едва заметно дышал. Полоска лунного света выхватила дыру на его черепе, сквозь которую виднелись бурые извилины головного мозга.

Пит уже распрощался с жизнью, готовый к атаке живого мертвеца. Но гуль стоял в полном спокойствии. Сопя и кряхтя, он подошел еще ближе, поднял костлявую руку и коснулся старика. Гуль издал гортанный звук, словно попытался что-то сказать.

Пит медленно поднимался с кровати. Пальцы сжимали рукоять револьвера, но он не спешили пускать его в ход. Шум привлек бы целую орду мертвецов.

Гуль по-прежнему сохранял миролюбивый настрой и не делал резких движений. Когда Пит встал, рука мертвеца упала с его плеча и повисла плетью. Старик пятился спиной к окну, не выпуская гуля из виду, пока не ударился об оконную раму. Мертвец потерял к нему интерес, развернулся и уставился в картину, скрытую во мраке.

Согнувшись, старик выполз наружу, споткнулся и покатился кубарем по песчаному склону вниз. Пыль клубилась вокруг.

Упав на асфальт, Пит чуть приподнялся, надел спавшую с головы шляпу и огляделся. Он оказался в окружении огромной толпы диких гулей. Минутой ранее они бесцельно бродили по улице, а теперь всё их внимание привлек человек, выпавший из окна.

Гули уставились на Пита, но не стремились порвать его на части и сожрать. Лишенные рассудка мертвецы просто смотрели на него, а он смотрел на них. Гули, движимые любопытством, приблизились, Пита со всех сторон окружила стена из дрожащих от слабости тел в ветхой одежде.

Он встал на ноги. Гули будто ждали чего-то. Нестерпимо воняло смертью — и страдающим от похмелья стариком. В голове Пита проскользнула мысль: быть может, мутанты приняли его за одного из них?

Один робкий шаг, другой — Пит приблизился к мертвецам. Согнув дрожащие от страха руки и чуть наклонив голову, он хромающей походкой побрел вперед, изображая дикого гуля. Проникнув в их ряды, старик быстро смешался с толпой, и мертвецы потеряли к нему интерес.

Пит пробирался сквозь орду. Омерзительный запах и сухость старого тела, хромая походка, иссякающая в венах жизнь — вот, что сближало его с живыми мертвецами. Их отличала только одежда, и все-таки Пит был больше похож на дикого гуля, нежели на человека.

В этот момент он задумался. До чего же сильно он опустился, насколько же омерзительным ублюдком он стал, если даже одичавшие упыри принимают его за своего.

Сотни босых ног шлепали по старому асфальту. Мертвецы два века подряд нарезали круги по улицам города, не давая песку улечься на дорожное полотно.

Пожалуй, это был первый случай в его жизни, когда пристрастие к алкоголю, полное пренебрежение гигиеной и омерзительная природа старости помогли выжить. Впрочем, если бы не алкоголь, он бы в такой ситуации вообще не оказался.

Гули тихо стонали, их голоса сливались в бесформенный вой. Они смотрели на мир сквозь плотные бельма на глазах. У них не было ушей, губы истлели и больше не прикрывали зубы, десны поблекли, кожа лица облезла, обнажив глазные яблоки. Сухое мясо обтягивало кости.

Пит неуклюже хромал против течения толпы. Влево, вправо, чуть назад — Пит маневрировал, обходя их. Грязные волосы прилипли к его потному лбу, рубашка промокла. Он дрожал, боялся, но не останавливался — и старался дышать как можно тише. Нос уже привык к запаху разложившейся плоти.

Обойдя очередного мертвеца, Пит вышел из орды и вдруг оказался посреди опустевшего перекрестка четырех дорог. Лишь пара гулей слонялась в округе. Пит обернулся: толпа мертвецов брела в другую сторону, он оставил ее позади.

Старик пошел вперед, засыпая на ходу. Город исчез так же внезапно, как появился. Вскоре он брел по холодной пустыне, из дюн торчали крыши пригородных домиков.

Над головой сияли миллиарды далеких звезд. Возможно, подумал Пит, живущие на другом конце вселенной пришельцы прямо сейчас смотрят в телескопы и видят отсветы идущей на Земле ядерной войны.

Тело ломило от боли и усталости, веки тяжелели, застилая глаза. Живот требовал еды и воды, пальцы на ногах совсем стерлись и почти наверняка кровоточили.

Послышалось шипение, Пит оглянулся. К нему качающейся походкой приближался серый геккон. Ящер-переросток скалил полукруглые зубы. Пит облизал сухие губы, достал револьвер и прицелился. Оружие казалось неподъемно тяжелым в ослабших руках, ствол гулял, уводя целик с линии выстрела.

Щелкнул курок, барабан крутанулся, Пит дважды нажал на спусковой крючок. Отдача выбила из него последние силы, пальцы разжались, и револьвер вылетел из рук. В ночной тишине выстрел казался подобным грому, и эхо порохового взрыва разошлось по пустыне.

Зверь распластался на песке. Пит присел на колено, надеясь поднять упавший револьвер. В спине что-то хрустнуло, но он этого не услышал — в ушах еще звенело после выстрела.

Схватив револьвер, старик не удержал равновесие и свалился на бок. Холодный песок моментально похитил тепло из его тела, и он провалился в сон.

***

Пит проснулся, слыша стук колес и скрип повозки. Его куда-то везли.

— Эй ты, не спишь? — обратился к нему мужчина напротив, одетый в красную тунику. Пит сразу понял: это солдат Легиона Цезаря. Его лицо обрамляли длинные светлые волосы, а руки были скованы наручниками. — Ты нарушитель границы, так? Надо ж тебе было налететь прямо на калифорнийскую засаду! Они и нас поймали, и ворюгу этого.

На руках Пита тоже оказались наручники. Он огляделся: в телеге сидели трое мужчин. Одному из них заткнули кляпом рот. Видимо, много кричал или болтал лишнего.

— Проклятые легионеры! В Неваде было тихо, пока вас сюда не принесло! НКР ни до чего дела не было! — закипел от злобы мужчина вороватого вида по правую руку от Пита. — Если бы они вас не искали, я бы угнал Хайвеймен и рванул в Нью-Арройо! Эй, ты! — обратился он к старику. — Нам с тобой здесь не место! Это за легионерами солдаты охотятся!

— А ну все заткнулись! — крикнул извозчик, калифорнийский боец.

Повозку тащил за собой армейский робот-охранник на тяжелых гусеницах. Поводья были перекинуты прямо через его металлическую головогрудь. Красные оптики механических глаз подсвечивали путь, словно фары.

— А с ним-то что не то, а? — спросил сосед Пита, кивнув головой на заткнутого типа в углу повозки.

— Попридержи язык! — выпалил легионер. — Перед тобой Оскар Буря! Центурион из племени Северного Ястреба!

— Центурион?! — испугался сосед Пита. — Это же элита Легиона! Если вас схватили… Святой брамин, куда нас везут?! Нет, не может быть! Я сплю, я сплю…

Светало. Повозка шла по шоссе посреди пустыни. Изредка встречались старые простреленные дорожные знаки. Солдат с штурмовой винтовкой обернулся, чтобы взглянуть на пленников.

— Приближаемся к аванпосту НКР в Мохаве, — сказал он. — Будем разбираться, кто из вас кто. А потом будем судить.

— Меня тоже будут судить? — спросил Пит, слабо понимая ситуацию.

— Тебя? А что ты сделал?

— Не помню ничего. Застрелил геккона, вроде бы, — Пит пожал плечами.

— Ой, дед, не дури мне голову, — солдат скривил лицо и отвернулся.

Спустя неделю Пит покинул знакомый ему аванпост Мохаве вместе караваном, идущим к Гудспрингс. За поездку он заплатил полсотни долларов — деньги старик выиграл, обыграв пограничников в карты.

Караван провожали исполинские фигуры рейнджеров, на сей раз их не скрывали строительные леса, а головы были прочно усажены на железные плечи.

Когда караванщики добрались до города, Пит спрыгнул с браминьей повозки прямо у порога салуна и вошел внутрь.

— Давно не видела тебя, Пит, — поприветствовала его Труди. Она принимала заказы фермеров, пришедших переждать за обедом вошедшее в зенит солнце. — Опять дома сидел и пил?

— Да. Налей мне пива.